"Искаженная реальность". Рассказ, фэнтези. Часть 1

Война прокатилась повсюду. Проехалась гусеницами танков, падала с неба снарядами, утопила мир в крови и слезах. Не миновала она и наш небольшой городок… Солдаты ворвались в мой дом, убив почти всех, кто там был. Почти… последнее, что я запомнила, перед тем, как потеряла сознание: цепкие пальцы на своем плече и единственное слово – «puppe».*

Очнулась я уже в госпитале для пленных и после того, как полностью поправилась, была переведена в закрытый лагерь, обнесенный высоким забором с пущенной поверху проволокой под напряжением. На территории лагеря помимо госпиталя и столовой находилось еще несколько двух- и трехэтажных зданий и одно пятиэтажное, в форме цилиндра, с высокими потолками. Что было в тех других строениях – я не знаю, меня поселили в «цилиндре», выделив небольшую уютную комнатку на первом этаже. Около недели я провела взаперти. Три раза в день приходил какой-то молчаливый мужчина, который приносил еду, иногда заглядывал знакомый доктор из госпиталя, расспрашивал о самочувствии, давал лекарства и снова уходил, а на седьмой день в моей комнате появился незнакомец с короткими черными волосами, смешными маленькими усами и приятной мягкой улыбкой. Он вошел, по-хозяйски присев на край кровати и сложил на коленях руки.
— Как ты себя чувствуешь? – спросил мужчина.
— Нормально, — мне и в самом деле было не хорошо, но и не плохо.
Он кивнул.
— Как тебя зовут?
— Я не помню.
— А что ты помнишь?
— Немецких солдат, стрельбу, запах дыма, крики и кровь на полу и на стенах.
Незнакомец не ответил, но смотрел на меня с пристальным вниманием.
— Я буду звать тебя Грау, — сказал он.
— Грау значит «серый», — немного помедлив, ответила я. – Почему?
— В тебе просыпается интерес, это хорошо, — улыбнулся мужчина. – А меня зовут Адольф. Знаешь, что это означает?
— Благородный волк.
— Правильно. Ты любишь волков?
— Да. Люблю, — в памяти всплыл лес, луна и силуэты зверей, мелькающие среди деревьев.
— У меня есть один, ручной. Его зовут Куно. Хочешь послушать, как он поет?
— Хочу.
— Тогда я пришлю за тобой сегодня вечером. Надеюсь, ты не будешь творить глупости? – взгляд Адольфа стал жестче.
— Нет, — ответила я.
— Вот и молодец. Я попрошу доктора больше не давать тебе тех лекарств. Думаю, пора начинать другую жизнь, — мужчина поднялся.
— Что вы со мной сделаете? – спросила я.
— Будет видно со временем, — ответил он, шагая за порог.
Дверь захлопнулась, в замке повернулся ключ.

Вечером, как и было обещано, за мной пришла охрана и отвела на последний этаж здания. Я встала возле ограждения и, перегнувшись через перила, посмотрела вниз – все этажи шли со сквозной пустотой в центре, обвиваясь по кругу лестницей. Затем я подняла голову – под куполообразной крышей на широком тросе висел прозрачный шар метров трех в диаметре.
— Что это? – невольно вырвалось у меня.

*Puppe – нем. кукла, марионетка

— Луна, — раздался сбоку знакомый голос.
Я обернулась и увидела Адольфа, возле ног которого сидел здоровый лохматый волк. Он слегка приподнял голову, поводил носом, раздув ноздри и оскалил в усмешке крепкие белые клыки.
— Грау, это Куно. Куно – это Грау, — представил нас друг другу мужчина.
Пока мы с волком смотрели друг на друга, помещение потихоньку заполнилось людьми в офицерских формах.
— Мой фюрер, все готово, — негромко доложил подошедший парень из охраны.
— Хорошо, можно начинать, — ответил Адольф. – Грау, ты оставайся рядом со мной.
Я молча кивнула.
— Куно!
Волк неторопливо потрусил к квадратному возвышению возле ограждения и затем, взвившись в прыжке, бесшумно приземлился на лапы, а после сел, свесив сбоку хвост. Потушили свет, погрузив площадку в непроглядную тьму, а через некоторое время шар под потолком начал переливаться блеклыми искорками, постепенно затягиваясь ими полностью. И, как сказал Адольф, вскоре действительно стал похож на луну. Куно перебрал на месте передними лапами, задрал вверх морду, прикрыл желтые глаза и запел. Сначала тихо, будто бы неуверенно, но затем все громче и протяжнее. Люди молчали, слушая пробирающий до мозга костей волчий вой…
А ночью мне снились по-человечески умные глаза Куно.

Через несколько дней меня стали выпускать во двор, но не одну, в сопровождении охраны и только в определенное время по вечерам. Фюрер уехал. Война не терпела отлагательств, и в «цилиндре» начали говорить о возможном поражении из-за русских. А ближе к концу второй недели плена ко мне пришел новый парень, которого я раньше не видела. Типичный ариец – высокий, мускулистый, голубоглазый, с золотистыми волосами.
— Я Хайнц, — объявил он с порога. – Меня прислали присматривать за тобой. А ты?
— Грау, — пожала плечами я.
— Это что за имя такое? – удивился парень.
— Меня так Адольф назвал.
— А-а, — протянул Хайнц, слегка нахмурившись. – Фюрер любит разные сакральные штучки. Меня он вообще прозвал Herr der Wolfe.**
— Забавно, — улыбнулась я.
— Ты очень красивая, — взгляд голубых глаз был серьезным.
— Ты тоже ничего. Кстати, Хайнц, кто такие «куклы»?
Парень поджал губы.
— Скажи, — попросила я.
— Он хочет, чтобы ты стала куклой?
— Адольф? Нет, наверное. По крайней мере, ничего такого не говорил.
— Я спрошу у него.
— А тебе можно?
— Мне – да, — Хайнц взглянул на часы. – Извини, пора идти. Я загляну сегодня вечером.
— До встречи, — шепнула я.
— До встречи, Серая, — подмигнул парень.

**Herr der Wolfe – нем. повелитель волков

Хайнц пришел поздно вечером, держа в руках две бутылки пива и тарелку с сосисками.
— Что-то не так? – спросил он, увидев мою странную улыбку.
— К даме и с пивом, — не удержавшись, фыркнула я.
— Ну, извини, я не слишком люблю вина, — парень поставил на стол бутылки и закуску.
— Еще и пить из горла.
— Прям таки аристократка, — поводил бровями Хайнц.
— Наследственная, — серьезно подтвердила я.
— Ох, простите, фройлян Грау, — церемонно поклонился парень.
— Прощаю, — смилостивилась я. – Откупоривай! Я, если честно, тоже больше люблю пиво.
— Ты ходил к Адольфу? – решилась я на вопрос, сделав пару глотков.
— Да.
— И?
— Ты не станешь куклой. Во всяком случае, если будешь хорошо себя вести.
— Хм…
— А я постараюсь об этом позаботиться, — добавил Хайнц.
— То есть, ты теперь мой надзиратель, — понятливо кивнула я.
— Именно. Кстати, не хочешь завтра прогуляться со мной по городу?
— А разве меня выпустят за территорию лагеря?
— Со мной выпустят, — хмыкнул парень.
— Приглашаешь на свидание? – хмель приятным теплом растекся по телу.
— Вроде того.
— Я согласна.

— Ты все еще спишь?! – разбудил меня с утра донельзя возмущенный голос Хайнца.
Я открыла глаза, щурясь спросонья оглядела возвышающуюся над собой фигуру и потянулась.
— Ну, ты же не сказал, что придешь так рано, — голос был еще хрипловатым.
— Я сказал, что приду утром, — упрекнул он.
— Извини, в ночной рубашке я никуда не пойду, так что придется тебе подождать. Да и вообще, меня сюда привезли в простеньком ситцевом платье…
— У-у… вот об этом я не подумал. Ладно, ты пока умывайся, а я что-нибудь придумаю, — сказал мой надзиратель и покинул комнату, оставив при этом дверь незапертой.
Я усмехнулась про себя – проверяет.
Когда Хайнц вернулся, я ждала его на том же месте. Он подозрительно сузил глаза, но затем улыбнулся.
— На, держи, — на протянутых руках висело легкое изящное платье. Серое, с черными цветами.
— Спасибо, — я переложила подарок на край кровати. – Ты так и будешь здесь стоять?
Парень смутился и вышел в коридор.
А через пятнадцать минут мы шли по широкому двору лагеря.
— Какие странные люди, — тихо вымолвила я, с опаской озираясь на бродивших возле зданий с решетчатыми окнами мужчин и женщин с невыразительными, словно застывшими лицами и деревянной походкой.
— Не смотри на них! – нахмурившись одернул меня Хайнц.
Я послушно уставилась себе под ноги. Возле ворот он показал охранникам пропуск (видимо, формальность, потому что те приветливо кивнули еще издали) и указал на меня:
— Эта девушка со мной.
— Хорошо, гер Крамер.
Мой надзиратель провел меня через кованую дверцу в воротах, подвел к машине и открыл дверцу.
— Садись!
Я залезла в салон и умостилась на мягком сидении.
— До города далеко, пешком идти слишком долго, — пояснил парень, усаживаясь за руль.
Я отвернулась к окну, глядя на дорогу.
— Скажи, тебе действительно все равно, что с тобой происходит? – нарушил воцарившуюся тишину Хайнц.
— С чего ты взял, что мне все равно? – удивилась я.
— Ну… ты все время спокойная, не кричишь, не психуешь, не пытаешься избить охрану и сбежать. Сначала я решил, что это из-за психотропных средств, но теперь даже не знаю, что и думать.
— Я интроверт. Храню все эмоции глубоко внутри.
— Это не слишком полезно для здоровья, — заметил парень.
— А что полезно? – спросила я. – Ударить охранника, чтобы потом быть избитой? Или закатывать истерики, чтобы и дальше пичкали лекарствами?
Хайнц криво ухмыльнулся.
— Да, ты права, Серая. Здесь вести себя тихо гораздо разумнее.
— Я вспомнила своих родных и то, как их убили. Мать, отца, бабушку с дедушкой, младшего брата… И мне очень больно. Но вернуть их я не смогу. И я очень боюсь того, что твой фюрер может в любой момент передумать, и отдать приказ убить меня или сдать на какие-нибудь бесчеловечные опыты.
Он промолчал, но пальцы сжались на руле до побелевших костяшек, а взгляд стал жестким и злым.

Погода с утра была теплой и солнечной, и аккуратный немецкий городок ударил в ноздри тысячами разнообразных запахов. Хайнц поставил свой автомобиль на стоянку, подал мне руку, а затем и вовсе взял под локоть, увлекая за собой в пеструю толпу горожан.
— Давай сначала в кафе, — сказал парень, указывая на вывеску над дубовой дверью. – А то у меня уже желудок скоро бурчать начнет. Не ел ничего с утра.
— Давай, — согласилась я. Мой завтрак тоже должны были принести позже, чем мы уехали.
А после кафе он водил меня по разным улицам и улочкам, показывая местные достопримечательности и рассказывая разные истории. Мне было легко и свободно здесь, в чужой стране, с чужим по сути человеком, и совершенно не хотелось возвращаться назад в лагерь. Хайнц прекрасно видел выражение моего лица, когда мы приблизились к воротам. Он поморщился и прикусил губу, но ничего не сказал.
— Я еще загляну, — пообещал парень на прощание, закрывая на ключ дверь моей персональной тюрьмы.

Я вышла из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем. Легкий халатик был накинут поверх голого тела и подвязан широким пояском. Хайнц уже дожидался меня, сидя на краю кровати. Когда я появилась в комнате, он резко поднялся и развернулся в мою сторону. Я невольно попятилась от внезапного чувства опасности. Взгляд голубых глаз с узившимися до точек зрачками был тяжелым и хищным.
— Хайнц, — прошептала я, ощущая, как язык прилипает к пересохшему небу.
Он дернул уголками рта, то ли улыбаясь, то скалясь, и подался вперед. Я прижалась спиной к стене, не в силах шелохнуться, словно загипнотизированный взглядом удава кролик.
— Не надо, — затравленно пискнула я, когда он сорвал с меня халат, и провел ладонью по груди.
Парень, продолжая отмалчиваться, подхватил меня на руки, перенес на постель и уложил на живот, а затем быстро разделся сам и устроился сверху, приподняв меня за талию.
— Не надо, — сдавленно прохрипела я, пытаясь отстраниться.
Хайнц только рыкнул, крепче сжимая пальцы, и в следующий миг я закричала от резкой сильной боли.
Он не отпускал меня, пока не кончил. Я перевернулась набок, отодвигаясь от кровавого пятна на простыне и уткнулась носом уже и в без того мокрую от слез подушку.
— Серая, — тихо окликнул меня парень.
Я не ответила.
— Прости меня, — голос был хриплым, слова давались ему с явным трудом, будто бы гортань приспосабливалась к иным звукам.
— Уходи, — всхлипнула я.
Он попытался коснуться моей щеки, но я резко ударила его по руке.
— Я… не хотел причинить тебе боль, — виновато вымолвил Хайнц.
— Убир-райся, — прорычала я.
Парень глубоко вздохнул, поднялся, оделся и вышел в коридор. В замке повернулся ключ…
Разумеется, чего еще следовало ожидать? Ясно же, что ни о какой романтике не может быть и речи. Небольшая прелюдия перед жесткой сценой насилия. Я пленница, он надзиратель. Все в порядке вещей. Странно, что этого не сделал кто-нибудь до него… С этими горькими мыслями я погрузилась в тревожный долгий сон.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории