"Искаженная реальность". Рассказ, фэнтези. Часть 2

На следующее утро первой пришла полная пожилая женщина и, не говоря ни слова, сменила постельное белье. Чуть позже принесли завтрак, а еще через час меня навестил знакомый доктор.
— Как самочувствие? – спросил он.
— Нормально, — мрачно буркнула я.
— Ничего не болит?
Я подняла голову и окинула доктора презрительным взглядом.
— Мне надо тебя осмотреть, пойдем в кабинет.
Я поднялась и покорно поплелаcь следом. Пусть хоть на кусочки режут, уже все равно… Результаты осмотра доктора удовлетворили, после чего меня оставили в покое и гордом одиночестве. Мой надзиратель не показывался – может, не было времени, а может (во что не особо верилось) его терзали угрызения совести. Немного помучившись от невеселых мыслей, я взяла с тумбочки книгу, решив занять остаток дня чтением.

Хайнц объявился ближе к ночи. Помедлив, словно в раздумьях «а стоит ли»? открыл дверь и крадучись вошел в комнату.
— Привет, — негромко вымолвил он, глядя в пол.
Я мельком взглянула на парня и отвернулась.
— Это тебе, — Хайнц протянул шоколадную плитку в красивой обертке. – Горький.
— Решил загладить свою вину конфетой? – проворчала я, но подарок приняла, аккуратно развернув шуршащую обертку.
— Серая, ну не злись на меня, — умоляюще протянул парень. – Я, правда, не хотел…
— Меня не хотел? – скептически уточнила я.
— Нет. Тебя хотел, — ответил он, не поднимая взгляда. – Не хотел, чтобы вышло так… грубо.
— Угу, — не особо поверила я, с наслаждением пережевывая кусочек шоколада. Сладкого хотелось давно и безнадежно, но максимум, что мне здесь давали – сдобу к чаю или кофе.
— Ты меня не простишь,- обреченно высказал Хайнц, присаживаясь на край кровати.
— А тебе, как надзирателю, не все ли равно? – поинтересовалась я, заворачивая оставшееся про запас.
— Нет, Серая. Не все равно.
— Почему? – осознание того, что он не врет, было неожиданно приятным. Наивная девочка. Он – не твой парень. А ты не его.
— Потому что я хочу, чтобы мы были друзьями, — фраза вышла неловкой, заставив меня фыркнуть.
— Разве друзей насилуют? – сощурилась я.
Хайнц спрятал лицо в ладони. Ситуация выходила донельзя глупой.
— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? – спросил он.
Я поднялась, встала напротив него, а затем медленно скинула халат, оставшись обнаженной. Парень поднял голову. Я провела ладонью по его щеке, с удовольствием ощутив, как по его телу прокатилась волна дрожи.
— Если хочешь загладить свою вину, тогда продолжи вчерашнее, — улыбнулась я.
— Ты… сейчас так издеваешься? – хрипло спросил Хайнц.
— Нет. Я серьезно.
Он с шумом втянул воздух и резко поднялся на ноги.
— Как скажешь, моя девочка, — голос надзирателя снова стал больше похож на звериное рычание.

— Ты верфольф? – спросила я двумя часами позже, когда мы лежали обнявшись на помятой постели.
— Нет. Вернее, не совсем, — Хайнц уставился в потолок. – Моя мать была вервольфом, а отец человек.
— И где они сейчас?
— Отец в России, на задании, а мать… убили.
— Кто?
— Охотники в лесу, — с горечью усмехнулся он. – Нелепая смерть, правда?
— Ее перепутали с волком?
— Ну да.
— Да уж…
— То есть, ты превращаться не умеешь?
— Нет. Но иногда волчья кровь дает о себе знать.
— Я заметила.
— Серая, а почему ты решила отдаться мне сама? Я думал, что после вчерашнего ты меня сразу вытолкаешь за дверь.
— Я здесь не в том положении, чтобы выталкивать за дверь надзирателя, — хмуро заметила я.
— Ладно. Но все же – почему?
— Может, ты мне нравишься, — таинственно улыбнулась я.
— Как человек или как волк? – поинтересовался парень.
— И то и то. Тем более, раз уж ты сам начал…
— То отчего бы и не продолжить?
— Именно.
— Серая, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень странная?
— Да. Все.
— Угу. Тогда… можно я заночую с тобой?
— А не боишься, что кровать узкая и одеяло небольшое?
— Нет, если что, я спихну тебя и буду спать один, — коварно ухмыльнулся Хайнц, демонстративно отбирая у меня край одеяла.
— Укушу! – злобно пообещала я. – Больно.
— Кусай, — парень покорно подставил мне открытую шею.
— Я тебе что – вампир? – возмутилась я, отнимая одеяло обратно.
Он, продолжая нагло ухмыляться, подсунул мне под нос локоть…

Хайнц ушел рано утром и снова пропал на весь день. Я изнывала от тоски и невозможности вырваться на волю. Хотелось выть, и сразу вспомнился Куно, а вслед за ним и его хозяин. Дверь отворилась, я обернулась на звук и хмыкнула – легок на помине!
— Здравствуй, Грау, — поприветствовал меня мужчина.
— Здравствуйте, фюрер, — ответила я, поднимаясь.
— Для тебя я просто Адольф, — мягко улыбнулся он.
Я невольно поежилась. Надеюсь, руки распускать не станет… Фюрер, словно прочитав мои мысли, снова улыбнулся. На сей раз шире.
— Не беспокойся. Я не трону тебя. Во всяком случае так, как ты сейчас подумала.
— А как тронете? – осмелилась я на ехидство.
— Посмотрим, — уклончиво ответил Адольф. И от этого слова по коже пробежали мурашки.
— Хайнц уже заходил? – спросил фюрер, глядя на мое помрачневшее личико.
— Еще нет.
— Ясно. Завтра поедем выбирать тебе платье.
— На что? – удивилась я.
— На свадьбу, — ответил Адольф.
— А кто женится? – осторожно полюбопытствовала я.
— Ты! – расхохотался фюрер. – Выходишь замуж.
— За Хайнца? – почти шепотом спросила я, чувствуя, как пол уплывает из-под ног.
Адольф успел вовремя подхватить меня на руки и усадил обратно на кровать.
— А что, у тебя есть иные претенденты?
— Нет…
— Плохо, конечно, что он не удержался, но, с другой стороны, не произойди этого, может, он и не решился на такой шаг.
— Но почему он не сказал об этом мне?! – воскликнула я. – Вроде бы, у девушки положено спрашивать согласия на… — я прикусила язык.
— А ты разве против? – удивился Адольф.
— Нет, но…
— Тогда решено. Свадьба состоится через три дня. Без огласки, разумеется. Но мы отметим. Нашей тесной волчьей стаей, — подмигнул мне фюрер.
Я проводила его взглядом, все еще не в силах подняться и все еще не в силах поверить в то, что это не сон. Хайнц… мой избранный белый волк… решил сделать меня своей женой.

Хайнц постучал в двери личного кабинета фюрера.
— Войдите! – послышалось с той стороны.
Парень вошел, и лохматый волк, мирно лежащий возле стола, поднялся на лапы и неторопливо, с чувством собственной значимости, подошел к парню, ткнувшись мордой ему в ладонь. Хайнц слегка улыбнулся, провел от носа к ушам, а затем потрепал Куно по жесткой шерсти загривка.
— Чего ты хотел? – не отрываясь от чтения бумаг, спросил Адольф.
— Я хотел поговорить о той пленной девушке, — робко начал Хайнц.
— И?
— Я… хочу… взять ее в жены, — запинаясь, вымолвил парень.
Фюрер поднял голову и долго пристально смотрел на своего подчиненного.
— Уверен? – наконец спросил он.
— Да.
— Что ж, пусть будет по-твоему. Ты уже придумал ей имя?
— Да, мой фюрер. Я назову ее Габи.
— Габи Крамер, — задумчиво изрек Адольф. – Звучит неплохо.
— Когда ты хочешь провести церемонию?
— Это решать вам, — с уклончивым почтением ответил парень.
— Тогда, чем раньше, тем лучше. Думаю, дня через три. Устроит?
— Разумеется.
— Я возьму приготовления на себя. За платьем тоже съезжу с ней сам. А ты купи кольца. Желательно, сегодня.
— Хорошо, мой фюрер, — кивнул Хайнц.
Парень покинул кабинет, и волк вернулся на свое место.
— Как думаешь, Куно, будут ли у них волчата? – спросил Адольф, глядя в желтые глаза своего ручного зверя.
Волк в ответ растянул черные губы в клыкастой довольной улыбке.

Свадьба прошла все в том же «цилиндре». На церемонии, кроме жениха, невесты, Адольфа и его волка, присутствовали еще сорок человек: офицеры и особо приближенные к фюреру.
— Это раухтопаз, — сказал Хайнц, надевая мне на палец тонкое колечко с дымчатым камешком в плетеной оправе. У него самого кольцо было с таким же. – Мой самый любимый камень. Считается, что он очищает сознание и приносит удачу своему владельцу.
Я улыбнулась.
— Удача никогда не бывает лишней.
После свадьбы меня переселили на второй этаж к мужу.
— Я иногда уезжаю, — сказал он, — но не больше, чем на неделю. Обычно на день, на два. Запирать тебя здесь никто не станет, можешь ходить по зданию, можешь выходить во двор, но за пределы лагеря тебя по-прежнему выпустят только со мной.
Я кивнула в ответ. Свобода стала не намного шире. Но все же… все же…
Медовый месяц, по большей части, прошел в лагере, и лишь под конец нас отпустили на несколько дней к прибывшему в Германию отцу Хайнца. А по возвращению в «цилиндр» я обнаружила, что моя бывшая тюрьма была снова занята. Адольф позволил мне общаться с новой пленницей – русской девушкой, статной темноволосой красавицей, которую звали Вика.
— Мне не слишком нравится имя Виктория, — призналась она.
Семьи у пленницы не было – погибли много лет назад, и после детского дома девушка пошла работать на фабрику, а вскоре началась война и ее захватили точно так же, как и меня – ворвавшись в дом.
— Тебе не сказали, что собираются делать? – полюбопытствовала я.
— Нет. Приставили надзирателя, какого-то блондина, кормят, выводят во двор, где другие люди гуляют, а потом снова закрывают здесь.
— Ты боишься? – спросила я.
Она задумалась.
— Нет.
— Тебе давали лекарства?
— Да. И сейчас дают. Как привезли, я сопротивлялась, пыталась драться, а потом в меня какую-то дрянь вкололи и все – как отрезало. Ни страха, ни злобы, при этом соображаю, вроде, нормально.
— Вот и у меня так же, — кивнула я. – Значит, насчет лекарств я была права, что они убивают негативные эмоции…
— Я не скажу, что ничего не чувствую, — возразила Вика. – Просто нет отчетливого сильного страха.
— Знаю. К тебе Адольф заходил?
— Гитлер? – удивленно вскинула брови девушка. – Он здесь?
— Да, — смутилась я.
— Нет. Не заходил. Я его не видела, — по красивому лицу пробежала тень.
— Ты ненавидишь его?
— Сейчас – нет.
— А раньше?
— Он убийца. Зверь.
— Да. Убийца, — согласилась я.
— Но ты на него не злишься, — отметила Вика.
— Я хочу уйти отсюда. А если говорить о мести – он и так ее скоро получит. Не от меня. От других.
— Ты провидица? – скептически фыркнула девушка.
— Я… — я осеклась и умолкла.
— Что – ты?
— Ладно, не будем об этом.
Вика пожала плечами. Она тоже хотела на волю и хотела мести. Мне же казалось, что дело не только в препаратах, которые нам давали, но и в самом «цилиндре». Это здание сковывало волю, позволяя управлять как марионеткой. Но нет, о замужестве я не сожалела. Хайнц – это Хайнц. Он повелитель волков.

Еще через неделю Вика сдалась своему надзирателю, повторив нашу с Хайнцем историю, однако жениться при этом они не спешили. То ли Герберт был против, то ли сама девушка, то ли Адольф не дал на брак разрешения.
— Тебя не переселят отсюда? – спросил я.
— Пока нет, — ответила Вика. – Если бы ты знала, как я устала от этого места… Не только от четырех стен вокруг и ничего не деланья, вообще от лагеря и от «цилиндра». Я хочу сбежать отсюда.
— Я тоже хочу на волю, — насупилась я. – Но сбежать в городе от мужа я не могу, а здесь нет шанса вырваться.
Девушка усмехнулась.
— А если будет, ты уйдешь со мной или останешься со своим немцем?
— Я… не знаю.
— Подумай об этом на досуге. И ответь мне. Желательно завтра.
— Что ты задумала? – с тревогой спросила я.
— Не я – Герберт.
— Он хочет помочь тебе сбежать?!
Вика приложила палец к губам.
— Тсс! – сердито шикнула она. – Это должно остаться нашей тайной.
— Я поняла.
— Так что?
— Я отвечу тебе завтра.
— Буду ждать, — хитро улыбнулась подруга по несчастью.
Хайнц вольготно возлежал посреди кровати поверх одеяла, вытянув длинные ноги и заложив руки за голову.
— Наболталась, Серая? – спросил он, заслышав шаги, но даже не повернув голову.
— Угу.
— Что ты ей ответишь?
— А ты уже знаешь? – удивилась я.
— Да. Мы с Гербертом друзья детства. Он делиться со мной всеми секретами. Берт по уши втрескался в эту русскую девчонку и сделает все, чтобы она была счастлива.
— А ты, значит, меня не так сильно любишь? – я плюхнулась рядом с мужем и уткнулась подбородком ему в грудь.
— Сильнее, чем ты думаешь, — на полном серьезе ответил Хайнц.
— А если я тоже хочу на свободу?
— Я знаю, что хочешь. Таким, как ты не место в клетке.
— И?
— А я?
— Я люблю тебя. И хотела бы на волю с тобой.
— Серая, мы не можем сейчас пропасть вместе. Сначала ты.
— А ты?
— А я останусь здесь.
— Почему?
— Так надо.
— Хайнц!
— Так что ты ей ответишь?
Я тяжело вздохнула.
— Я хочу сбежать, — тихо вымолвила я.
— Что же, пусть будет по-твоему, — так же тихо отозвался муж.

— Герберт и Хайнц подогнали во двор бронированную машину, — заговорщическим шепотом сообщила Вика.
— И что нам это даст? – не поняла я.
— Ты обратила внимание на то, какие ворота на выезде?
— Ну.
— Их довольно легко выбить. А бронь выдержит выстрелы, пока мы будем прорываться.
— А..?
— Наши мужики будут отвлекать внутреннюю охрану, — опередила мой вопрос девушка.
— Хорошо.
Во двор мы выбежали одновременно, и почти сразу же наткнулись на двух гуляющих там женщин.
— А может их тоже захватить? – предложила сердобольная Вика. – Давай у них спросим?
Я одернула подругу в тот момент, когда она уже протянула руку к плечу одной из женщин.
— Без толку у них что-либо спрашивать, — поморщилась я. – Это куклы. Не живые и не мертвые. И уже давно не люди. Они жертвы опытов фюрера.
Девушка увидела лицо обернувшейся к нам «куклы», вздрогнула и невольно попятилась.
— Господи, это ужасно, — с отвращением и ужасом прошептала она, глядя на совершенно неживое лицо с пустыми, будто стеклянными глазами.
— Машина, — напомнила я, и Вика, выйдя из ступора, первой побежала к стоящему неподалеку от входа авто.
— Садись! – скомандовала она, прыгая за руль и поворачивая в зажигании ключ.
— Мне страшно, — сказала я, когда мы уже ехали по внутреннему двору.
— Не бойся, подруга! – адреналин и предвкушение свободы придали Вике какой-то инфернальной красоты. – Прорвемся!
Позади раздались выстрелы.
— Из автоматов стреляют, с-суки! – крикнула девушка. – Врешь! Не возьмешь!
До ворот оставалось всего метров десять, когда прицельная очередь прошлась по незащищенным колесам. Машину крутануло на месте, перед глазами промелькнули ворота, здания, а затем и стремительно приближающаяся стена. Боль была настолько сильной, что зазвенело в ушах. Я повернула голову, взглянула на уткнувшуюся в руль подругу и маслянистые пятна темной крови в салоне и провалилась в бездонную тьму.

Очнулась я лишь спустя несколько дней в плачевно знакомом госпитале.
— Что с Викой? – слабо спросила я, не обнаружив подругу на соседней койке.
Доктор не ответил.
— Я хочу знать…
— Она умерла, — раздался мягкий вкрадчивый голос Адольфа, который как раз вошел в палату. – Погибла на месте.
Я судорожно сглотнула подкативший к горлу комок.
— Зачем спасли меня?
— А надо было выбросить тебя вместе в разбитой машиной? – позволил себе улыбку фюрер.
— Что вы теперь со мной сделаете?
— Как поправишься – переведу обратно в ту комнату, где ты жила раньше. На первое время. А потом будет видно.
— Я не стану куклой?
— Нет, — снова улыбнулся Адольф. – Это было бы непозволительной роскошью – убить в тебе ту, кем ты являешься. Нет, моя дорогая своенравная девочка. Ты нужна мне живой.
Фюрер поднялся со стула и направился к выходу.
— А что вы сделали с… — я запнулась.
— Герберт и так слишком страдает из-за гибели подружки, — небрежно отозвался он.
— А Хайнц? – голос предательски дрогнул.
— Хайнц наказан за предательство, — жестко ответил мужчина и вышел в коридор.

Прошел месяц с тех пор, как меня выписали из госпиталя и всего неделя с того момента, как меня вновь переселили на второй этаж и позволили «свободно» гулять по «цилиндру». Дни, проводимые в плену, становились все более и более невыносимыми. Здание словно вымерло, и тишина вокруг сдавливала голову железным обручем. И все больше хотелось выть по ночам… но были лишь тихие слезы в подушку и боль от того, что рядом нет Хайнца.
— Фрау Крамер, — в дверь заглянул еще робкий юноша из новоприбывших, заставив меня вздрогнуть от упоминания фамилии мужа, — фюрер зовет вас сегодня вечером послушать пение нового волка.
— Нового? – переспросила я, отрываясь от подушки.
Парень кивнул, и, заметив мои опухшие веки, краснея, спросил:
— Вам чем-нибудь помочь?
— Боюсь, что мне уже никто не поможет, — с горечью отозвалась я.
Он замялся на пороге, не зная, как реагировать на эту фразу: уйти или позвать на помощь.
— Иди, — приказала я. – И передай своему фюреру, что я приду.
Парень понятливо кивнул и исчез, легко прикрыв за собой двери.

Волк действительно был новый – молодой, какой-то растрепанный, с нервными нотками в неуверенном сбивающемся вое. Неподалеку от его «сцены» на перилах лежала широкая доска, а рядом с ней, вертя что-то в руках, стоял Герберт.
— Привет, — негромко поздоровалась я.
Парень поднял голову – по его щекам текли слезы. Я опустила глаза и увидела, что он сжимает в пальцах кольцо с расколотым камнем – его подарок Вике, сделанный за день до ее гибели.
— Я все еще не могу поверить в то, что ее нет, — сдавленно вымолвил Герберт.
Я взглянула на доску и замерла: на ней лежало еще одно кольцо, мужское, с раухтопазом. Я сжала его в кулаке, втянув воздух до боли в легких и провела ладонью по глазам, смахивая выступившие капли. Хайнц…
— А где Куно? – спросила я.
— Погиб, когда защищал твоего мужа, — ответил возникший за спиной Адольф. – Упал вниз и разбился.
Я резко развернулась.
— Так уж вышло, что я оказался одиночкой, — с иронией продолжил фюрер. – Мои волки предпочли меня оставить. Странно, не так ли?
— А может, вы не достаточно хороший вожак? – с вызовом спросила я, ожидая расплаты за дерзость.
Но Адольф лишь хмыкнул.
— Щенки вырастают, обзаводятся волчицами, и теряют голову от любви… Посмотри на несчастного Герберта. Он верен своей мертвой подруге. Как Хайнц верен тебе.
— Плохо воет, — помолчав, сказала я, отвернувшись к волку. Поддерживать разговор дальше мне не хотелось.
— Так научи, — сказал фюрер. – Ты можешь.
Я невесело усмехнулась, и направилась к ночному певцу. Встала рядом, а потом потерлась щекой об жесткую волчью шерсть. Он умолк, наслаждаясь лаской. Несколько вздохов, я разомкнула веки, глянув на «луну» уже пронзительно-желтыми звериными глазами.
— Поразительное единение с волками, — восхищенно выдохнул рядом Адольф. – Настоящий вервольф…
Я не меняла облик полностью. Никогда. Но это не мешало мне петь. Волк некоторое время вслушивался в высокий голос, а затем подхватил ноты. Способный ученик. Фюрер слушал, боясь шелохнуться, чтобы не нарушить очарование песни. Даже дыхание затаил. Одинокий волк, который уже сейчас знал, что скоро он погибнет…
Я умолкла, и подняла голову лишь на скрип двери в конце коридора. Застыла, не в силах поверить своему слуху и нюху. Но эти шаги… это запах… Ближе… ближе… ближе… И вот в тусклом свете шара появилась высокая фигура.
— Привет, Серая, — буднично прозвучал родной голос. – Соскучилась?
— Хайнц! – я бросилась вперед, с радостным визгом повиснув у мужа на шее.
Он был осунувшийся и еле держался на ногах. Но живой. А это главное.

— Что они с тобой делали? – я лежала на кровати рядом с мужем, с тревогой вглядываясь в бледное заострившееся лицо с тенями под глазами.
— Учили уму-разуму, — ощерился он. – Долго нам с Бертом продержаться не удалось. Да мы на это и не рассчитывали.
— А на что вы рассчитывали? – спросила я, только сейчас поняв, что они были готовы пожертвовать своими жизнями ради нашей с Викой свободы.
— Честно? – Хайнц повернулся ко мне. – Особо ни на что. Но шанс был, хоть и призрачный. Правда, я не думал, что нас сломают так быстро. До того, как вы проскочите.
— Ты… ты…
— Безумец?
— Дурак.
— Ну… сама такого выбрала.
— Я?!
— Да.
— А у меня он был, выбор этот?
— Хм.
— Это все, что ты можешь мне сказать?
— Когда у нас отобрали оружие, скрутили обоих, но Берта вывели во двор, а когда привели обратно, он был белым, как мел и глаза у него были как у тех кукол – пустые и стеклянные. Мне так и не сказали, что там произошло, молчали до последнего. И знаешь, Серая, карцер и «воспитательные беседы» были не такими мучительными, как мысли о тебе и том, что с тобой могли сотворить.
— Тогда в следующий раз убежим вместе, — я нежно прикусила его за мочку уха.
Муж горестно хмыкнул.
— Я удивляюсь тому, что тебя не пристрели на месте.
— А тебе бы этого хотелось?
Этот укус был чувствительнее, но Хайнц только поморщился.
— Фюрер любит волков. И приручить, перевоспитать зверя ему гораздо интереснее, чем просто убить. Даже если зверь начал грызть хозяйскую руку.
— Он вообще любит эксперименты, — прохладно заметила я.
— Да. И порой они кажутся дикими даже волкам.
— Но ты служишь ему.
— Потому что, по сути, я такой же пленник, как и ты. Как любой здесь и везде, куда распространилась власть фюрера… Впрочем, ваш вожак тоже жесток.
— Он жертвует пешками, чтобы спасти короля.
— Себя?
— Нет. Но и себя тоже.
— Каждый из них хочет создать свою утопию, — презрительно скривился Хайнц. – Но утопия слишком далека от жизни.
Я пожала плечами.
— Ты говорила, что фюрера убьют. Кто?
— Тебе зачем?
— Ради интереса.
— Его же система.
— То есть, он убьет сам себя?
— Или сделает такой ход. Это «цилиндр», дорогой мой, искаженная реальность.
— Откуда ж ты такая умная взялась? – вздохнул муж.
— Из леса, вестимо, — показала клыки я.
— Слушай, Серая, а ты случаем, не того? – поинтересовался Хайнц, немного помолчав.
— Не того. Я не хочу.
Муж присвистнул.
— То есть, ты можешь контролировать процесс?
— Я вообще могу больше, чем человек и больше, чем волк, — усмехнулась я.
Хайнц прикрыл глаза, потом растянул губы в довольной улыбке и в следующую секунду бесцеремонно подмял меня под свое изрядно похудевшее, но все еще сильное тело.

Прошло еще две с половиной недели. По «цилиндру» стали расползаться слухи о том, что русские скоро найдут тайное убежище с помощью разведчиков, обладающих экстрасенсорными способностями. Мой плен пришелся под конец войны, а значит, можно считать это везением. Удачей. Я невольно опустила глаза, скользнув взглядом по дымчатому камню в обручальном кольце. Жаль, что так вышло с Викой и Гербертом… Но Удача дама капризная, никогда не угадаешь ее настроение. Адольф ходил мрачнее тучи, расслабляясь лишь в те моменты, когда слушал пение волка, да и то не полностью. Хайнц старался быть тише воды, ниже травы и при разговоре с фюрером смотрел в пол, не смея поднять глаз на «вожака». Атмосфера была напряженной, как предгрозовое небо. Оставалось лишь ожидать грома и молний.
На «цилиндр» напали после полудня, прорвались в ворота на бронетранспортерах, расстреляли охрану. Они хотели найти фюрера и захватить его, желательно живьем, но Адольф знал о нападении и покинул лагерь еще рано утром, оставив там с десяток офицеров, охрану и своих волков.
— Вот с-сука, — сквозь зубы процедил Хайнц, — ругаясь на фюрера и на всю эту паскудную ситуацию. – Ушел просто так! Кинул, не сказав ни слова!
— А чего ты хотел? – спокойно возразила я. – После того, что вы с Бертом отчудили, Адольф вам не слишком-то верит, а своя шкура всегда дороже.
Муж промолчал, поджав губы и напряженно вслушиваясь в шум с улицы.
— «Мастерские» чистят, — сказал-сплюнул он. – Пора нам драпать.
— Вряд ли нас так просто выпустят…
— Серая, тебе жить хочется?
— Думаю, что да.
— Давай думать буду я, а ты просто пойдешь за мной, — предложил он, выскальзывая из двери и быстро направляясь в конец коридора.
Я без лишних слов последовала за ним. В середине коридора мы столкнулись с Гербертом.
— Что вы там застряли? – сердито рыкнул он. – Я вас уже полчаса тут жду!
Хайнц наморщил нос, но отвечать не стал – передумал.
Коридор закончился голой стеной, но Берт уверенно протянул руку к левому углу, нащупав там едва заметно выступающую кнопку, по цвету не отличавшуюся от самой стены. Плита бесшумно отъехала в сторону и парни, пропустив даму вперед, зашли следом, закрыв за собой потайной ход. Тьма лаза, через которую пришлось идти на ощупь, закончилась невысокой дверцей, открывшейся с легким щелчком. Ворвавшийся в грудь свежий воздух на мгновение перехватил дыхание – где-то рядом был лес. Интересно только откуда – когда мы с Хайнцом выезжали за пределы лагеря, никакого леса, даже парка я там не видела.
— Пространственные выверты, — пояснил муж, глядя на меня.
— Здесь пахнет опасностью, — тихо сказал стоявший рядом Берт.
Где-то со стороны двора раздалась автоматная очередь.
— Шустро они! – почти с восхищением отозвался Хайнц. – Будто сам Локи у них в провожатых!
— Прорвемся? – в голосе Герберта послышалось сомнение.
— Попробуем.
До угла здания удалось добраться незамеченными, короткими перебежками.
— Нам туда, — шепнул муж, указывая на стоявшую возле забора проржавевшую машину. Хватит двух прыжков, чтобы оказаться сначала на крыше, а затем уже по ту сторону ограждения.
— И почему вы нас с Викой этим ходом не вывели? – возмутилась я.
— Потому что тогда его тщательно охраняли. Не было возможности подобраться к охранникам незаметно. Сама видела – коридор прямой. И на сигналку они успели бы нажать до первого выстрела.
Я негромко рыкнула.
— Пошли! – скомандовал Берт, услышав перерыв в перестрелке.
Бег по открытой площадке, длинный синхронный прыжок на крышу, еще прыжок и… выстрелы.
Мы приземлись одновременно: я и Хайнц на четвереньки, Герберт – на бок, прокатившись по влажной рыхлой земле.
— Берт! – Хайнц кинулся к побледневшему другу, перевернул его на спину и судорожно переглотнул: пуля пробила легкие.
— Уходите, — почти беззвучно прошептал парень. – Мне уже не помочь. Я… я уйду к Вике…
— Они скоро будут здесь, — сказала я.
Хайнц стоял на коленях, стиснув кулаки. Терять друга было больно, но он и сам прекрасно видел, что Берт не жилец. Впрочем, и умрет волк от таких ран не так скоро, как умер бы человек, до последнего вздоха судорожно цепляясь за угасающую жизнь. Пальцы сжались на рукояти именного кортика. Один короткий взмах. Дрожь по телу. Медленно закрывающиеся веки.
— Пойдем, Серая, — устало вымолвил муж, обтирая лезвие о подол рубахи.
До первых деревьев оставалось несколько метров, когда прозвучал одинокий выстрел. Стайка птиц взметнулась ввысь, рассыпалась по небу черным бисером, мечась с суматошными криками. Хайнц едва вздрогнул.
— Зараза, — выругался он, оседая в траву. – Что ж за день такой… херовый.
Снова выстрел. Далекий крик убитого стрелка. Я опустилась рядом с мужем, который уже деловито закатывал намокшую от крови штанину.
— Кость не задета, — я ощупала рану.
— Знаю, — скорчился от боли Хайнц. – Но идти не смогу. Разве только что ползти.
Я посмотрела на лес. Еще немного, и там уже нам не страшны ни стрелки, ни фюрер. Там нас никто не найдет. Они просто не видят этого леса. Снова крики. Я знала, что мы уже на прицеле. Метр. Полметра.
— Что за… — выругался русский солдат, когда живая мишень словно растворилась в воздухе.

— Приятно, — задумчиво вымолвил Хайнц, прикрыв глаза.
Влажный гладкий язык неторопливо скользил по ране, оставляя во рту вкус свежей крови.
— Извращенец! – с чувством высказала я, отрываясь от этого занятия.
Кровотечение прекратилось, края раны стянулись тонкой пленкой, но надо было выждать, чтобы они не раскрылись вновь.
— Нет, я слышал, что собаки зализывают раны своим хозяевам, но чтобы это делали волки… Но все равно жутко приятно, — ехидно ухмыльнулся муж.
— А почему волчица не может этого сделать для своего хозяина? Повелителя, — поправилась я, переползая повыше.
Хайнц обхватил меня и прижал к себе.
— Знаешь, Серая, в чем была ошибка фюрера?
— В чем?
— Он считал вожаком себя, но… стая фактически подчинялась мне. Он сам дал мне прозвище «повелитель волков».
— Но ведь ты подчинялся ему, — возразила я.
— Только делал вид. И то, что сейчас уничтожают это осиное гнездо «цилиндр» — моя работа.
— Но почему тогда в нас стреляли?
— Потому что за все надо платить, Серая. И я заплатил жизнью Берта…
Хайнц умолк. В светлых глазах застыла скорбь.
— А что еще ты успел сделать?
Он улыбнулся краешками рта. Вокруг нас потихоньку начинали собираться волки.
— И кстати, я вспомнила свое имя — Варвара.
— Варенька, — с акцентом произнес муж.
Седой вожак растянул пасть в клыкастой улыбке.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории