"Птах", повесть. Глава 2

ГЛАВА II

Дыхание вырывалось облачками пара, под ногами скрипел снег, лес вокруг безмолвствовал, но оттого казался еще более враждебным. Гончий остановился, уловив запах нежити, палец лег на спусковой крючок арбалета. Позади хрустнула ветка, парень резко обернулся на звук, но никого не увидел.
— Ну же, давай, покажись, — прошептал он.
Снова хруст, снова оборот и… опять никого. Сверху накрыла тень, болт улетел в сторону, выбитый арбалет упал в снег, следом за ним туда же отправился горе-охотник.
— Дурак, — ласково произнес птах, сжав когти на шее парня, — щенок мокроносый, косолапый.
— И тебе здравствуй, Микко, — прохрипел Данко. – Может, отпустишь?
Нежить милостиво убрал лапу и гончий поднялся из сугроба, отряхиваясь от налипшего на куртку и штаны снега.
— Напугал до смерти, — ворчал парень несколькими минутами спустя, выкапывая серебряный болт из-под белого бугорка возле высокой ели.
— Считай, что тебе повезло, — прошелестел Микко. – Если бы это был не я, то ты был не просто напуган, и наверняка до смерти.
Данко зарядил арбалет, выпрямился. Он сильно изменился за последнее лето, превратившись из тощего юнца в поджарого хищника: мускулистый, с резкими, но не лишенными грации движениями.
— Зачем ты пришел в мой лес? – спросил птах, принимая человеческое обличие.
— Я пришел по поручению господаря, — ответил парень.
— И чего же твой хозяин хочет от меня?
— Помощи. В Пограничье объявилась новая тварь, которую не может найти ни он, ни свора. Мы не справляемся сами, — Данко открыто посмотрел нелюди в глаза.
— А если я откажусь помогать? – прищурившись, спросил Микко.
Гончий пожал плечами.
— Я не вправе заставлять, — негромко произнес он, — только просить. Как и господарь.
— Что Драгуш обещал тебе, если вернешься без меня? – поинтересовался птах.
Данко невесело усмехнулся.
— Сорок плетей.
— Да, он всегда умел быть убедительным, — пробормотал Микко. – Ладно, ты меня уговорил.
Парень улыбнулся.
— Я знал, что ты хороший друг.
Нежить только фыркнул в ответ.

***
Мышастые лошадки неторопливо трусили по наезженной колее, ярко светило холодное зимнее солнце и под его лучами плясали на снегу разноцветные блики.
— Каково тебе быть господаревым псом? – нарушил затянувшуюся тишину птах.
— Гораздо лучше, чем было у прошлой хозяйки, — ответил Данко.
— Уже клеймили? – Микко повернул голову, всматриваясь в цепочку свежих заячьих следов недалеко от дороги.
Гончий тоже ее заметил, но с сожалением отказался от мыслей об охоте.
— Угу, — парень слегка дернул плечом.
Клеймо господарь ставил лично. Каждый пес должен быть отмечен и Данко тоже пришлось пройти через это, чтобы стать одним из своры. Он отчетливо помнил, как стоял на коленях, удерживаемый за руки двумя собратьями, как кричал, когда раскаленное железо коснулось кожи на лопатке. И как потом долго не мог спать на спине.
— Микко…
— Да?
— Скажи, ты сразу понял, что я – гончий?
Нежить кивнул.
— Хозяин это тоже понял, — продолжил Данко. – А мне по глупости показалось, что он как-то догадался о том, что я беглый холоп, когда спросил, чей я. Ведь он – не жрец.
Псы становились псами лишь на четырнадцатую зиму своей жизни, до этой поры живя как люди. Как слуги в домах князей, куда их продавали отличавшие щенков от детей жрецы, деля вырученные деньги с родителями. Как вышло, что они обошли стороной их дом, Данко не знал, и был уверен в том, что он человек, до полусмерти испугавшись, когда упал с кровати, скребя по полу когтистыми лапами.
— Он не жрец, но знает и видит многое, — ответил Микко. – Какие только сплетни и домыслы ни ходят о господаре среди людей! Пришел как-то к нему гость один и заявил, что матушка Драгуша от пса прижила.
— И что хозяин с ним сделал? – поинтересовался Данко.
— Сам – ничего. Мне же велел гостя этого убить, а тело отнести в лес, на съедение зверью и червям.
Птах помолчал, а потом обронил цинично:
— Когда ты появился в Пограничье, ты еще не был гончим. Бестолковый мелкий щенок с дрожащим от страха хвостом. Даже тявкать толком не умел.
— Кто бы говорил! – огрызнулся Данко. – Не ты ли десять зим был рабом господаря?
— Был, — согласился Микко. – Третья скрытая ловушка за двумя явными. У меня было достаточно времени, чтобы изучить капкан и понять, что открыть его сможет только тот, кто ставил. Мне дали выбор: долго и мучительно подыхать в этом капкане, или стать рабом. Я хотел жить. И я не оправдываю свою глупость. Зато получил ценный урок на будущее.
— Говорят, что псы хоть и не люди, но и не нежить, — промолвил парень. – Как думаешь, это так?
— Так, — ответил птах. – Гончие живые. Вы созданы богами в помощь людям.
— Чтобы убивать таких, как ты? – съехидничал Данко.
— Чтобы убивать таких, как я, — серьезно подтвердил Микко. – Но кое-кто почему-то предпочел радоваться тому, что я остался жив.

***
В Пограничье приятели прибыли ближе к ночи. Данко повел лошадей на конюшню, а птах дождался его у входа, чтобы вместе войти в дом. Господарь был в каминном зале, восседая в массивном кресле, а по обе стороны от него стояли псы. Данко бесшумно скользнул мимо птаха, заняв место позади хозяина. Драгуш едва удостоил гончего кивком, и, не поднимаясь, промолвил:
— Ну, здравствуй, Микко. Давно мы с тобой не виделись.
— И тебе здравия, господарь, — кланяясь в пояс, ответил птах. – Смотрю, не в твоих правилах принимать нежить как гостя, даже если ты сам позвал ее в дом.
Драгуш слегка улыбнулся, жестом указал Микко на соседнее кресло и лично налил ему вина.
— Данко рассказал мне о твари, — произнес птах, принимая бокал. – Многих ли она убила?
— Двоих, — ответил князь. – И оба мужчины. Она убивает раз в седмицу, только ночью.
— Что остается от людей?
— Костяк и глаза.
— Любопытно, — протянул Микко. – Это все?
— Все, — подтвердил Драгуш. – Ни одежды, ни потрохов, ни крови вокруг.
— Последняя жертва, как я понимаю, была пять дней тому назад и очередная будет послезавтра?
— Все верно.
— В деревне есть недавно прибывшие жители? – спросил птах.
— Есть, — ответил князь, понимая, к чему тот клонит. – Но я проверял их всех и никто из них не похож на нелюдь.
Микко усмехнулся, подался вперед, хищно блеснув глазами, и медленно проговорил:
— Господарь в кои-то веки не знает, что за напасть пришла на его землю и не знает откуда. Давно ли ты потерял нюх?
Стражи напряглись, на их скулах заиграли желваки, но Драгуш жестом велел своим псам успокоиться.
— Еще две зимы назад ты получил бы плетей за подобные слова, — процедил он.
Птах, смущенно хмыкнув, опустил глаза.
— Я выйду на охоту, — сказал он.
— Хорошо, — ответил Драгуш. – Можешь занять любые свободные покои. Будь гостем в моем доме.
Микко кивнул, поднялся.
— И еще… — окликнул его на пороге господарь.
Птах обернулся, вопросительно взглянув на князя.
— … когда будешь обходить дома, возьми с собой Данко. С ним тебя везде пустят.
— Возьму, — с усмешкой ответил Микко, — иначе он увяжется за мной сам и будет путаться под ногами.

***
Весь следующий день птах потратил на проверку поселения. За то время, пока его здесь не было, Пограничье потихоньку оживало, и теперь новых жителей набралось более трех дюжин. Однако Микко, руководствуясь своими соображениями, проверил не только их. Под вечер усталый, но довольный результатом, он возвратился в дом господаря. Так ничего и не понявший Данко увивался рядом, безуспешно донимая вопросами отмалчивающегося приятеля. Впрочем, гончий узнал все за ужином, когда нежить обстоятельно рассказал, с кем им предстоит иметь дело.

***
Птах, нахохлившись, сидел на вершине старого раскидистого ясеня и внимательно смотрел вниз. Псы и их хозяин, затаившись, выжидали добычу внизу. Скрипнула дверь, зябко кутаясь в заячий тулуп, вышел парень, и направился в сторону нежилых домов. Немного погодя из соседней избы вышла девушка, хрупкая, невысокая, с распущенными золотистыми волосами. Микко заметил, что она шла босиком, не составляя следов на снегу. Парень остановился возле крайнего дома, обернулся, взглянул на девушку, постоял немного, а затем начал скидывать с себя одежду, пока не остался полностью нагим. Птах нахохлился еще больше – вот ведь… не холодно же некоторым, но затем, присмотревшись, увидел глаза юноши – пустые, бездумные. Нет, он уже явно не ощущал трескучего ночного мороза. Златовласая приблизилась к нему вплотную, поцеловала легко, едва касаясь губ, а затем скинула с плеч длинную шубу, обнажая упругое молодое тело. Натасканные матерые псы, знавшие о соблазнах нелюди, дышали спокойно и ровно, и только не ставший менять обличие Данко срывался на негромкий хрип. Может быть, его не слышали, а может просто предпочли не обращать внимания, но Микко с тоской подумал, что сейчас бы с удовольствием надрал щенку уши. Девушка слегка толкнула любовника в грудь, и он покорно лег на спину, она же устроилась сверху, двигаясь плавно и медленно. Затем ее дыхание участилось, и вскоре парень широко распахнул ожившие, полные животного ужаса и боли глаза. Демоница улыбнулась, обнажая клыки. Под пушистыми ресницами больше не было ясных светло-голубых очей, лишь провалы в пустых глазницах. Юноша силился закричать, беспомощно открывая и закрывая рот. Сначала иссохшимся пергаментом осыпалась кожа, затем начала облазить, растворяясь, плоть. Вены, артерии, вытягиваемые из тела неведомой силой, сплелись в пульсирующий ком. Парень все еще оставался жив. Птах наблюдал за убийством с холодным любопытством палача. Остальные не были столь спокойны, только не могли даже пошевелиться. Микко знал, что и не смогут до самого конца, до момента смерти. Ком взорвался, обдав демоницу брызгами, и она, смеясь от эйфории, запустила руку под ребра своей жертвы, чтобы вырвать бесполезно подрагивающее сердце, сжать в ладонях, раздавить жизнь. Вся кровь, до последней капли, впиталась нечисти под кожу, вспыхнула, сгорев без следа, одежда парня, а от него самого остался лишь голый костяк с застывшими мертвыми глазами.
Микко слетел с дерева и одновременно с ним к демонице со всех сторон рванули гончие. То, что произошло дальше, заняло не больше пары минут: один из псов погиб, когда нелюдь поймала его в прыжке, рванула за шею, с хрустом сломав позвоночник. Еще один упал набок, забившись в агонии: изо рта, ноздрей и ушей гончего темными струйками потекла кровь. А потом вспыхнул огонь, забрав жизни еще двоих из своры, и господарь скомандовал отступление. Птах, кружащий сверху, отвлекся на то, чтобы спасти Данко от летящего на него сгустка пламени. Оттолкнул щенка в сторону, обернулся, и понял, что сам уйти уже не успеет.
— Микко!!! — крик гончего больно резанул по ушам.
Огонь окутал птаха целиком, изменил цвет с красного на желтый. Нежить налетел на демоницу, обхватил ее крыльями, не давая сбежать. Пламя стало белым и невыносимо ярким, ослепив Данко на показавшиеся ему вечностью несколько мгновений. Когда же к нему вернулась способность видеть, гончий обнаружил Микко отряхивающимся, будто мокрая кошка. Искры стекали с него, как вода, вгрызались в снег и гасли с шипением. От демоницы не осталось даже пепла.
— Кто же ты? – потрясенно вымолвил Данко.
— На моей памяти ты задавал этот вопрос уже дважды, — хмыкнул птах. — Однако лично мне почему-то впервые. Я – нежить, друг мой.
— Ты не просто нежить, — вмешался в их разговор господарь. – Ты, Микко, самая живучая нежить из всех, которые мне попадались.

***
Данко сидел на корточках, внимательно рассматривая костяк.
— Интересно, — наконец промолвил он, — почему она оставляла глаза? Судя по ее морде, они бы ей пришлись весьма кстати.
— Может, чтобы нашедшие это люди могли опознать своих родичей? – ехидно предположил птах, двумя пальцами вынимая из глазницы шар со зрачком.
Повертел, сунул псу под нос.
— Тебе знаком этот глаз?
Парень, брезгливо поморщившись, оттолкнул руку приятеля.
— Я его и живым видел. А люди знают, кто пропал, потому что пропажи в доме нет.
— А если холостяк?
— День из избы не выходил, вечером обязательно проверят, — отозвался Драгуш.
Микко кивнул.
Темно-серые косматые псы, оббежав округу, уселись у ног хозяина.
— Чисто, — сказал господарь. – Ее нигде нет.
— Я в этом как-то и не сомневался, — вполголоса промолвил птах.
— А почему нельзя было убить ее сразу, как только мы узнали, кто она? – спросил Данко.
— Где ты был, когда я это объяснял?! – возмутился Микко. – Тогда мы бы просто уничтожили человека! Демон приходил в тело девушки лишь раз в седмицу, овладевая ей на то время, когда охотился за мужчинами, поэтому нам пришлось ждать. И поэтому же пришлось пожертвовать двумя людьми.

***
На следующий вечер Микко, направляющийся в каминный зал, наткнулся в коридоре на блуждающего там призраком Данко.
— Чего не спишь? – недовольно проворчал нежить.
Гончий замялся, но потом решительно поднял голову, посмотрев птаху в глаза.
— Какую плату ты возьмешь с господаря? – спросил он.
— Переживаешь за своего хозяина? – понятливо хмыкнул Микко.
— Да, — не стал отпираться пес.
— Не бойся, цена не будет слишком высокой. Жив останется твой князь.
Драгуш слегка вздрогнул от звука скрипнувшей двери. Микко бесшумно прошел по залу и уселся в кресло напротив него.
— Назначай свою цену, — устало вымолвил господарь.
Птах поднял бокал, покрутил его в длинных пальцах, глядя сквозь огонь на искрящийся напиток.
— Я всегда поражался тебе, князь, — медленно проговорил он. – Твою деревню, всю твою семью: отца, мать, брата, жену, сына уничтожила нежить. Ты один остался в живых, поклявшись убивать любую тварь, которая попадется у тебя на пути. Не желая возрождать жизнь на пепелище, ты набрал новую свору, начал охоты, но… меня ты не убил. Более того, дал выбор, а затем и право на вольную жизнь. Почему?
— Мне кажется, ты сам знаешь ответ на свой вопрос. Ведь ты совсем необычная нежить… — ответил Драгуш. — Когда я унаследовал Пограничье, то пообещал, что случившееся с моей деревней и семьей больше не повториться. И сейчас я пошел на сделку с нелюдем только ради того, чтобы сдержать свое слово. Так какова будет твоя цена?
— Думаю, цена устроит нас обоих, — усмехнулся Микко.

***
Драгуш босой и полуголый стоял на коленях в клетке, распятый на длинных цепях. Нещадно ныла иссеченная плетью спина, во рту пересохло, затекли руки и ноги. Птах, выспавшийся и довольный, заявился в темницу с первыми лучами зимнего солнца, открыл клетку, поднес к губам господаря кружку с водой, а затем освободил его от оков и протянул ладонь, чтобы помочь подняться.
— Я сам, — проворчал Драгуш.
Микко пожал плечами и вышел из клетки. Но поднялся господарь далеко не сразу – ноги обретали чувствительность через боль, заставив того некоторое время скорчившись лежать на полу.
Птах терпеливо дождался, когда Драгуш выберется наружу, подставил ему стул.
— Садись!
Князь покорно опустился на жесткое сиденье и Микко сначала смыл с его спины кровь, а затем намазал раны пахучим снадобьем.
— Как впитается, можешь одеться, — сказал он, протягивая господарю рубаху.
— Знаешь, Микко, я, конечно, догадывался, что нежить мелочна и мстительна, но не думал, что настолько, — промолвил Драгуш.
— О, да, я мстителен, — согласился птах. – Но разве ты не получил то, чего так желал с той ночи?
— Чего же я желал? – полюбопытствовал князь.
— Расплаты за то, что не сумел увидеть врага, — загибая пальцы, принялся перечислять Микко, — за то, что погибли жители поселения, за то, что погибли верные тебе псы. Расплаты за собственный стыд. Отпустило чувство вины, а, господарь?
Драгуш повернулся, взглянул на птаха, а затем вдруг расхохотался.
— Какая же ты все-таки скотина! – восхищенно воскликнул он.
Микко скромно опустил очи долу.

***
На дворе бушевала метель, выл холодный злой ветер, стучался в окна, кидался горстями снега. Лететь в такую погоду было самоубийством даже для нежити. Зато в зале тепло и спокойно, и уютно потрескивают в камине дрова. Данко притащил стул, уселся поближе; они такие, домашние псы – любят огонь очага. Драгуш потягивал вино, сидя в любимом кресле не прислоняясь к спинке. Микко смотрел в окно, однако взгляд его был обращен к чему-то, что было гораздо дальше. Тонкие, чуткие пальцы перебирали струны лютни. Данко слушал его, думая о том, что приятель любит иногда неизвестные слова, а еще о том, что он и не знал, что у Микко может быть такой голос: не тот, тихий и бесцветный, похожий на шелест осенних листьев, а другой, глубокий и чистый, как небо.

Знаешь ли ты, каково мое сердце?
Серое небо, соленые слезы.
Ветра и пламени жаркое скерцо,
Снов и реальности темные грезы.

Знаешь ли ты, что душа моя теплится,
Белой искрою в неживой груди?
Пламя и лед в ней сплетутся и стерпятся.
Потеряв покой, да пойди – найди.

Знаешь ли ты, что крыла мои пестрые?
Мне лететь на них в грозовую высь.
Перья легкие, грани острые.
Ты не веришь мне? Подойди – коснись!

Знаешь ли ты, что судьбы моя вздорная,
Что на вкус горька, как полынь-трава?
Непослушная, злая… покорная.
Не поспоришь с ней – всякий раз права.

(стихи автора)

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории