"Царьград", рассказ

Дурной, тяжелый характер в очередной раз не привел ни к чему хорошему: разругался с попутчиками-купцами, пошел своей дорогой, и в итоге оказался в пустынной безлюдной местности. Что мешало промолчать, не вмешиваться в спор, не ввязываться в драку? Ничего. Но я не умею молчать. Под ногами хрустел песок, нещадно пекло полуденное солнце. Еды оставалось всего на один раз, воды во фляге – на пару глотков. Если не удастся выйти к какому-нибудь поселению до вечера, то придется туго.
Невеселые размышления были прерваны стуком копыт и громкими криками. Я поднял голову, глядя на приближающийся отряд – пятнадцать вооруженных человек. Перекинул тяжелый дорожный посох в левую руку, ладонь правой легла на рукоять висящего в ножнах на поясе кинжала. Всадники подъехали, взяли меня в кольцо.
— Паломник? – спросил главарь после долгого оценивающего взгляда.
— Вроде того, — ответил я.
— Стало быть, делами не занят.
— Стало быть.
— Значит, займем, — с усмешкой сказал ловец, и подал знак своим воинам.
Двое спешились, направились ко мне, другие остались на местах. Я подпустил их предельно близко. Еще шаг, и посох, очертив в воздухе полукруг, разбил голову одному из ловцов, кинжал вспорол живот второму. Последующий бой был недолгим – кто-то ударил меня по затылку, и я потерял сознание, очнувшись уже на холодном каменном полу. Вокруг была непроглядная темень, в голове пульсировала боль. Босые стопы нащупывали что-то неприятно скользкое. С трудом приподнявшись, я сел возле стены, зябко обхватив руками голое тело. Рубахи и плаща не было, их, судя по всему, сняли еще до того, как бросили меня в подземелье. Из одежды остались одни штаны. Постепенно глаза стали привыкать к темноте, и я сумел разглядеть, что скользкое пятно на полу было лужей крови. Потрогал затылок – волосы не липкие, значит, кровь была того, кто был здесь до меня. Усмехнулся горько, уткнулся лбом в колени. Пленник. Теперь оставалось только ждать своей дальнейшей участи.

В замке со скрипом повернулся ключ, отворилась дверь, впустив в подземелье яркий свет, и я невольно прикрыл глаза ладонью.
— Живой там? – послышался голос стража.
Я не ответил. Он спустился вниз по ступеням, толкнул меня в бок, и я поднял голову, увидев возвышающегося над собой огромного араба.
— Чего не отвечаешь, когда спрашивают? Поднимайся, отведу тебя в кузню.
Я медленно поднялся на ноги, и нехотя поплелся за стражем. Араб провел меня через просторный двор, по которому сновали люди, бегая от строящегося каменного дома и обратно. Кузня находилась на дальнем конце двора, возле стены. Страж сдал пленника двум парням, и неспешно удалился. Меня затолкали внутрь постройки, ткнули носом в наковальню, и крепко держали, пока кузнец наглухо заклепывал железный ошейник.
После кузни отвели на каменоломню, кивком указав на веревочную лестницу, по которой я спустил на дно большого карьера.
— Работал раньше с камнем? – спросил встретивший меня внизу десятник.
— Нет, — ответил я.
— Научим.
Мне вручили молот, и объяснили, что и как надо делать. Весь день прошел за работой с короткими минутными передышками. Повсюду стоял грохот. Глыбы отделяли глубокими бороздами, вбивая в них на равные расстояния колья из высушенного дерева. Затем колья поливали водой, чтобы те, разбухнув, отламывали плиты. Дробили камень. Пыль забивалась в нос и в глаза, попадала в горло, мешая дышать.
На обед нам дали рыбу и по пару кусков хлеба. Ели быстро, чтобы вскоре вновь приняться за изнурительную работу. А вечером надсмотрщики погнали рабов к сброшенным лестницам, по которым те спешно карабкались наверх, где уже ждали вооруженные саблями и арбалетами стражи. Те, кто не был вооружен, держали на поводу косматых, огромных, словно медведи, псов. Я остановился, чтобы вытереть попавшую в глаза каменную крошку.
— Шевелись, отребье! – прикрикнул страж, подкрепляя слова плетью.
Я вздрогнул от обжигающего удара, и поспешил догнать остальных. Нас собрали вместе, накормили кашей из общего котла, после чего загнали в барак, захлопнув тяжелые створы. По ту сторону ворот надрывно лаяли псы.

Я перевернулся на живот, положив под подбородок руки, и только начал засыпать, как кто-то пихнул меня локтем в бок. Открыл глаза, повернулся, недовольно взглянув на лежащего рядом мужчину. Ему было лет тридцать на вид, жилистый, с длинной черной с проседью бородой.
— Как твое имя? – спросил он шепотом.
— Эрик, — также тихо ответил я.
— А я Марк. Откуда ты?
— С Оловянных островов.
— Далеко, — присвистнул мужчина. – Что же тебя привело в эти края?
— Грехи замаливать пришел, — сказал я, и добавил с усмешкой, — теперь вот замаливаю.
— Что ж за грехи, если за них карают так сурово? – полюбопытствовал Марк.
— Наемник я. Людей за деньги убивал.
— Вот как, — протянул он. – И многих на тот свет отправил?
— Не знаю. Счета не вел. Платили хорошо, а со звонкой монетой в кармане не пропадешь.
— Смотрю я, звон не слишком-то помог, раз ты здесь оказался, — с ухмылкой ответил Марк.
— Видать, судьба у меня такая, — сказал я.
Марк помолчал, а затем спросил, кивком указав на вздувшийся рубец на моей спине:
— Били раньше?
— Нет, — ответил я.
Мужчина негромко рассмеялся.
— Ну, точно – замаливать пришел!
— А ты давно здесь? – спросил я, глядя Марку в глаза.
— С полгода. Я крестоносцем был, отстал от своего отряда. Меня схватили, и сюда. Поначалу бежать пытался… Поймали. Так отделали, что все желание рваться на волю пропало. Видимо, подохну я здесь. На каменоломнях люди долго не живут. Самое большое года два с половиной. А ты не сакс случаем, Эрик?
— Сакс, — подтвердил я.
— Оно и видно. Глаза серые, волосы светлые. Да и лицо не как у людей с Оловянных островов. Военному искусству обучен?
— Учили.
— Ну, теперь будешь строительству учиться, — снова рассмеялся Марк.
Я невесело улыбнулся.
— Придется. Помимо воли.

Наутро все тело ныло с непривычки. Подняться и снова работать молотом стоило немалых усилий. После обеда и до самого вечера мы, на пару с Марком, вбивали в борозды колья, а весь следующий день носили камни к краю карьера, где их перевязывали веревками, и вытаскивали наверх для последующей обработки и доставки к месту строительства замка барона Норманна.
За полгода, проведенных на каменоломне, мышцы стали такими же твердыми, как камень. Волосы отросли ниже лопаток, выросла и борода. Я привык вставать рано утром, чтобы работать вместе с другими рабами, свыкся со скудной пищей и ударами плетей, привык к роящимся, кусающимся мухам, к бесконечной грязи. Загоревшие спина и плечи были покрыты рубцами и язвами. Моя воля спала. Меня не трогали больше вопли тех, кого забивали надсмотрщики, я видел смерть не единожды: многие гибли под падающими глыбами, многие умирали от истощения, кого-то живьем отдавали на растерзание псам. Я видел изуродованных людей с выломанными зубами и порванными губами, тела которых были покрыты страшными рваными шрамами – невольников, бежавших, и вновь возвращенных хозяину. Я знал, что тела умерших просто выбрасывали в степь на съедение хищным зверям и птицам.

Но тот день полностью переменил мою судьбу. С раннего утра, как и всегда, мы были на каменоломне. Молодой парень, совсем еще мальчишка, попавший сюда два дня назад, и сейчас работающий со мной в паре, был настолько тощим, что едва держался на ногах. И мне стало жаль его. Было ясно – долго парнишка не протянет. Александр (так звали напарника), набрал в корзину мелких камешков, с натугой поднял ее, и потащил к отвесной стене, откуда были должны спустить веревки, чтобы поднять корзину наверх. Не дойдя до стены, парень остановился, тяжело дыша, а затем у него подкосились ноги, и он рухнул на землю. Подбежавший надсмотрщик принялся хлестать невольника плетью, заставляя того подняться, и работать дальше. Я смотрел на искаженное болью лицо мальчишки, по которому ручьем текли слезы. Внезапно нахлынувший гнев заставил действовать: я стиснул молот, и кинулся на надсмотрщика. Один из стражей вскинул арбалет, чтобы загнать болт во взбунтовавшегося раба, но его остановил десятник.
— Не стрелять! – крикнул он. – Проучить его!
Стражи оттолкнули меня от убитого надсмотрщика, швырнули на землю так, что я упал, ободравшись об острые камни. В воздухе засвистели бичи. Меня били до тех пор, пока я не перестал вздрагивать от рассекающих кожу ударов.
— Хватит с него! – приказал десятник. – Если до завтра не околеет – на весь день к столбу.
Он подошел, пинками перевернул меня на спину.
— Вставай, раб!
Я приподнялся на локтях.
— Живо! – плеть разодрала щеку, чудом не задев глаз.
Я с трудом поднялся на ноги, шатаясь как пьяный.
— Собери камни, который тут раскидал этот щенок. Сегодня будешь выполнять его работу… заступничек.
На окровавленные лицо и спину мухи налетали с удвоенной яростью. Передвигаться стоило огромных усилий. А когда раздавали обед, и я потянулся за своим куском, десятник ударил меня по рукам.
— Не заслужил сегодня, — зло процедил он.
Я опустился на землю, спрятав голову в коленях, и так и просидел, пока остальные с жадностью поедали свой паек. Воды в тот день я не получил ни капли. Марк попытался помочь мне, но как только я подставил ладони, чтобы он плеснул в них из ведра, это заметил надзиратель. От удара Марк разлил драгоценную влагу.
— На место! – прикрикнул на него десятник. – Вечером с тобой разберусь.
Под конец дня я едва держался на ногах. Дышать было тяжело, распухший язык прилипал к пересохшему небу. Резко потемнело в глазах. Я стоял, судорожно вцепившись в корзину. Надсмотрщик окинул меня внимательным взглядом, и не стал подгонять – это раб уже не жилец. Дыхание становилось все более хриплым и неровным, пальцы разжались, подкосились колени, и я рухнул на землю. Десятник подошел, присел рядом, прижался ухом к груди.
— Уберите его! – приказал он стражам.
Меня вытащили наверх, отволокли в степь, и выбросили.
— А как же ошейник? – спросил один из стражей.
— Зверье косточки обглодает, тогда и за железом вернемся, — это было последнее, что я слышал, перед тем, как меня окончательно покинуло сознание.

Поток света подхватил меня и вернул в этот мир. Я вздрогнул, открыл глаза, но тут же закрыл их обратно – от прыгающих пятен закружилась голова. Через пару минут снова повторил попытку, и размытые поначалу образы начали сливаться в цельную картину: я обнаружил, что лежал на кровати, заботливо накрытый тонким шерстяным одеялом. Осторожно согнул пальцы на руках, затем сами руки, и ноги в коленях, убедившись, что способность двигаться не утеряна. Ошейник был на месте. Но все же что-то было не так. Я опустил голову, затем медленно провел рукой по лицу – борода и усы исчезли, все чисто выбрито.
— Пришлось, — произнес звонкий девичий голос.
Я обернулся, и увидел, что на край кровати присела юная девушка с длинными темными вьющимися волосами и светло-зелеными глазами.
— Ты был весь в крови, и мне пришлось убрать заросли, чтобы обработать раны.
Я попытался ответить, но язык все еще не слушался. Девушка помогла мне приподняться, протянула глиняную чашу с терпким, но приятным на вкус отваром.
— По мне так даже лучше, — наконец, смог произнести я. – Что это за питье?
— Семена мака, — ответила она. – Снимает боль. Тебя сильно избили.
— Да, — подтвердил я. – Сильно.
— За что?
— Заступился за одного мальчишку.
— Ангел, — улыбнулась девушка, и слегка коснулась пальцами моей щеки. – Поспи, тебе надо набираться сил.
Я послушно сомкнул веки.

Проснулся я уже на следующий день, от проникающих в открытое окно лучей утреннего солнца. Попытался подняться, но тут же рухнул обратно, скривившись от резкой боли.
— Ишь ты, какой быстрый! – послышался знакомый голос. – Рано тебе еще вставать.
— Мне бы… — я запнулся и покраснел.
Девушка рассмеялась.
— Подожди, я сейчас.
Пока ее не было, я осмотрелся по сторонам – невысокий, но просторный деревянный дом, в боковой стене дверь, видимо, там была еще одна спальня. Печь, стол, лавки возле него. Везде чисто и довольно уютно.
Весь тот день Луция провела со мной, и по ее просьбе я рассказал ей свою историю.
— Мои отец и мать перебрались на Оловянные острова еще до моего рождения. Мать я не видел – она умерла при родах, и отец нанял мне кормилицу. А после того, как я научился ходить, сам занялся моим воспитанием. Он хотел вырастить из меня бойца, каким был сам. Обучал владению разным оружием, борьбе врукопашную, как держаться в седле. Его не стало, когда мне исполнилось шестнадцать – погиб на поединке. И тогда я начал зарабатывать свой кусок хлеба сам, став наемником. За пару лет заработал немало денег, а потом решил присоединиться к проходящим через нашу деревню паломникам. Путешествовал с ними несколько месяцев, а затем наши пути разошлись, когда я решил отправиться в Византию. Здесь я поссорился с попутчиками, заблудился, был пойман в степи ловцами, и продан на каменоломню… Скажи, как ты нашла меня?
— Мы с отцом ходим иногда через те места, — ответила Луция. – Ты лежал среди мертвых, но было видно, что все еще жив, и я уговорила его перенести тебя в наш дом.
— И он согласился…
— Да. Отец хороший человек, хоть и бывает вспыльчив.

Луция выхаживала меня почти месяц, пока я полностью не поправился. Отпаивала разным отварами, снимающими боль, и возвращающими силу, мазала раны от бичей жиром с мятным маслом. Но главное, я смог получать нормальную пищу. И не боялся, что меня вновь вернут хозяину, опознав по ошейнику – отец Луции, Илия, владелец собственной кузни, расклепал его. Он отнесся ко мне снисходительно, разрешил остаться в своем доме, и взял к себе в помощники, поначалу пристроив к работе с мехами, а затем и обучив кузнечному ремеслу.
— Но смотри, если тронешь мою дочь, я с тебя шкуру спущу не хуже, чем твои надсмотрщики, — предупредил Илия.
За пару месяцев я обвыкся в новом жилище, мне нравилось работа в кузне, которая, к тому же, начала приносить доход. Познакомился с соседями из ближних домов, и наслаждался спокойной размеренной жизнью, отдыхая от пережитых мучений рабства. К тому же я был влюблен. Впервые по-настоящему за свои двадцать лет. И знал, что любовь эта была взаимной.

В тот день, сделав работу быстрее, чем задумывал, я вернулся домой раньше обычного. Илия остался в кузне, которая находилась на дальнем конце деревни.
— Эрик, — Луция отложила рукоделие, взглянула мне в глаза.
— Да?
— Скажи, у тебя была… близость с женщиной?
— Да.
— А у меня еще никогда не было мужчины…
— Зачем тебе я – бывший раб?
Она улыбнулась, поднялась со скамьи, подошла, прижалась, и нежно поцеловала меня в губы.
— Пойдем в мою спальню.
— Ты… уверена, что хочешь этого?
— Да. А ты, разве, не хочешь меня?
Не в меру любопытная соседка, подглядывающая за нами через окно, дождалась, когда мы вышли из спальни, и опрометью кинулась в кузню.
— Эй, соседушка! Знаешь ли ты, что творилось в твоем доме? – с порога затараторила она.
— И что же в нем творилось? – без интереса спросил Илия, опуская тяжелый молот на раскаленный металл.
— Разврат, вот что! – выпалила та.
— Ну-ка, трещотка старая, говори яснее!
— Найденыш дочку твою лапает, а ты и в ус не дуешь!
— Правда ли? – глаза кузнеца потемнели от ярости.
— Жизнью клянусь!
Илия отшвырнул молот, оттолкнул в сторону стоящую на пороге бабу, и тяжелым шагом направился к дому.
Я вышел во двор как раз тогда, когда кузнец подходил к дверям. Одним ударом он сбил меня с ног.
— Тварь, — прорычал Илия, — так-то отблагодарил меня за то, что я тебе жизнь спас и дал приют?
Я попятился.
— Вставай! – он схватил меня за шиворот, потащил через всю улицу. Открыл дверь, толкнув так, что я кувырком прокатился по полу кузни.
— Снимай рубаху! – велел он.
Илия дождался, пока я выполню приказ, затем стянул мне запястья концом длинной веревки, другой ее конец перекинув через потолочную балку. Дернул с силой, закрепил на опоре. Я оказался в подвешенном состоянии, касаясь пола лишь носками сапог. Кузнец снял со стены плеть.
Каждый новый удар раздирал кожу до мяса, я трясся, но терпел молча. Все та же соседка, наблюдавшая за наказанием через оконце, полюбовалась немного, и побежала к колодцу, от которого Луция носила в дом воду.
— Ой, беда-то какая! – еще издали заголосила баба.
— Что случилось? – тревожно спросила девушка.
— Отец твой Эрика в кузне плетьми охаживает.
Она выронила ведро. Вода расплескалась, забрызгав подол.
— Аукнется тебе еще его боль, — зло прошипела девушка.

Луция вбежала в кузню, загородила меня собой.
— Отойди! — прикрикнул на нее Илия. – С тобой я позже разберусь.
— Не трогай его! – глаза девушки из зеленых стали желтыми.
Кузнец вздохнул и опустил руку. Он знал с самого начала, что этим все и закончиться, знал с того момента, как его дочь нашла меня в степи. Но до последнего надеялся, что Луция образумится. В деревне дочь кузнеца знали как ведьму. Сила ее была немалой, но и своих причуд хватало, потому в жены ее брать не спешили. Илия развязал веревки, и я упал на колени, потирая посиневшие запястья. Луция помогла мне подняться на ноги.
Я стоял перед Илией, не смея поднять на него глаз.
— Значит, по сердцу он тебе, — промолвил кузнец.
Луция кивнула.
— Ну, а ты? – обратился ко мне Илия. – Любишь ее?
— Люблю.
— И в жены взять готов?
— Да.
— Почему же тогда не смотришь на меня? Или совесть совсем заела?
Я поднял голову, посмотрел кузнецу в глаза.
— Выйди, дочка, поговорить нам надо.
Луция взглянула на меня, я коротко кивнул в ответ, и она вышла за дверь.
— Догадывался я, что ты не удержишься, — сказал Илия.
Я промолчал.
— Был бы я совсем против тебя, давно бы уже в три шеи из дома погнал, — усмехнулся кузнец.
— Значит ты… знал о нашей любви, хозяин?
— Да по вам видно было, — ответил он. – И какой я теперь тебе хозяин?
Я улыбнулся.
— Как ребеночка назовете? – спросил Илия.
Я пожал плечами.
— Если сынок будет, назови его в честь моего отца Игорем, а если дочь – сами решайте.
— Хорошо. Когда свадьба будет?
— Через пару неделю. А там, глядишь, и сынок мой пожалует, уважит старика.

Я лежал на кровати, а Луция аккуратно смывала кровь с моей спины.
— Жестоко он с тобой…
— Заслужил.
— А вот эта рана совсем плохая, придется штопать.
— Может, не надо? — жалобно протянул я. — Само заживет.
— Пей! – девушка непреклонно протянула чашу, а после того, как я выпил отвар, сунула мне в рот деревянный брусок. Взяла иглу, протянула через ушко шелковую нить, и принялась шить рану. Я вцепился пальцами в одеяло, впился зубами в брусок.
— Ну, вот и все, а ты боялся, — через некоторое время довольно сказала девушка.
— Я не боялся, — ответил я отплевываясь.

Мы втроем сидели за столом, когда отворилась дверь, и на пороге появился молодой мужчина, темноволосый и темноглазый. С легким поклоном он шагнул в дом, и Луция, поднявшись с места, бросилась к гостю, поцеловала его в щеку, а затем стала спешно ставить для него посуду. Илия вышел из-за стола, крепко обнял сына. Я нерешительно поднялся, стиснув в пальцах ложку. Гость взглянул на мой темный загар, на рваный шрам на щеке, и презрительно сузил глаза.
— Что здесь делает раб, отец? – спросил он. – Ты укрываешь беглого?
— Этого раба выбросили в степь за ненадобностью, — ответил Илия. – И теперь он будущий муж твоей сестры.
Луция покраснела, и опустила глаза.
— Вот как, — протянул мужчина. – Что ж, будем знакомы – Олег.
— Эрик, — ответил я.
— Чем же ты занимаешься? – спросил меня Олег, когда сел за стол.
— Помогаю твоему отцу в кузне.
— Должен же хоть кто-то унаследовать мое ремесло, ежели единственный сын предпочел стать ловцом, — вымолвил Илия.
Олег усмехнулся.
— Мое ремесло, отец, приносит больше денег, чем твое. А ты, Эрик, не желаешь пойти ко мне в отряд? Нам люди всегда нужны. Тем более ты, видать, закаленный.
— После того, как я сам был рабом, мне не хочется обрекать на подобную участь других, — медленно проговорил я.
— Дело твое, — ответил он. – А я за эту неделю барону еще десяток наловил.
— Что за барон? — как бы невзначай поинтересовался я.
— Норманн. Слыхал о таком?
Я вздрогнул при упоминании имени бывшего хозяина.
— Я ему принадлежал.
Олег пристально посмотрел на меня. Лицо его вытянулось.
— Ты-ы-ы… Паломник, что троих людей Саида порешил…
— Помню я, как ты меня по затылку шарахнул, я ведь разглядеть успел, как сбоку ко мне подбежал. Только вот сделать уже ничего не успел.
Олег покачал головой.
— Кто бы знал, что нам в этом доме доведется встретиться.

Свадьба состоялась через несколько дней, и вскоре Олег вновь уехал на промысел. А уже на следующий месяц мы с Луцией знали, что у нас будет ребенок. Я работал вдвое больше прежнего, брал заказы на оружие, и вскоре стал известен в округе как хороший мастер.
— Ты получишь мою кузню в наследство, — сказал Илия. – Уже сейчас ты зарабатываешь больше меня, и сможешь прокормить жену и ребенка. Я не сожалею, что спас и приютил тебя, Эрик.
Я рассмеялся в ответ.
— Да, отец, я обеспечу и тебя в старости.
Луция занималась рукоделием, тайком поглядывая на мужа. Тот сидел, подперев кулаком подбородок, и думал о чем-то своем. Судя по лицу, мысли были безрадостными.
— Что с тобой? – наконец не выдержала она.
— Знаешь, у меня там, на каменоломне, остался друг, Марк. Я бы хотел вытащить его оттуда, если он все еще жив…
Я поднялся, взял кошель, на всякий случай прицепил к поясу ножны с кинжалом, надел дорожный плащ с капюшоном.
— На ночь глядя? – тревожно спросила жена.
— Да. Самое удобное время. Я пойду. Не переживай за меня.

Страж, караулящий возле барака, сразу заметил незнакомца, который стоял, подбрасывая на ладони золотую монету.
— Чего тебе? — спросил он, не выказывая удивления от того, что чужак умудрился пробраться за ворота.
— Знаешь раба по имени Марк? – спросил я.
— Рабов тут много, я их всех по именам знать не обязан.
Монета перекочевала к стражнику. Тот недоверчиво попробовал ее на зуб.
— Допустим.
— Где он сейчас?
— Во дворе, привязан к столбу. Бунтовать посмел.
-Сможешь побег устроить?
Страж покачал головой.
— Рискованно слишком.
— Я хорошо заплачу.
— Сколько.
— Двадцать золотых.
— Мало. Еще бы надо и поделиться, — возразил тот.
— Тридцать.
— Идет.
Он кивком велел мне следовать за собой, привел во двор, что-то шепнул напарнику, указав на меня, и тот согласно кивнул. Они отвязали стоящего возле столба Марка, подтолкнули его в спину. Невольник еле волочил ноги, и когда подошел ближе, то стало видно насколько он искалечен.
— Плати, и я помогу уйти тебе незамеченным с этим рабом, — сказал страж.
— Сначала выведешь нас, — ответил я.
Он презрительно хмыкнул, но согласился. После того, как мы, поддерживая Марка под руки, усадили его в телегу, я отдал стражу золото, и тронул коня.
— Живой там? – спросил я, когда мы отъехали достаточно далеко.
— Живой, хозяин, — хрипло отозвался Марк.
— «Хозяин», — фыркнул я. – Скажешь тоже…
— Но разве ты не купил меня?
— Выкупил.
— Значит, теперь я твой раб, — ответил мужчина.
— Ты мне не раб, Марк.
Он с трудом приподнялся на трясущихся локтях, глянул на возницу. Длинные светлые волосы выбились из-под откинутого капюшона.
— Эрик? – неуверенно вымолвил Марк, не веря своим глазам.
Я обернулся.
— Да?
— Бестия, — восхищенно прошептал он. – Я думал, ты мертв давно.
— Был бы мертв, если б не моя жена.
— Так ты еще и жениться успел!
— Успел, — усмехнулся я. – И ребенок будет.
Марк умолк. Я остановил коня, перебрался в телегу, встревожено глянул на побледневшего приятеля. Он хватал ртом воздух, словно задыхаясь, губы дрожали, тело было все в синяках и в рубцах. Запястья распухли и посинели от веревок.
— Ты чего? Никак на тот свет собрался? Не смей, понял?
Марк улыбнулся через силу.
— Не бойся, поживу еще маленько. Дитятко твое понянчу, а то и своим еще обзаведусь… Ну, чего встал-то? Езжай!

Телега медленно катилась по дороге, погони можно было не ожидать.
— Что за бунт такой? – спросил я.
— Какой бунт? – не понял Марк.
— Тот, за который тебя к столбу привязали.
— А, — протянул он, — работать отказался.
— Ты? – удивился я.
— А что, я не человек, что ли? Надоело, бросил все, и присел в тенек отдыхать, а как надзиратель подошел, так я ему по морде дал… молотом. Меня плетьми драли до потери чувств, как оклемался – железом каленым жгли, а потом во двор выволокли, и к столбу привязали. Если б не помер, обратно на каменоломню отправили. Я на волю уже не надеялся. Думал, как бы сдохнуть поскорее.
— Ничего, — сказал я, — ошейник снимем, будешь вольным.

В деревне ночь, в домах горели лучины. Эрик и Марк сидели на лавке возле дома, и мирно беседовали. Приоткрылась дверь, вышла Луция, держа на руках младенца. Я осторожно взял сына на руки.
— Как сегодня Игорь?
— Он весь в тебя, спокойный, — улыбнулась жена.
— Это Эрик-то спокойный? – хмыкнул Марк. – Да в нем слово бес живет.
— Какой бес? – возмутилась Луция. – Думай, что говоришь? Муж у меня ангел.
— Ой, нашла ангела, — Марк помахал руками, как крыльями.
— А что не так? – подбоченилась жена.
— Да только бес мог жениться на такой ведьме, как ты!
— Это я ведьма? Забыл, кто тебе жизнь спас, черт старый?
— Уж не ты ли?
— А то кто же?
— Да вон тот… ангел твой.
— Ах, так! Да я тебя… да я с тобой…
— А говоришь – не ведьма.
Я слушал их перебранку, и смотрел на то, как сын улыбался во сне.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории