Проклятье хозяйки недремлющих кукол. Часть 4

Всем доброго времени суток! Некоторые уже наверняка соскучились по готическим кукольным страстям в стиле хоррор, поэтому наконец-то восполняю досадный пробел. Начало истории здесь:
babiki.ru/blog/proba-pera/131549.html
Поясню: данная ссылка — на 3 часть, там в начале текста ссылочки на 2 предыдущие. Итак, поехали!

Я несолидно икнула и выудила из кармана за цепочку талисман мамы Бриджит. На корешке тетради, помимо всей прочей оккультной атрибутики, был точно такой же символ, только перевернутый. Б-р-р! Я поспешно убрала дневник в шуфлядку и с грохотом захлопнула ее. Еще хорошо, что над входом в палатку Дока не висит малум – древняя ведьмовская реликвия, одно из самых опасных орудий черного чародейства.

Выглядит артефакт как деревянная шкатулка в виде симпатичного яблочка с резным изображением змеи, скрученной спиралью на боку, но несет оно неведомый мор, уничтожающий все живое. Говорят, что внутри спрятан медальон с кусочком плоти, зараженной чумой. Проверить на практике сие, конечно же, никто не решался. Открыть дьявольское яблоко весьма непросто, оно надежно защищено магией от любопытных и непосвященных, но ежели вы все-таки сделали это – готовьтесь поплатиться жизнью… Светка уверена, что в Европе, по крайней мере, ни одного малума на сагодняшний день нет. А Новая Гвинея? Гаити? Австралия? Латинская Америка, в конце концов? Вот то-то же! Ведь попади этот ящик, простите, яблоко Пандоры не в те руки…В общем, прогнозы будут самые неутешительные.
— Придется мне кое-что рассказать тебе, Марихен. В общем, ты права. Мы все, фрики, родом из прошлого, — Хелена уселась рядом со мной и решительно отобрала у меня фотоальбом.
— То есть как – из прошлого? – судорожно сглотнув, я потрясенно гладила фотографии, которые, без всякого сомнения, были подлинными, то есть, действительно сделанными в нью-йоркском ателье последней четверти девятнадцатого века.
— Кто-то изобрел машину времени?! Вау-у-у! – ажиатированно заверещала Марта мне в ухо.
— О, да. И этого «изобретателя» звали баронесса Вильгельмина Мария Тереза фон Лихтгештальт.

Я кивнула. Имя баронессы Лихтгештальт было легендой в среде кукольников и коллекционеров. Ей принадлежала одна из крупнейших кукольных фабрик в Европе. Баронесса занималась благотворительностью и слыла настоящим филантропом. Куклы с клеймом «Лихтгештальт» до сих пор пользуются бешеным спросом и являются весьма раритетными.

Мадам Мина жила в N, ее роскошный старинный особняк находился в самом сердце парка Семи Ундин. Еще при баронессе он, кажеться, назывался парк Восьми Ундин, да и название у нашего городка было полное. Так, по крайней мере, мне рассказывала бабушка Клара. Но в один прекрасный день с «кукольной maman», как ее ласково называли горожане, произошло нечто ужасное. Авария или несчастный случай – об этом не знали даже старожилы N. С тех пор баронесса Лихтгештальт очень редко появлялась на публике, но неизменно в глубоком трауре и очень густой, почти непроницаемой вуалью на лице…

Но и это было еще не все. В ночь с тридцатого апреля на 1 мая 1883 года в N начали твориться чудеса.

Во-первых, восьмая, последняя ундина ушла под землю и на ее месте появился Колодец Желаний. Во-вторых, туда же (в смысле, в колодец) провалилась шильда с названием парка и города. Название также исчезло со всех указателей, из всех метрик и земельных книг, словно такого города и в помине на карте никогда не было… Но это не главное. После полуночи над городом разразилась неведомая до тех пор буря, с громом и молнией, а в доме баронессы Вильгельмины происходило нечто невообразимое. Очевидцы (ими оказались случайные прохожие, два пожилых бюргера, которым не спалось) в один голос утверждали, что это был шабаш: в окнах мелькали зловещие тени, то и дело меркнул свет, а из-за стен доносились ледянящие душу голоса.

Как бы то ни было, на следующий день баронесса Лихтгештальт… пропала. Как в воду канула. Навсегда. По крайней мере, жителям N так казалось, и они пребывали в счастливом неведении относительно того, что же на самом деле произошло в особняке в Вальпургиеву ночь весной 1883 года. Об этом можно было только догадываться. Прямых, да и непрямых наследников у мадам Мины не было, особняк пустовал, ветшал и пользовался, надо сказать, у всех горожан, от мала до велика, весьма дурной славой. Многие утверждают, что и до сих пор оттуда доносятся жалобные стоны, голоса и дъявольский, истерический женский хохот…
Несколько вылазок к «дому с привидением» предприняла и я по очень ранней юности, еще когда в школе училась. Калитка всегда была заперта, так как замок давным-давно проржавел и его надежно заклинило, но я наловчилась перелезать через ограду, умудряясь при этом не поставить на колготках ни единой затяжки.
… Дом встречал меня неприветливо, хмуро косясь заколоченными окнами-бойницами. Попасть внутрь я так ни разу и не попала – забитые наглухо двери парадного, черный ход и входы в подвал делали сей маневр невозможным. Не хватало еще нагоняй от господина обер-полицмейстера за самоуправство и нарушение частных владений получить! Тем более, что дом был… обитаем. Однажды возле одного из слуховых окошек подпола я действительно услышала голоса, идущие словно из-под земли, полные страха и отчаяния.

Принадлежали ли они детям или даже подросткам – сказать было трудно. Только об этом случае я ни одной живой душе не рассказала. Даже своим «молчаливым подружкам».
И вот теперь, похоже, «момент икс» настал.
— Марихен, ты не можешь зайти в гости в баронессе Лихтгештальт просто так, — возразила Хелена.
— Это потому что дом заколочен?
— Не только. Мадам Мина приглашает к себе лишь избранных. Тебя она обязательно пригласит. Слушай свое сердце, и оно не подведет…
Ответить я ничего не успела – ткань у входа взметнулась, словно крылья ворона, и мы увидели Дока. Вот незадача! Я заболталась с Хеленой, время пролетело незаметно, и вот теперь я не знала, куда девать глаза, поскольку меня застукали за весьма и весьма неблаговидным занятием. Maman наверняка бы не одобрила мое поведение. Мое лицо вспыхнуло.
— Значит, ты уже все знаешь, Марихен. Ну, или почти все, — полуутвердительно констатировал Кеплер и, устало вздохнув, присел рядом с нами.
— Простите, герр Кеплербаум, я, похоже, сунула нос не в свой вопрос, — виновато проговорила я. – Только я не понимаю, как исчезновение нашей «кукольной maman» связано с гастролями фрик-шоу из прошлого?
— Самым прямым образом, — мрачно сказал Док. Его лицо окаменело, а на скулах заходили желваки. И мы с Хеленой поняли: больше он нам ничего не скажет…

Внезапно на палатку снова упала тень шарманщика, однако вместо его жуткой песенки я услышала его голос, что произвело на меня не меньший эффект: «Алиса побежит за белым кроликом и упадет в нору чудес…».

— Слыхала? Тебя только что предварительно пригласили! – толкнула меня локтем в бок Хелена и добавила: — Если ты, конечно, готова.
— Да, я готова! – твердо ответила я.
— Ну, что ж. Только не рвись в герои, пока не позовут, — вздохнула моя новая подруга. – И жди особого приглашения.
Оптимизма по поводу предстоящего визита в «призрачный дом» последняя реплика мне совсем не прибавила, однако я не подала и вида. Ежели я за что-то взялась, то уже ни за что не отступлю.
А впереди была Тьма. Великая Тьма, которая, как облако чернил, выпускаемых осьминогом, сразу после смерти отца скрыла от меня окружающий мир. И он в одночасье стал мрачным, холодным и неуютным.

Да, именно, неуютным. Мне никогда не было до конца комфортно даже перед жарко натопленным камином с чашечкой моего любимого ароматного «Рождественского Гринфилда» с гвоздикой и корицей… Пора с этим покончить. Раз и навсегда! Да, я люблю тьму и все, что с ней связано, но барахтаться в непроглядной пучине отчаяния до седых волос я определенно не подписывалась…
Мой взгляд случайно (а, может быть, неслучайно) упал на настенный календарь. Двадцать третье октября. До Самхэйна осталось ровно восемь дней. Согласно учению Викки, именно в это время Умирающий Бог отдает себя до последней капельки и нисходит в Подземное царство. Колесо Года замирает, чтобы дать начало новому циклу. Время подводить итоги. Час Последнего Урожая.

— Сегодня все закончится. По крайней мере, так написано в страшной тетрадке смерти, которую нельзя читать до полуночи, — чуть насмешливый, высокий юношеский голос отвлек меня от размышлений, и я, выйдя из палатки, нос к носу столкнулась с Джейсином.
— Откуда ты знаешь? – воскликнули мы с Мартой в один голос.
— Если я скажу, что осень разболтала мне самый страшный секрет Хранителя только потому, что я чертовски обаятелен, ты мне все равно не поверишь, — не моргнув глазом, выдал этот чудной, вихрастый парень.
— Ты очень опасный тип, — покачала головой я.
— Увы, ты не первая, кто мне об этом говорит, — покаянно вздохнул Джейсин, однако в глубине его топазово-голубых глаз последними всполохами золотисто-багряного листопада плясали веселые бесенята.
А я захотела сперва возмутиться как следует, да потом передумала. Похоже, сегодня я добрая. Как кобра. В сиропе. Хи-хи-и-и… Тем более, мой Принц Ночи в сияющих лунных доспехах, которые, похоже, тоже скрывали боль, грусть и старые раны, безо всякого перехода спросил меня на полном серьезе:
— Хочешь, я тебя глинтвейном угощу?
И я согласилась. В конце концов, это наш первый и последний вечер. А в таких случаях принято забивать на все, даже на предстоящий визит в «дом с привидением» и получать удовольствие от процесса.
… Джейсин отвел нас с Мартой в уютный бар с более чем красноречивым названием «Коко Банчес».

Над створчатыми дверями (и это при том, что осень на дворе!) в лучших традициях американских вестернов с неоновой вывески нам улыбалась La Catrina Calavera в венке из оранжевых роз и стрючков чили. «Мама Бриджит и Барон Самди наверняка там!» — с этой мыслью я в нетерпении толкнула створки, которые раскрылись с характерным скрипом (не дай Боже у нас над головами начнут стрелять!), однако бар, к моему удивлению, оказался почти девственно-пуст.

Почти – потому что у столика возле окна о чем-то ворковала парочка стимпанкеров, поэтому появление нашей троицы возымело эффект взорвавшегося снаряда.
Парень уронил монокль и, кряхтя, как старый дед, полез за ним под стол. Девушка не спеша подняла гогглы и я буквально примерзла к тому месту, на котором стояла. И знаете, почему?

Да элементарно, Ватсон! Помимо тех особых способностей, коими одарила меня Мать-Природа, забрав взамен много чего, хотя бы личное счастье и успех у мужчин (что и говорить, колдуньи, как правило, очень невезучи в любви, однако ежели захотят что-то взять, то обязательно возьмут!) у меня, несмотря на близорукость, в темноте зрение кошки.
На меня смотрела… мадам Вильгельмина. Я в мельчайших деталях изучила портрет нашей «кукольной maman» и даже писала его акварелью для конкурса, приуроченного к истории города N в персоналиях. Не успела я подумать, что мне померещилось, как незнакомка, опустив авиаторские очки, вновь превратилась в обычную посетительницу. «Может, не стоит сегодня с горячительными напитками экспериментировать?» — пронеслась в моей голове, боюсь, последняя за весь вечер здравая мысль.
— Буэнос ночес, синьорес. Что желаете? Ром? Текила? Мохито? – голос барменя вернул меня к реальности.
— Два глинтвейна, пожалуйста.
— А закуска? Синьорины, наверное, проголодались.
— На ваше усмотрение. И, о да! Мы любим похрустеть сахарными черепушками. Только на этот раз без потусторонних сюрпризов, Лукас. Пожалуйста. Это будут просто сладости, окей?
— Si, синьор, но…
— Вот и отличненько, — похлопав повелителя выпивки и закусок по могучему, татуированному плечу (на парне просто живого места не было!), Джейсин усадил нас за уютным столиком, отгороженным от всего остального зала китайской ширмой. А я похолодела. Ну, вот, начинается… Однако пожалеть себя я на этот раз не успела чисто технически – «скатерть-самобранка» появилась в мгновение ока. «Да-а, Марихен, это тебе не столоверчение после энной по счету чашки чая с vinum sabbati в гостях у Светки», — подумала я, обалдело обозревая весьма необычную пиццу в форме… катафалка с семгой, креветками, базиликом и грибами, ароматный ризотто в горшочках и настоящую пирамиду Хеопса из сахарных черепушек. «Мне они, наверное, будут сниться сегодня всю ночь», — подумала я, осторожно пододвигая к себе огромный кубок с глинтвейном. Похоже, Лукас готовил его по особому рецепту – мой нос различил ароматы незнакомых пряностей. Не знаю, смогу ли я выпить, как мама Бриджит, столь горячительный напиток… Придется как следует закусить, ничего не поделаешь. К тому же, на тематических площадках мы с Мартой нагуляли просто зверский аппетит.
— Gracia, Лукас, — кивнул Джейсин бармену, и тот, улыбнувшись во все тридцать два белоснежных зуба, испарился. Словно растаял в воздухе. А я с опозданием поняла, что нечеловечески искусный шеф-повар сего удивительного заведения – веровульф, который в полнолуние почему-то не обращается.

Отсюда – его сверхскорость и упругая, звериная, хищная грация в движениях… Похоже, чуть ли не каждый второй вокруг меня сегодня явно не принадлежит к миру живых.
… Звук мобильного телефона в кармане моей куртки заставил меня подпрыгнуть, и я чуть не опрокинула бокал с «адской» смесью Лукаса, которая на выходе оказалась просто… божественной на вкус.
— Марихен, ты еще долго? – задала maman свой коронный вопрос, едва я нажала на вызов.
— Mutti, я в кафе с молодым человеком, — выдала я как само собой разумеющееся и даже обалдела от собственной наглости. Джейсин безмятежно, как ни в чем ни бывало, продолжал разрезать пиццу-«катафалк», однако уголки его губ то и дело ползли вверх.
— О! – только и выдала maman, с трудом скрывая радость, и добавила: — Когда вернешься, дорогая, откроешь дверь своим ключом. Nur gutt?
— Javohl, — вяло отозвалась я, в прострации глядя на пищащую трубку.
Некоторое время мы лакомились кулинарными шедеврами веровульфа Лукаса молча.
— Расскажи мне о себе, — неожиданно попросила я Джейсина и, забывшись, накрыла его правую руку своей, вспохватилась, но ладони не отняла.
— Она, наверное, теплая, — с грустью улыбнулся юноша, пошевелив фалангами пальцев. – Я научился делать все обеими руками, чтобы хоть немного перестать отличаться от обычных людей и не пугать народ почем зря. Даже ты немного испугалась, Медея. Прости, я не хотел.
— Ничего страшного. Я просто не ожидала, вот и все, — искренне заверила я его и с удовольствием сделала еще один большой глоток глинтвейна. Вкуснотища-то какая, ей-Богу, Лукас – настоящий маньяк! Я где-то читала, что из оборотней получаются прекрасные повара…
— Я тоже не ожидал, что Судьба сотворит со мной нечто подобное, хотя с самого детства я очень сильно отличался от своих сверстников. Я был потомственным библиофагом. Надеюсь, ты знаешь, кто это такие.
— Поглотители знаний, — я кивнула, с сожалением доедая безумно вкусный ризотто.
— Они самые. Едва прикоснувшись к книге, я знал ее содержание в мельчайших подробностях.

Сперва подобные кундштюки весьма забавляли моих однокашников, а потом я оказался в аутсайдерах. Мне завидовали далеко не белой завистью. Ну, еще бы, я все схватывал на лету и очень скоро выбился в круглые отличники – на подготовку домашнего задания у меня уходило в разы меньше времени. Потом я стал замечать, что мой Дар касался не только книг и любых носителей информации.

Прикоснувшись к какой-нибудь вещи, я мог узнать многое о ее владельце. И даже то, чего он не знал о себе сам! Кроме того, я посещал театральный кружок, и учителя прочили мне блестящую актерскую карьеру. А с моими особыми способностями я бы мог вполне стать популярным шоуменом…

Золотая медаль была уже почти у меня в кармане. Однако все рухнуло в одночасье, когда в девятом классе я понял, что влюблен.
— Но мне всегда казалось, что когда приходит любовь, все только начинается, — возразила я и полезла в вазу за сахарными черепушками.
— Вот и я так думал. Лизхен была чуть ли не единственной, кто не дразнил меня «Гарри Поттером» и не устраивал всевозможные пакости. Мы дружили аккурат до тех пор, пока я не понял, что испытываю к своей школьной подруге нечто большее, чем теплую привязанность. Я был уверен, что мои чувства взаимны. Лизхен на прогулках почти никогда не выпускала моей руки из своей, и смотрела на меня с нескрываемым восхищением, когда я декламировал «Доктора Фауста» наизусть.

И – о, да! мы целовались. Неумело и неловко, совсем как дети, но это было так здорово… Вместо обидного «Гарри Поттера» за моей спиной все чаще стало раздаваться: «Тили-тили, тесто, жених и невеста!».

Я вырос круглым сиротой. Мои родители погибли в страшной авиакатастрофе над Атлантическим океаном, когда я был совсем крошкой, и меня вырастила бабушка. Она и Лизхен, по сути, были единственными близкими для меня людьми на целом свете…
Так прошло два счастливых года. Гром посреди ясного неба грянул внезапно накануне выпускного бала.
Лизхен забыла забрать у модистки бальное платье и самовольно поехала на другой конец города, когда прилично свечерело. Даже родителям, которые были в гостях у соседей всего этажом ниже, ничего не сказала. У меня сердце было не на месте, и я отправился ее встречать… Вообрази себе мой ужас, когда со стороны пустыря в конце улицы я услышал отчаянные крики о помощи и узнал голос Лизхен! Не теряя ни секунды, я бросился туда.
…Далее все напоминало какой-то абсурдный, голливудский блокбастер.

Я до сих пор не знаю, что на меня нашло и отчего у меня открылось второе дыхание. Позднее Док сказал мне, что я, сам не подозревая, использовал одну мудреную индийскую технику сублимации сознания в экстремальных ситуациях, которая называется «лакшми»…
— Ага. Или «разящая рука богини Кали», — живо перебила я Джейсина. – Мощные эмоции, такие, как ярость и негодование, у считанных единиц материализуются в необыкновенную физическую силу. «Синдром Джекила и Хайда», или «синдром Геракла».
— Именно благодаря тому, что я оказался счастливым обладателем столь редкой и необычной способности, Лизхен осталась цела и невредима. Но расклад был совершенно не в мою пользу. Когда я примчался на пустырь, двое неизвестных держали мою девушку, а третий не спеша, словно смакуя момент, расстегивал штаны.
В глазах у меня потемнело.
Горячая волна ярости ударила мне в голову, и я в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние. Последним, что сумел здраво оценить мой мозг, был примерный возраст любителя «клубнички».
Лизхен вполне могла сгодиться ему в дочери.

Мой слух резанул хруст сломанной челюсти. Следующим в глубокий нокдаун отправился с перебитым носом один из его товарищей. Третьего я двинул под ребра и, кажеться, пару из них сломал.
— Лизхен, беги! – крикнул я.
Секундное замешательство стоило мне слишком дорого. Блеснувшего в сгущающихся сумерках в неверном сиянии молодой луны мачете я не заметил.

Я сперва не мог понять, отчего моя правая рука очутилась на земле. Лизхен истошно закричала, и мир, взорвавшись тысячами осколков, перестал существовать, погрузившись в непроницаемую тьму…

…Я очнулся спустя несколько дней в незнакомой, хорошо обставленной комнате. Рядом сидел взъерошенный, лохматый мужчина со внешностью хоббита, но с добрыми, по-отечески теплыми глазами, и сосредоточенно считал мой пульс. То, что, по моему разумению, осталось от правой руки, покоилось в лангетке. Сдвинув негнущимися пальцами одеяло, я чуть не закричал, увидев вместо культи… скелет.
«Не грузись, Джей, все мы такими будем», — сказал я себе, потрясенно ощупывая собственные кости. Фаланги и суставы оказались… приятными на ощупь, нежного оттенка очень бледной слоновой кости, и тщательно, с любовью отполированными.
Я судорожно икнул, когда моя правая кисть сделала двумя пальцами «викторию».
— О, она шевелится! — совершенно искренне обрадовался незнакомец. – Ты еще слишком юн, поэтому скоро поправишься. Молодой организм быстро восстанавливается. Но, в любом случае, я тебе помогу… Кстати, меня зовут Иоганнес Кеплербаум. Для друзей просто Кеплер или Док. А ты Джейсин Хаслер. Не смотри на меня так, я просто немного волшебник, вот и все.
— А как же Лизхен и бабушка? – запоздало вспомнил я и натянул одеяло до подбородка. От дурного предчувствия меня пробрала лихорадочная дрожь.
— Прости, но я не смогу рассказать тебе этого – ты потерял много крови и еще слишком слаб. Наверное, лучше будет, если ты увидишь все сам, Джейсин, — с этими словами погрустневший Док принес мою куртку с бурыми лохмотьями вместо правого рукава. – Я знаю, что ты это умеешь, мальчик.
И я, едва прикоснувшись к ткани, увидел «продолжение» самого страшного вечера в моей жизни. Остро наточенный мачете в руках неизвестного не просто лишил меня здоровой конечности, из плоти и крови. Он разделил мою жизнь на «до» и «после».
… Лизхен, обезумевшая от ужаса, вместо того, чтобы вызвать «неотложку», бросилась бежать по темным улицам, куда глаза глядят, но домой не вернулась. Ее почти до самого утра искала полиция города, в то время как я истекал кровью на пустыре. Ночи в мае еще довольно холодны и мою руку можно было спасти, однако парни, напавшие на Лизхен, оказались весьма сведущими в анатомии и оккультизме. Видимо, эти ребята были вовсе не из уличных хулиганов и действовали целенаправленно. Мотивы мне не ясны до сих пор. Одно я понял хорошо – мы с Лизхен стали просто пешками в чьей-то выверенной, четко спланированной дьявольской игре – словно некий кукловод подергал за нитки и привел фигуры в движение.

Перед тем, как уйти от облавы, один из них щедро прижег мою отрезанную руку заговоренной хлорной известью – некроз тканей развился за считанные минуты. В общем, к рассвету я уже почти не дышал, а рука, которая по-прежнему лежала на земле подле меня, почернела до самой кисти и распухла. Полицейский, обнаруживший меня, решил, что я погиб, о чем и написал в отчете. К счатью, подоспел Док, иначе бы я точно оказался в морге…
У бабушки Анни было очень больное сердце и после звонка из полиции ее тут же увезла «скорая». Она скончалась в палате интенсивной терапии около полудня, не приходя в сознание.
— Mein Gott! – в ужасе вырвалось у меня. – А как же Лизхен?!
— Моя Лизхен спокойно танцевала на балу с другим кавалером, и калека, то бишь, я, уже ей был не нужен…
— К-как же это?! – заикаясь, проговорила я, отодвигая от себя вазу со сладостями…Хрустеть черепушками после только что услышанного как ни в чем ни бывало я уже не могла.
— Она даже ни разу не пришла тебя навестить?!
— Нет. Я для нее словно перестал существовать. Как-то так…
— Что было потом?
— Ни закричать, ни впасть в истерику я не успел – Док положил на мой лоб ладонь и прошептал несколько слов на каком-то незнакомом языке. Кажеться, это был арамейский. И я снова провалился в глубокий, крепкий сон без сновидений. Спал я около суток. На следующее утро (это как раз был девятый день) мы с Кеплером отправились на могилу к бабушке Анни.
Я проснулся совершенно другим человеком.
Я плакал, прильнув к фотографии той, которая заменила мне и отца, и мать, но и только. Слезы не приносили облегчения. Однако – как странно! внутри себя я не чувствовал ни обжигающей горечи, ни самого черного отчаяния, как это обычно бывает в подобных случаях, а всего лишь тихую, скорбную, глубокую грусть о самом дорогом и безвозвратно утраченном…
Внутри воцарилась звенящая пустота. Я остался совершенно один и был никому не нужен. По крайней мере, мне так казалось…

— Как же это? – удивилась Марта. – У тебя объявились дальние родственники?
— Если бы! Дав мне еще один день, чтобы я немного пришел в себя, Док вылил на меня целый ушат информации. Во-первых, он признался мне, что принадлежит к древнему ковену Целителей. Эти ребята без скальпелей делают при помощи магии почти невозможное, вытаскивая людей с Того света…
— Mein Gott, значит, «паучиха» Электра… — при воспоминании о самой, пожалуй, необычной артистке цирка по моей спине снова поползли мурашки.
— Да. Все произошло в Буэнос-Айресе во время гастролей. Девушку переехал железнодорожный состав, и она чуть не умерла от болевого шока на руках у Дока. Спасти то немногое, что осталось от ног, было уже невозможно, и пациентку спецбортом отправили в одну из секретных лабораторий, где тамошние ученые и оккультисты пытвлись найти нечто вроде универсального философского камня…

Они ставили весьма рискованные опыты, надо сказать, над животными и насекомыми…
— Понятно, — вздохнула я. – Гигантская «черная вдова» подвернулась как нельзя более кстати.
— Это уж точно! Однако я отвлекся… Во-вторых, за то время, пока я спал, погруженный в магический искусственный сон, Док умудрился оформить надо мной опекунство, так как я был несовершеннолетним и мне светила одна-единственная дорога – в интернат. В-третьих, Кеплер оказался директором самого, пожалуй, удивительного и необычного во всех отношениях цирка, и им был нужен иллюзионист. Док заявил, что это место по праву мое и что это не обсуждается.

Однако мне требовалось полное восстановление от серьезных травм, физических и душевных.

Вопреки прогнозам Дока и к его самому искреннему огорчению, на это ушло несколько месяцев. Я учился писать с нуля, но не забывал и об учебе – ведь двери обычного университета для меня оказались закрытыми. Док приносил мне учебники по истории, психологии, мировому искусству и социологии, словари и энциклопедии. Я «глотал» эти книги одна за другой, обучался танцам и музицировал на скрипке. От фортепиано пришлось отказаться, поскольку «барабанная» дробь моих пальцев, увы, заглушала музыку, и даже Док не мог ничего с этим поделать… Овладеть левой рукой, несмотря на мои опасения, оказалось ненамногим сложнее…Еще более двух лет я изучал цирковое искусство, вникал во все тонкости, впитывал знания и навыки, как губка. Ребята мне всячески помогали и всегда поддерживали меня. Они стали моей настоящей семьей.

Каждый из нас чем-то отличался от обычных людей, но то, что им казалось недостатками и даже уродством, делало нас… уникальными. И мы всегда несли с собой дух абсолютной креативности и свободы от условностей…

Док был нам ближе, чем родной отец. Он поддерживал нас, любил, наставлял и утешал… Кстати, его полный титул – барон Иоганнес фон Кеплербаум.
— Настоящий барон… — я поперхнулась черепушкой, раскашлялась и осеклась, не завершив своей фразы.
-… путешествует с цирком?! – ахнула Марта, уже в который раз сняв слова у меня с языка.
— Ага. А что тут такого? – совершенно неподдельно удивился Джейсин. – Док – филантроп по душе и Целитель по призванию. А с таким набором в родовом гнезде долго не усидишь…

— Да уж… А где же его замок?
— В Шлоссберге. Я сам оттуда родом. Это совсем близко от N.
Шлоссберг… Еще секунда – и я, похоже, разревусь, но на этот раз от обиды. Подумать только – мы со Светкой, будучи уже студентками-выпускницами, сколько раз ездили на пикники в этот самый Шлоссберг, и у меня не было и тени догадки о том, что рядом со мной по тихим, узким, средневековым улочкам ходит сумрачный властелин моей готической мечты, влюбленный по уши в гадкую, неблагодарную, избалованную девчонку по имени Лизхен…
— Док наведывается, конечно, в свое имение, но довольно нечасто и по особым, экстраординарным случаям. Одним из них и стало мое возвращение с Того света… Я обязан Кеплеру жизнью, Медея – ведь, по сути, он заново создал меня.
— Как Виктор Франкенштейн, — потрясенно прошептала я.
— Да. Только Док вложил в меня всю свою душу и свою любовь. И моя рука, вернее, то, что от нее осталось – лучшее тому подтверждение.
— Он действительно создал настоящий шедевр, — тихо проговорила я, любуясь правой кистью юноши.
Она уже не производила столь ошеломляющего впечатления, как пару часов назад, не выглядела безжизненным скелетом или наглядным пособием по анатомии. Каждую косточку действительно долгие часы чистили и шлифовали с… любовью. С нежной, особенной, отеческой любовью, которую испытывают к единственному сыну.
— Я стал для Дока кем-то явно большим, чем новый подопечный или очередной пациент. Кеплер всегда хотел иметь ребенка и непременно сына, но его супруга умерла родами, и младенец последовал за матерью. Несчастный вдовец так больше и не женился. Поэтому вся его нерастраченная любовь досталась нам и, в частности, мне. Ребята знали биографию Дока, поэтому никогда не ревновали и не завидовали. Наоборот, они были счастливы, что мне удалось заполнить пустоту в его душе…

У нас никогда не было друг от друга секретов, кроме, пожалуй, одной тайны, которую Кеплер всегда ревностно оберегал, как выяснилось, для нашего ше спокойствия и безопасности. Но для Джейсина Хаслера нету ничего тайного, что бы ни стало явным, если ты помнишь…
— О, Дар библиофага! – усмехнулась я.
— Увы, и не только, — юноша горестно вздохнул. – Я узнал о тайне Дока в тот самый день, когда я наконец поднялся с постели. У меня закружилась голова и, чтобы не упасть, я машинально ухватил запястье Кеплера правой рукой, вовсе не думая о том, что причиняю своему патрону боль. Там висел кожаный браслет с каким-то странным символом…

(Продолжение следует)

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории