Проклятье хозяйки недремлющих кукол. Часть 3

Доброго всем дня, дорогие форумчане и сохоббиты! Моя готическая сага-квест продолжается, а для того, чтобы никто ничего не упустил — ссылочки на 2 предыдущие части:

babiki.ru/blog/proba-pera/130225.html
babiki.ru/blog/proba-pera/131156.html

Всем заглянувшим спасибо!

И это дежавю было определенно не из приятных. Шарманки я не то чтобы не люблю. Просто они однозначно будоражат мое порой весьма нездоровое, болезненное воображение.
Поэтому я, не пускаясь в пространные объяснения, просто взяла Джейсина за руку и направилась вперед, поедая на ходу безумно вкусные сахарные черепушки и умудряясь при этом угощать ими то Марту, то своего сумрачного принца поочередно.
… Дороги я, конечно же, не знала, просто шла к самому большому и респектабельному на вид шатру – именно так в моем представлении, должен выглядеть «генеральный офис» директора цирка. Меня влекло туда особое, почти звериное, как у гончей, чутье. С подобным упорством пробирался к палатке турецкого султана Мехмеда Завоевателя, пожалуй, только князь Влад Дракула во время своей знаменитой «ночной вылазки» 17 июня 1462 года на реке Дунае…
Интуиция меня не подвела. Над входом действительно висела вывеска «Director», а по проводам бегали электрические разряды. «Надеюсь, Долли уже закончила свою экстремальную прогулку», — некстати подумала я, осторожно приподнимая полог. Любая палатка, в том числе и цирковая, имеет один огромный недостаток: в нее не постучишься. А шорох ткани или брезента исполняет роль звонка в дверь. А если хозяева передвижного жилища занимаются, к примеру, интимом? Вот то-то же!
… Шарманщик, к моему счастью, от нас безнадежно отстал. Только мотив шарманки забрался в подкорку моего головного мозга и надежно укрепился там, словно моллюск.
«Делай все, как лорд велит…», — казалось, шелестела облетевшая листва в глубине парка. Или это ундины, безмолвствовавшие почти триста лет, разомкнули свои уста? А может, это тритонам в Колодце Желаний не сидится? После всего, увиденного сегодня, я уже, пожалуй, ничему не удивлюсь…
— Ну, ты даешь, мать! А я-то думал, заведешь в болото, как Иван Сусанин, — совершенно искренне восхитился Джейсин, а я, вздрогнув, очнулась от своего опасного наваждения.
… Шатер был обставлен с изысканным вкусом в стиле ретро. Я с восхищением обозревала кровать с фигурной резной спинкой, комоды и тумбочки, небольшой письменный стол, на котором негромко шипел граммофон.
Сам хозяин апартаментов, еще молодой, высокий, статный мужчина с непокорной, кудрявой, темно-каштановой шевелюрой, чем-то смутно напоминающий мне повзрослевшего хоббита, что-то искал в одном из секретеров.
— Здравствуй, Док, — Джейсин негромко, сдержанно кашлянул. – Нам нужна твоя помощь.
— Эврика, нашел! – восторженно завопил этот чудной господин, бережно сдувая пыль с какого-то толстого фотоальбома, могущим запросто быть ровесником моей прабабушки Клары, которая семь лет назад торжественно отметила свой столетний юбилей, и здравствует по сегодняшний день. В следующую секунду фолиант с грохотом очутился на полу, и директор поспешно задвинул его под комод, но я успела прочесть название на обложке: «Аномалии человеческого тела. Фотоархив Чарльза Эйзенманна». И, судя по всему, архив подлинный, то есть, действительно был собран в США между 1870-ми и 1880-ми. Так, так, интересно…Но ведь это невозможно! Подобные вещи, по моему разумению, должны храниться в музее или, на худой конец, в частных коллекциях, а не путешествовать вот так, с бродячим цирком…. Видимо, я ошиблась, и передо мной искусно выполненная и стилизованная копия. Но ведь я всегда с погрешностью в несколько лет угадывала возраст любой вещи! Тут явно что-то не так. Тут есть своя тайна. И без разгадки я отсюда не уйду. Тем более, под альбомом я еще увидела уголок какой-то тетрадки в темно-школадном, почти черном кожаном переплете, испещренном замысловатой оккультной символикой.

Так и знала, что без волшебства и магии здесь ну никак не обошлось!
— Guten Abend, моя милая фрейлейн. Прошу, проходите, располагайтесь, как дома, — засуетился Док, поспешно запихнув свои находки в самый верхний ящик письменного стола и по-джентельменски отодвинул мне стул. – Позвольте представиться: Иоганнес Кеплербаум к вашим услугам. Можно просто Кеплер или, лучше, Док, как меня здесь называют.
— Марихен Амалия Эмма Габриэль, — в свою очередь, отрекомендовалась я. – Или, для знакомых – Медея.
— Зря вы так, душечка, — посетовал Док, разыскивая аптечку. – Медея избавилась от своих детей, если вы помните. У вас тоже будут собственные киндеры. Вернее, один, единственный ребенок. Девочка. И вы будете любит ее больше жизни… Однако я заболтался! Джейсин, передай мне перекись водорода и стерильную салфетку. Посмотрим, посмотрим… Дайте, угадаю. Вы бежали от фантомов прошлого, могущими стать грозными призраками будущего, упали и расшиблись, верно?

А я потрясенно молчала. Нет, я была готова к тому, что главой цирка со столь странным названием может быть только какой-нибудь крайне эксцентричный чудак. Или вообще не-человек. Под последней фразой могу подписаться, так как прошлым летом лично здоровалась за руку с довольно несвежим зомби, которого Светка подняла по ошибке.

Но столкнуться нос к носу с ясновидящим вот так вот, как говориться, с кондачка? Нет уж, увольте.
Я нетерпеливо шевельнулась на стуле, мечтая как можно скорее выбраться на свежий воздух. Пусть там меня ждут хоть тысяча чертей, пардон, тысяча шарманщиков! Если бы не обещанный для Марты культпоход и не травма, полученная мной исключительно по собственной глупости, то я бежала бы отсюда прочь, не оборачиваясь. Лишь бы не оставаться наедине со своими самыми потаенными, глубинными фобиями и страхами, которые, словно джинн в бутылке, дожидаются своего часа. Я подумала о символе нисходящей энергии. Б-р-р! Меня обдало налетевшее невесть откуда холодное, мертвенное дыхание старого погоста, начинавшегося сразу за территорией парка, где время и пространство играют с живыми и с мертвыми в салки, только водят в этой игре теней всегда последние. И выигрывают всегда тоже они.

Это все луна. Это просто луна. Она, подобно гигантской медузе, лениво качается на волнах рваных серых туч, то опускаясь, то поднимаясь, и с любовью протягивает свои жадные, ненасытные щупальца ко всем созданиям не от мира сего, которые обречены вечно откликаться на ее зов.
«Делай все, как лорд велит, лорд велит, лорд велит,
Делай все как лорд велит, моя юная леди…».
Чертов шарманщик, он ведь где-то поблизости! Теперь мне хотелось совершенно иного – пробыть в гостях у Дока как можно дольше.
Мелодия шарманки приближалась, и я затихла на стуле, словно мышь, застигнутая котом. Нас разделял только плотный брезент. Я зажмурилась. Вот сейчас, как это обычно показывают в кино, он откинет покрывало со входа, или, того хуже, прорежет ткань огромным, обоюдоострым тесаком, с которого каплет еще теплая кровь предыдущей жертвы…

— Ну вот, такая взрослая барышня, а перевязки боится. Я уже закончил, можете смотреть, фрейлейн Марихен, — объявил наконец Док и я, вздрогнув, «проснулась». Ссадины… исчезли. Вернее, не совсем. От них остались розовеющие шрамы, которые, готова поспорить, через день-другой испарятся без следа. Я недоверчиво ощупала собственное колено, а потом пребольно ущипнула себя. Однако ничего не изменилось. Правда, порванные колготы от манипуляций Иоганнеса волшебным образом не починились…Мне стало обидно до слез.
— Медея, не смотри на Кеплера, как на Вия. Он заговорил перекись, когда промывал твою рану, — подмигнул мне Джейсин, а я не выдержала и звонко, весело рассмеялась.
— Барышня смеется – значит, уже почти здорова, — обрадовался Док, теребя пенсне в круглой оправе, которые неким непостижимым образом держались у него на носу. Никогда не могла понять, как в девятнадцатом веке умудрялись носить сей причиндал. Другое дело – монокль…
Внезапно на брезент палатки упала тень шарманщика, и мое сердце сперва ушло в пятки, а потом заработало, как пулемет. Вот сейчас он сунет руку за пазуху и…
— Mutti, давай послушаем шарманку! – пискнула Марта, требовательно дернув меня за волосы.
— Обязательно, но только после представления. Музыкант от нас никуда не денется, — как можно мягче и спокойнее сказала я, с тревогой наблюдая за движением зловещего контура тени по периметру шатра. Однако, судя по спокойным, невозмутимым лицам Дока и Джейсина, тень на стенах видела… только я одна! Шарманщик, который не отбрасывает тени? Вернее, видят эту тень не все… Это что-то новенькое! А может, он ее потерял, как Питэр Пэн? Вот бедолага! Тогда мне придется сделать парню бо-бо, намертво ее пришив…
Ладно, отложим поиски на потом, тем более, что я шарманщика Марте обещала. Хотя «потом», как правило, бывает исключительно суп с котом.
— Представление скоро начинается. Пойдем, Медея, — поторопил меня Джейсин, и я, тепло поблагодарив Дока, направилась к самому большому и главному шатру, который еще издали сиял, словно казино в Лас-Вегасе.
…Вокруг царило необыкновенное оживление – словно кто-то расшевелил шутки ради огромный муравейник. Посетители тематических площадок, тиров и аттракционов вливались в общий, разношерстный, возбужденно галдящий людской поток. Причем, здесь собралась сегодня не только неформальная молодежь нашего городка, школьники и студенты, а также представители богемы – поэты-декаденты, свободные художники и служители самых экзотических и необычных культов – от Вуду до поклонения Санта Муэрте…

Я запоздало заметила, что в оформлении цирка прослеживается так или иначе тематика мексиканского праздника Поминовения усопших, который принято проводить с весельем, песнями и плясками. Ну, еще бы – «мексиканец хорошо знаком со смертью, шутит о ней, ласкает ее, спит с ней, празднует ее, это его любимая игрушка и непреходящая любовь».

Так писал Октавио Паз. Нам, европейцам, подобного подхода, увы, не понять. Мы щекочем себе нервы страшными историями и празднованиями Хеллоуина, и заигрываем с силами, которые порой неподвластны ни нашему контролю, ни разуму – во все времена человечество жаждало хлеба и зрелищ. И социальный статус никогда не был преградой. Поэтому я не особо удивилась, увидев в толпе зрителей многих респектабельных и уважаемых горожан с семьями и детьми.
А еще здесь, на свежем воздухе, в окружении тьмы народу, меня совершенно некстати посетило очередное открытие-откровение. Одно дело – когда мы со Светкой тихонько вертим себе столы в чьей-нибудь гостиной, и другое дело – вот так вот, посреди бродячего цирка, да еще в непосредственной близости от погоста… Но Повелитель Сил Жизни уже повернул Колесо Фортуны, и оно вернулось к своей исходной точке – к белому камню Духа, расположенному в центре, где все – живое и неживое, прошлое и сущее сплетается Предвечным в единый, неповторимый гобелен. И мне вдруг стало понятно, что царапало мое восприятие во время фрик-шоу, подобно испуганной кошке, нос к носу столкнувшейся с призраком. И это были вовсе не те невероятные генетические аномалии, которые я увидела. Проблема была в том, что эти люди уже более ста лет… не принадлежали к миру живых! Но и на зомби они были не похожи. Прикосновение к потустороннему – вот чего я на самом деле испугалась, когда Хелена подошла и протянула мне руку, а вовсе не ее вывернутых коленок…

Ну, что ж. Полдела сделано. Осталось только найти после представления «девочку-верблюда» и извиниться перед ней. А заодно выяснить, что же на самом деле твориться в «Цирке паранойиков», черт возьми!
Моя решимость только окрепла после того, как нами с Мартой завладели капельдинеры. Даже будучи весьма далекой от религии Вуду, я не могла не узнать ее ключевых фигур – Барона Самди и Маман Бриджит.

Барон Самеди, или Барон Суббота – один из самых сильных духов смерти, Геде. Это очень сильный Лоа, или дух. Он может сам пройти в мир живых, открыв врата между Той и Этой сторонами. А еще он хозяин кладбища и проводник в мир мертвых. Именно Барон помогает душе умершего добраться до царства духов.
Перед нами он предстал в образе статного, темнокожего мужчины с дредами и в циллиндре с птичьим черепом и черными вороновыми перьями.

На нем были черный сюртук в мелкую серую полоску, лиловый жилет и шейный платок цвета календулы с булавкой-черепом. Все пуговицы его одежды до единой были выполнены в виде черепов. Лицо Барона было разрисовано под череп белой краской. Во рту дымилась сигара. Я невольно обратила внимание на его пухлые, чувственные губы. У этого властелина загробного мира наверняка глубокий, грудной голос, и он любит играть своей тростью с набалдашником в виде черепа, частенько в танце помещая ее между ног и делая крайне непристойные движения. Да-да, не удивляйтесь, несмотря на свой мрачный образ, он большой весельчак и любит выпить. А еще – прекрасный танцор, покровитель игр, разврата, праздников и веселья…
Я судорожно, несолидно икнула, чувствуя, что цепенею, потому что кто-то призвал в наш мир самого что ни на есть настоящего Лоа, из плоти и крови…
— Не бойтесь, синьорита. Ни вас, ни ваших родных и друзей я сегодня не трону, так что веселитесь и наслаждайтесь. Мне нужна одна-единственная душа, которая чернее ночи над нашими головами. И она здесь, ходит по тонкой грани между живыми и мертвыми.

Темная, нечестивая душа, тебе не скрыться от того, чье имя – Самди! О, премного виноват. Держите, синьорита, это вам, а то ваше угощение, поди, закончилось, — с этими словами Барон, сунув стакан с недопитым ромом своей спутнице, выудил из-за пазухи целый кулек с разноцветными сахарными черепушками.
— Gracia, — наконец произнесла я и удивилась своему голосу: насколько он был надтреснутым и чужим. И как это я запросто болтала со Светкиным зомби год назад, словно со старым приятелем – ума не приложу! Наверное, то был элементарный культурный шок: покойник несказанно обрадовался возможности пообщаться с живыми, ну, а меня, соответственно, не хватило на то, чтобы как минимум испугаться…
— Бери, бери. Это не горячий ром с перцем, — подбодрила меня Мама Бриджит и, в подтверждение своих слов, залпом осушила свой хрустальный бокал, словно там была самая обычная минералка. — Он действительно настолько горячий, что вы, смертные, попросту не смогли бы его пить! В противном случае сразу бы отправились к праотцам… Кстати, я – законная супруга Самеди, хозяйка ворот кладбища и покровительница знахарей.

— Я могу воскрешать мертвых и отодвигать смерть. А еще я покровительствую матерям, детям и животным, больным и нуждающимся. Ко мне можно смело подходить с любой просьбой… А ежели ты добра, честна, в тебе нету жадности, но есть отменное чувство юмора – мама Бриджит будет всегда на твоей стороне. Только вот играть со мной дурные шутки или обманывать меня не советую – я ведь черная богиня и гнев мой может быть страшен.

Однако кое-кто в вашем городе об этом забыл и очень сильно пожалеет. Не волнуйся, все закончится ровно в полночь. Но для того, чтобы совершить возмездие в мире мертвых, Медея, нам с Бароном понадобится помощь здесь, в мире живых, — препроводив нас с Мартой на наши места, мадам Бриджит вернулась к своим непосредственным обязанностям.
— Ты тоже только что видел настоящих Лоа? – тихо, чтобы не услышали посторонние посетители, спросила я у Джейсина. Мне нужно было слышать звук собственного голоса, чтобы убедиться в нескольких вещах. Например, в своей нормальности. Или в том, что я действительно нахожусь здесь и сейчас, а не провалилась под землю. В гости к Барону Субботе.
— Ага. Они пришли исключительно для того, чтобы собрать свой урожай. Но им нужен для этого Жнец, готовый посмотреть в лицо своим собственным страхам и снять с этого места старое проклятие. Только и всего…
— По-моему, они явно ошиблись адресом, — вздохнув с облегчением, я отправила в рот горсть сахарных черепушек. Хрусть, хрусть… Внутри, под шоколадной глазурью, оказался мой любимый обжаренный фундук. Марта недоверчиво покосилась на кулек, словно боясь, что он вот-вот исчезнет. Но ведь сладости-то настоящие! Как и Самди вместе со своей спутницей. Правда, духи кладбища отпустили нас с миром. Как там Барон говорил? «Веселитесь и наслаждайтесь моментом?» Именно это я и собиралась делать весь вечер, а не интересоваться старыми кладбищами и их тайнами… Тайна. С парком Семи Ундин связана какая-то тайна, вернее, проклятие. Вот отчего всех нормальных горожан оттуда в один прекрасный день словно ветром сдуло!
Я открыла было рот, чтобы спросить у Джейсина – он ведь явно знает об этом больше меня, но осеннего, пламенно-рыжего юноши моей мечты и след простыл.
«Ах, да, он же не только фокусник, но и конферансье», — запоздало вспомнила я, с удобством размещаясь в невероятно мягком, удобном кресле насыщенного, глубокого, благородного винно-вишневого цвета, и посадила Марту себе на колени, не забывая отдавать должное черепушкам, которыми меня угостили при весьма экстремальных обстоятельствах.
Зрители тоже расселись по своим местам.
Зал был оформлен в богатых, лилово-золотистых и бордовых тонах, а под куполом, словно огромная, сияющая медуза пронизанная лучами солнца в лазурных волнах, висела хрустальная люстра.
Но вот один за другим начали гаснуть на стенах бра в виде золотисто-зеленых, пузатых, вялотекучих полураскрытых лилий, и помещение начало погружаться в бархатный полумрак.
— Леди и джентельмены, мальчики и девочки, мы рады приветствовать вас в «Параноидальном цирке»! Вас ждет феерическое шоу за гранью человеческих возможностей. Сейчас мы поднимем занавес на самом безумном представлении века пожирателем огня Клайдом!

«Как по мне, шоу уже давно началось… Интересно было бы на его «Бонни» посмотреть!» — как всегда, некстати подумала я, отправляя в рот очередную порцию хрустящего, инфернального во всех отношениях лакомства, однако в следующую секунду поперхнулась и, звонко раскашлявшись, в ужасе вжалась в спинку кресла. Весь зал дружно взвыл, так что моей возни никто не услышал. И немудрено – из-под взвившегося занавеса вырвался фонтан пламени в самом буквальном смысле слова, чудом не подпалив золотистые кисти.

Увидеть «огнедышащего дракона» во плоти сегодня я ну никак не ожидала. И вчерашний абсент, и сегодняшние сахарные черепушки (в которых все-таки наверняка была конопля!), тут, похоже, точо ни при чем.
Обычно для подобных фокусов файерщик набирает в рот спирт, керосин или какую-либо другую горючую жидкость.

Но, похоже, Клайд извергал огонь… сам. Я напряглась, припоминая и «Малую книгу» Соломона, и «Гоэтию», и «Бестиарий» Войнича, однако бритоголовый гигант с замысловатой татуировкой на лысом черепе не подходил ни под одно из описаний демонов, духов и прочих потусторонних созданий, из чего я сделала вывод, что Клайд, вероятно, принадлежит к очень древнему и почти забытому ковену Саламандры. Ребята из этого ковена, кстати, не только в совершенстве владеют магией огня, но и могут его… поглотить в некоторых экстремальных ситуациях, например, на пожаре.

В то время, как другие колдуны после ритуалов выжаты, как лимон, Саламандры… перезаряжаются, словно батарейки. От самих же себя. Но им хотя бы раз в два-три дня нужна прокачка, или огненное жертвоприношение. Иными словами – выпустить пары и подпалить, к примеру, что-нибудь ненужное.

Однако я отвлеклась.
Ассистентка необычного файерщика действительно отзывалась на Бонни и едва доставала своему напарнику до пояса.

— А сейчас, уважаемая публика, Бонни на ваших глазах потушит все это пламя без единой капельки воды!
Зал напряженно замер. Но когда девушка ласточкой нырнула в пылающие обручи, по арене прокатились возгласы удивления, смешанного с ужасом – источники огня действительно погасли один за другим, а циркачка не подпалила ни единого волоска на своей голове и ни единой ниточки на одежде…
Далее Джейсин выступал в паре с другим иллюзионистом по прозвищу Блейк. В своей способности управлять предметами на расстоянии эти двое не уступали друг другу – игральные карты носились в воздухе перед обалдевшими зрителями с космической скоростью, исключая даже малейшую возможность фокуса-иллюзиона.

«Да-а, этот паранорамальный цирк все запомнят надолго», — с неким противоестественным злорадством подумала я, торжествующе озираясь по сторонам. Многие добропорядочные бюргеры после сегодняшнего вечера уже не будут чувствовать себя в безопасности в своем обывательском тепле – ведь мир намного ярче, богаче и интереснее, чем мы о нем порой думаем…

В следующий момент я, видимо, вспохватилась, что забыла подобрать отпавшую челюсть, поскольку в полумраке, царившем на сцене, что-то сверкнуло с ухарским, почти разбойничьим свистом. Вспыхнули софиты, и зрители снова ахнули – девушка-ассистентка в костюме Алисы и в полосатых, черно-белых чулках, пристегнутая ремнями к круглой движущейся мишени, оказалась утыканной по контуру тела обоюдоострыми сверкающими кинжалами, которые, как и огонь, через которые прыгала Бонни, наверняка не тронули на ней ни волоска, а перед нами раскланивался метатель ножей – темноволосый юноша с длинной, толстой косой до пояса, затянутый в черную кожу с металлическими заклепками.
«Он явно полукровка. Один из его родителей – оборотень. Или вампир. Отсюда и чудовищная точность со сверхскоростью», — на автопилоте отметила я, немного успокоившись. Но оказаться на месте Элис (так звали помощницу этого повелителя клинков) мне совсем не хотелось.

Расслабиться мне, тем не менее, не дали – представление шло своим чередом, ломая устаревшие, но казавшиеся столь привычными с детства шаблоны и стереотипы, переворачивая с ног на голову истины и аксиомы… Ей-Богу, если бы пещерные люди умели смеяться, то история пошла бы совсем иным путем… (О.Уальд. «Портрет Дориана Грея»).
На моих глазах сверхгуттаперчивые, нечеловечески гибкие люди завязывали себя «морским узлом» и раскручивались обратно на раз, без чьей-либо посторонней помощи, а также забирались в пятилитровые банки и небольшие аквариумы. Так называемые «неуязвимые женщины» прокалывали себя шпагами насквозь, не испытывая какого-либо дискомфорта. Медведи жонглировали горящими факелами и зажженными керосиновыми лампами, катаясь при этом на роликовой доске. Дрессировщицы ездили на огромных, свирепого вида львах, словно на обычных пони, а красочные, тропические попугаи «ара» занимались профессиональным чревовещанием: не раскрывая клювов, птицы «болтали» на разные голоса, с поразительной точностью воспроизводя человеческую речь. А воздушные акробаты… Тут у меня просто не было слов. Вернее, язык от страха совсем отнялся. Так жутко мне, пожалуй, не было со студенческой скамьи, когда я посмотрела мистический фильм «Вызов», снятый по мотивам произведений Стивена Кинга. Или же когда я прочла сказку Гофмана о Песочном человеке.
От невероятных кундштюков, которые вытворяли гимнасты под куполом, у меня сосало под ложечкой и кружилась голова.
— Mutti, они же профи. Не первый день, как говориться, замужем. Лучше съешь конфетку, — пискнула у меня на коленях Марта, и я рассеянно полезла в кулек. Хрусть, хрусть… Бесподобный молочный шоколад растаял во рту, словно его и не было. Остался хрустящий жареный орешек, самый цимес, самая суть. Нету слов, сладкое поистине творит настоящие чудеса! По крайней мере, я уже могла почти спокойно наблюдать за действом на сцене. Меня просто покорила Долли, которая чела на шпагат под самым куполом. «Шоу каскадеров» закончилось неожиданно – артисты, совершив в воздухе несколько переворотов, мягко приземлились на манеж на все четыре конечности, словно кошки, чем сорвали бурю оваций. Н-да, у ребят совершенно особый вестибулярный аппарат, а еще чувство пространства и реакция, потому что они и есть веркошки, или оборотни-коты, которые в полнолуние не обращаются, контролируя зверя внутри себя…

Далее на арене появилась мадам Симза верхом на гигантской карибской черепахе-предсказательнице. Я же свою порцию адреналина от оракула уже отгребла, поэтому чинно отсиделась в сторонке, получая, как и положено истинному эстету, удовольствие от процесса, покуда рептилия «отвечала» на вопросы зрителей, переворачивая большие, размером с книгу, карты Мари Ленорман. Хрусть, хрусть… Я снова полезла в кулек за угощением, однако вместо конфет мои пальцы сомкнулись на чем-то гладком и твердом. Я потянула цепочку и выудила из бумажного свертка… круглый кулон из лабладора.
«Это слишком дорогой подарок. Надо бы вернуть его маме Бриджит при первой же возможности», — подумала я, не совсем представляя, правда, как я это сделаю, однако, повернув камень к свету, различила на нем гравировку.

И я поняла, что держу в руках вудуистский талисман веве.
Изображение состояло из двух частей и было поделено линиями, завершающимися крестами. В нижней половине находился треугольник, а в верхней – сердце с замысловатым символом посередине, смутно напоминающем трехрожковый подсвечник.
Я вздрогнула и поежилась, хотя внутри шатра уже было довольно тепло, потому что даже от этих примитивных, архаических рисунков веяло очень древней и темной магией.
— Я бы не спешила его отдавать. Мадам Бриджит покровительствует тебе, — уверенно заявила Марта, с наслаждением доедая последнюю, завалявшуюся черепушку, которая, видимо, выкатилась мне на колени, когда я обнаружила в бумажном свертке посторонний, то есть, простите, потусторонний предмет.
— Ты так думаешь? – засомневалась я, махнув рукой на уведенную маленькой негодницей буквально у меня из-под носа вкусняшку: in der gröβe Familie Klüve nich klatz-klatz (нем. В большой семье клювом не щелкают).
— Ага. Твоя Светхен позеленеет от зависти.
«Это уж точно. Не каждый день тебе преподносят артефакты на серебряном блюде с голубой каемкой», — я задумчиво повертела в руках лабладор, который действительно был в оправе из этого благородного, лунного металла. Ни за что не одену его на себя – я немало прочла о случаях, когда чужие души или злые духи занимали тело человека вот таким вот образом – через браслеты, ожерелья, перстни, и, особенно, через кулоны – ведь мама Бриджит сама сказала, что она черная богиня.

А вот в карман положить – совсем другое дело. Почему бы и нет? Пусть талисман охраняет и оберегает меня, но на расстоянии…
В этот момент свет в зале почти погас, за исключением, пожалуй, нескольких сиротливых лампочек под куполом. Из динамиков полилась атмосферная, жутковатая музыка в исполнении «Nox Arcana», и в наступившем полумраке я скорее не увидела, а почувствовала движение. На лбу у меня выступил холодный пот, а тело пробрала мелкая дрожь, потому что я знала наверняка (спасибо подарку мамы Бриджит, у меня открылся третий глаз, хоть и абсолютно невовремя!) – ad profundis, из глубин, из преисподней моего подсознания могло появиться одно-единственное существо.
Однако увиденное не шло ни в какое сравнение даже с самыми огромными, жирными, шестиглазыми «крестовиками», которые шустро сновали под потолком нашей мансарды и насмешливо шипели мне вслед, когда я, взяв необходимое, почти кубарем катилась вниз по лестнице, словно опасаясь ощутить на своем лице в любую секунду мерзкую, липкую сеть… И только теперь, едва зажегся свет, я внезапно поняла, что, пожалуй, с самого раннего детства я боялась угодить в сеть больше, чем самой сети.
Однако легче от этого не становилось хотя бы потому, что создание, которое двигалось по сцене, попирало все законы природы и бросало ей смелый, дерзкий и бесстрашный вызов.

Помните мифы о кентаврах? Полулюдях, полулошадях? Или о сиренах, полудевушках, полуптицах?
Так вот, в реальной жизни все оказалось столь же отталкивающим, сколь… прекрасным. Да-да, прекрасное и безобразное встретились! Виктор Франкенштейн определенно съел бы оба локтя от злости за раз… И я подумала: а не слишком ли сурово Афина наказала бедную Арахну, сохранив ей наполовину человеческий облик? «Черная вдова» до пояса действительно была красивой девушкой с округлыми формами, черные волосы которой были собраны в высокую прическу, в блестящем виниловом корсете с сеткой, имитирующей паутину. Шнуровка была нарочито-небрежно затянута, открывая живот… «Наверно, это механический паук», — сказала сама себе я, не совсем, впрочем, уверенно, и нервно хихикнула, когда гигантское мохнатое туловище необычной артистки о шести мощных лапах…поползло, причем, совершенно бесшумно (!). Вот сейчас дама выскочит из своего невообразимого «корсета» (наверняка чертовски тяжело таскать на себе подобную «броню») и, мило улыбаясь, раскланяется зрителям. Однако ничего подобного, к моему недоумению, не произошло. «Арахна» степенно продолжила по манежу свой невероятный променад. Когда все охи и ахи улеглись, а дамы перестали нервно обмахиваться веерами, Электра (так звали «паучиху») извлекла откуда-то моток серебристо-белой пряжи и молниеносно заработала крючком. Минуту спустя вверх взмыла, сияя в блеске софитов всеми цветами радуги, круглая сеть с удивительным, сложно переплетенным рисунком. Зал взорвался шквалом неистовых аплодисментов. Но и это было еще не все!
Электра, сделав несколько легких пассов руками, натянула между канатоходными вышками сверкающие стальным блеском лески-нити. Ну, а я, не дожидаясь очередного «смертельного номера» на высоте, вскочила, наспех обматывая Марту шарфом уже практически на бегу, кое-как посадила ее на плечо и бросилась из шатра наутек.
В лицо мне ударил холодный октябрьский ветер, настоянный на терпком аромате недавнего дождя и предчувствии близкой бури, и я притормозила. Еще более терпкими и дразняще-небезопасными были мрачные флюиды нераскрытых, неразгаданных тайн здесь и повсюду.

Поэтому, чтобы слегка приподнять их покровы-саваны, у меня крайне мало времени. Так, сейчас еще одно парное выступление Джейсина вместе с иллюзионистом Блейком, потом выход Кеплера. Ох, чувствую, перформанс чудо-доктора, исцеляющего любые раны, кроме сердечных, не зря приберегли на «десерт».

Я бы даже с радостью стала его добровольной ассистенткой «из зала», но, увы, не судьба… Потом – выход артистов на поклон и, вероятно, выступление кого-то из них на «бис».
В общем, на все про все о меня было около двадцати минут. С досадой скомкав афишу, я решительно зашагала к шатру Дока.

Хозяин палатки сейчас, всего скорее, за кулисами, готовится к своему выступлению, так что путь свободен.
Мы с Мартой уже почти достигли своей цели, когда я внезапно замерла, как вкопанная, услышав сдавленные, отчаянные рыдания – так обычно плачут женщины или дети. И я, откинув плотную ткань, все же негромко вскрикнула и попятилась, потому что ожидала увидеть в «генеральном офисе» кого угодно, но только не «девочку-верблюда». Хелена, съежившись в кресле-качалке, горько плакала, утирая покрасневшие, как у кролика, глаза батистовым платком с бельгийским кружевом и монограммой, могущим являться ровесником моей бабушки Клары. Но мне, если честно, было тогда не до этого. Внутри у меня что-то сжалось, а затем с жалобным хрустом сломалось, и я в одну секунду оказалась возле девочки и мягко, на правах старшей сестры, привлекла ее к себе, ощущая от ее волос необычные, удивительные ароматы будто из прошлого. От них пахло лавандовой водой и пудрой. Такая наверняка еще завалялась в арсенале моей прабабушки!
— Ш-ш-, Хелена, моя хорошая, успокойся, не надо плакать. Прости, что испугалась и убежала с вашего фрик-шоу… Давай дружить, окей?
— Договорились, — внезапно Хелена, как клещами, вцепилась в мою руку и пристально посмотрела мне в глаза. – Марихен, ты должна была убежать отсюда вообще, понимаешь?! Это проклятое место. И все мы прокляты. Но у тебя есть особый Дарю Ты – Кукловод. И только тебе решать…

— Так. Понятно, что ничего не понятно, — пробормотала я и, промокнув глаза Хелены еще раз странным платком (я не могла отделаться от дурацкого ощущения, что держу в руках самый что ни на есть настоящий антиквариат!), решительно шагнула к секретеру Кеплера. Или сейчас, или никогда!
— Марихен, что ты делаешь?! – возмутилась Хелена и, кое-как выбравшись из кресла, схватила меня за руку. – Нельзя копаться в чужих вещах!
— Успокойся. Дневник читать я не буду. Я просто хочу убедиться в том, что я не спятила, — заверила я свою новую подругу, выдвигая ящик.
— И не надо. Док говорил, что в тетради записано пророчество о Кукловоде, и если мы узнаем его раньше времени, то все умрем… Ой! – вспохватилась вдруг Хелена, судорожно обхватив свое левое запястье.
— Что такое? – встревожилась я.
— Знак лемнискаты на красном шнурке. Я его потеряла. Нить разорвалась. Значит, я останусь в вашем времени, потому что встретила тебя.
Вот это номер так номер! Я обалдело плюхнулась на кровать Дока вместе со своим нелегальным «уловом». Дневник, который я, кстати, и не собиралась читать (несмотря на всю свою страсть к разгадыванию загадок, я всегда уважала чужие тайны) жег мои руки, словно кусок раскаленного угля, потому что действительно был заговорен на… смерть всех, дерзнувших заглянуть в него, кроме Хранителя.

(Продолжение следует)))

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории