"Мили пути". Рассказ, мистика. Часть 2

5
Прошло три дня с тех пор, как я устроился в госпиталь, а Соня так и не появилась.
— И часто у вас пропадает персонал? – поинтересовался я у Зака.
— За последние полторы недели пропали трое, — нехотя ответил он.
— Женщина из поселка сказала мне, что в пожаре выжило всего три человека…
— Медперсонал?
— Не знаю, она не уточнила.
— И что ты думаешь по этому поводу? – мужчина отвернулся к окну.
— Что пропали выжившие.
— То есть, ты веришь в то, что госпиталь сгорел?
— С тех пор, как я оказался здесь, у меня не получается уйти дальше двора. И калитка открыта, но там будто невидимая стена.
— Я предупреждал тебя.
— Помню. Но факты, Зак: белый фургон во дворе, мужчина, который устроил пожар, пропавший персонал, мертвый водитель фуры, невозможность покинуть территорию госпиталя. По-моему, этого более чем достаточно.
Мужчина спокойно выслушал мою тираду.
— Ник, я не говорил тебе, что здесь все гладко.
— Не говорил, — согласился я. – Сколько пациентов умерло за эти полторы недели?
— Не сколько. А должны были?
— Я ознакомился с историями болезни. В госпитале на данный момент находится тридцать шесть человек, и некоторые из них совсем плохие. Если верить прогнозам врачей и смотреть на состояние пациентов, то четверо из них должны были умереть еще неделю назад.
— Но не умерли, — Зак соизволил вновь обернуться ко мне лицом, и я увидел, что он улыбается.
— Именно. А теперь ответь мне – как это возможно? Почему я ни разу не видел других машин? Кто и когда привозит в госпиталь медикаменты и продукты?
— Ник, — мужчина смотрел на меня с сочувствием, — я не спорю с тем, что умеешь сопоставлять факты, однако позволь дать тебе один совет.
— Какой?
— Разуй глаза, — улыбка стала откровенно издевательской. Зак похлопал меня по плечу и вышел из комнаты.

«Разуй глаза»… совет, несомненно, дельный. Что же я упустил? Судя по тону Зака — нечто очевидное и очень важное. Комната наполнилась светом – скоро полнолуние, а значит, времени осталось совсем мало. Всего две ночи… Я накрылся одеялом с головой и уткнулся носом в подушку.

Полная луна освещала поляну не хуже волшебных фонариков лесных духов. Впрочем, мне ли говорить о волшебстве? Но небо залито тем особым светом, который заставляет воспринимать мир иначе, и где-то в глубине души зарождается странная щемящая тоска. По чему? Почему? Вопросы, на которые я знал ответа. По крайней мере, того ответа, который был бы не романтично-глупым.
Послышался тихий шорох, всколыхнулась серебристая трава. Едва слышимый звук, чувство радости, почти безграничной радости встречи. Кобылка цвета осеннего тумана вышла на поляну и доверчиво склонила голову.
— Здравствуй.
— Здравствуй, малыш. Ты не представляешь, как я по тебе соскучился…
Она вздохнула и повернулась боком.
— Залезай, Всадник.
Ветер в лицо, скачка на грани полета и небо под ногами. Не это ли счастье?

6
Следующие сутки прошли без приключений. Как, впрочем, и без свежих мыслей насчет происходящего. А вот утро пятого дня началось с сюрприза – на уютном диванчике ординаторской, в компании двух молодых людей сидела Соня. Увидев меня, она улыбнулась и промахала рукой.
— Привет, Ник! Ты, оказывается, теперь тоже наш коллега?
— Привет, — улыбнулся я.
— Знакомься: это Руфус и Пьер, медбратья.
Я по очереди пожал им руки.
— Ник.
— Очень приятно, Ник, — парни смотрели на меня с дружелюбным любопытством.
— Только приехала?
— Да, сегодня утром. Мы втроем были на проверке в Эйсине, как самый молодой персонал, — доверительно сообщила девушка. — А ты тут как?
— Нормально. Вроде, справляюсь.
— Молодец. Слышала, с Заком спелся?
Руфус фыркнул, но тут же закрылся кулаком, пряча расползающуюся улыбку.
— Не то, чтобы спелся, просто общаемся.
— Будь с ним поосторожнее, — как можно серьезнее сказал Пьер. – Он немного того… контуженный.
— Я заметил.
— Придает нашему госпиталю мистический флер, — хихикнула Соня. – На самом деле Зак пострадал во время военных действий, а до этого на район, где стоял его дом, сбросили бомбу. Он выжил, но его жена и двое детей погибли.
— Шрам с войны?
— Да.
— Захочешь, нарочно не сделаешь, — вмешался Руфус, — прикинь, осколком-то.
Я удивленно взглянул на парня.
— Зака так и привезли – с ирокезом…
— Да уж, — вздохнул я.
— А потом, как выяснили, что у него еще и порок сердца, перевели сюда.
— Как же он с такой болезнью умудрился воевать?
— Не знаю, — пожала плечами девушка.
— Кстати, кто-нибудь из вас был в поселке? – осторожно полюбопытствовал я.
— А что там делать? – Пьер откинулся на спинку дивана. – Поселок как поселок. Тоже, между прочим, не без шизиков.
— В смысле?
— Да, там тетка одна есть, тронулась после того, как дочь ее, офицер, умерла в этом госпитале. Теперь она всем рассказывает, что у нас тут пожар был, и все сгорело к чертям собачьим.
Я хмыкнул и почесал затылок.
— Что, тоже на нее нарвался?
— Угу.
— Смотрю, везет тебе на психов.
— Бывает… а вы, случаем, не в курсе, кто приезжает на белом фургоне?
Они переглянулись.
— Нет, — ответила Соня. – Здесь иногда бывают какие-то люди, о которых нам, вроде как, знать не положено.
— Понятно…
— Слушай, Ник, — девушка опустила глаза, — а что это у тебя за развлечения с калиткой?
Я вздрогнул и покраснел.
— К-какие развлечения?
Парни начали сдавленно хихикать.
— Ну… Мадлен сказала, что ты иногда подходишь к воротам и зачем-то там бродишь… Выйти не можешь?
— М-м…
— Тебе пропуск дали?
— Да.
— Просто охранники без пропусков никого впускают и не выпускают.
— Так я же уходил и снова возвращался…
— Ты приезжал с Аленом, ну, тем, что мебель привозил, — улыбнулась Соня, — у него был временный пропуск. Там, возле ворот и калитки есть камеры. Может, ты и не заметил, но он его показывал, а утром тебя выпустили, потому что я попросила.
— Но я же пришел из поселка и…
— Петер тебя запомнил и впустил. Подумал, что забыл что-то. Я к тому, что охрана у нас вредная, хоть весь персонал знает в глаза, только чтобы уйти, ты должен поставить их в известность, а когда приходишь, показывать в камеру пропуск. Калитка-то открыта, да, но там еще силовое поле. Закрытый госпиталь, все-таки…
Я опустил голову. В ординаторскую заглянула Мадлен.
— Ник, работа, — строго напомнила она.
— Да, извинтите, уже иду.
Женщина кивнула и удалилась.
— Можно еще пару вопросов?
— Конечно.
— Первый насчет доставки медикаментов и продуктов.
— Их привозят сюда раз в неделю. Следующий завоз должен быть послезавтра утром.
— Ясно. Второй: у нас четверо пациентов в тяжелом состоянии…
— А, поняла. Госпиталю предоставили протестировать новый препарат, который должен блокировать распространение метастаз и убивать раковые клетки. Пациенты, разумеется, поставлены в известность и дали свое согласие. Пока препарат продлил им жизнь.
— Спасибо. Что ж, пойду работать.
— Удачи, — сказали хором три голоса.
Я вышел в коридор и усмехнулся про себя.

7
Война не затронула восточное побережье, так уж вышло. Все действия развернулись на западе. Несколько разрушенных городов, несколько десятков тысяч погибших: военные, гражданские. Однако же в Храйте, Адлисе, Леммаре и Эйсине нашлась работа, а теперь и этот госпиталь.
Я домыл полы, пошел в свою комнату, достал из рюкзака небольшой блокнот в старом кожаном переплете – записывать мысли полезно, помогает сосредоточиться и не упустить детали.
Итак: начнем, пожалуй, с белого фургона. Его видели я, Ален, Зак и Соня. А так же, судя по реакции, Руфус и Пьер. Далее поселок. Из полученных сведений следует, что горел он в ту же самую ночь, что и госпиталь. Закрытый, кстати сказать. Не просто для военных, а для неизлечимо больных военных, потерявших все, как тот же Зак. И согласных на любые опыты. Почему меня взяли сюда? Исключительно из-за Леммара с рекомендательным письмом от директора. Но вернемся к нашим баранам – после пожара за территорию госпиталя выходили только Руфус, Пьер, Соня, я и Ален. Соня сказала, что у Алена был временный пропуск. Это снимает по меньшей мере два вопроса. Меня же оставили в зоне Х и жив. Хотя слово «жив» не совсем точное, более верным будет «существую».
Скрипнула дверь. Я обернулся и увидел Зака.
— Что-то случилось?
— Это ночью будет полнолуние, — коротко ответил он.
— Я в курсе.
— Что думаешь делать?
— А что посоветуешь?
Зак широко улыбнулся.
— Попросить расчет, сдать пропуск и мотать отсюда.
— И куда же? – полюбопытствовал я, облокотившись о спинку стула. – Назад, как Ален, или вперед, к призракам?
— Ты таки разул глаза? – поддельно удивился Зак.
— Это был хороший совет. Кстати, ты так настойчиво отправлял меня отсюда в первую же ночь, будто был уверен, что я выйду.
— Я и был.
— Но я вышел к поселку.
— Потому что свернул не на ту тропу. А если бы ушел ночью, то покинул бы зону наверняка.
— А если тогда, когда ты предложил уйти до моего трудоустройства?
— Я бы указал тебе нужную тропу. Еще вопросы?
— Да. Кто дал керосин тому парню, что устроил поджог?
Зак фыркнул.
— Ты действительно думаешь, что на территорию закрытого военного госпиталя может проникнуть незнакомец?
— Только если он призрак.
Мужчина хрипло рассмеялся.
— Ладно, Ник, мне пора на процедуры. Увидимся этой ночью.
— Хорошо.

8
Я стоял на улице, и смотрел в небо; легкие облака пробегали на север, повинуясь потоку холодного воздуха, и луна то скрывалась за ними, то показывалась вновь. Послышался шум мотора, дальний свет фар ослепил на миг, больно ударив в глаза. Скрипнули створы открывающихся ворот, и на территорию медленно вкатился белый фургон. Старая радиола играла песню о разбитом сердце. Я обернулся назад – возле дверей стояли Соня, Руфус и Пьер. Все окна госпиталя горели тусклым желтым светом. Мелькали за стеклами силуэты людей. Затем вспышка пламени, звон осколков, крики. Со стороны поселка мелькнуло зарево пожара. Снова стекло, и в сгустке пламени из окна выпал человек, перекатился по клумбе, сбивая с себя огонь, поднялся на ноги, мазнул ладонью по разбитым губам.
— Задерживаешься, Заккери, — не повышая голоса, сказал я.
— Улаживал кое-какие проблемы, — так же тихо ответил он.
— Какие же?
— С выпиской.
Я рассмеялся.
— А кто-то собрался жить всего пару месяцев.
— Да ты и мертвого раскачаешь, Всадник, — проворчал Зак, впрочем, довольно улыбаясь. – Нигде от вас покоя нету.
— А тебе его пока что еще никто и не давал, — парировал я.
— Ну, начинается, — вполголоса сказал мужчина, приблизившись ко мне вплотную.
Соня, Пьер и Руфус как по сигналу единовременно сорвались и побежали в нашу сторону, стихла музыка в фургоне, взревел мотор.
— Ты кого возьмешь? – чисто из вежливости спросил я.
— Зомбиков.
— Так и знал. Значит, беру машинку.
Я отпрыгнул в сторону, пропуская мимо удар ножа. Резкий взмах и второй удар достался асфальту.
— Ну, чего ждешь?! – прикрикнул Зак.
Я дождался очередного круга взбесившегося фургона и прыгнул, уцепившись за крышу. Поворот влево и мы, как бык с наездником, понеслись в сторону госпиталя. Визг тормозов – я перекатился по траве и оказался в груде осколков, чудом не поранившись.
— Тоже мне всадник, — голос Заккери с хрипа сменился на низкий теплый баритон.
Я, не оборачиваясь, показал ему средний палец. Да уж, на объезженной лошади оно спокойнее. А вот, кстати, и она… Легка на помине, моя красоточка.
Блеклое пятно, как туман в отражении лунного света. Гневное ржание громовым раскатом пролетело над землей и затихло. Я поднялся на ноги, морщась от боли в ушибленном колене. Кобылка подставила бок – залезай, напарник.
Фургон уже откатился назад к воротам и приготовился ко второму раунду. Зак расправился с Руфусом и Пьером, а вот верткая легкая Соня оказалась более сложным противником.
«Осколки разбитого сердца никогда не собрать воедино»… Собирать осколки, складывая их в целую картину, занятие довольно сложное, но когда-то заниматься этим приходится.
Лошадь и фура мчалась навстречу друг другу. Толчок – задними копытами об асфальт, длинный прыжок. Сине-белый свет острым копьем пронзил крышу фургона и послышался предсмертный стон водителя. Кобылка, плавно и текуче, как кошка, приземлилась в нескольких метрах позади остановившейся машины. Я обернулся – Заккери ударил Соню в висок, и она рухнула ему под ноги.

9
Мы медленно брели по тропинке через поле. Он слегка прихрамывал – потянул при падении мышцу. Кобылка трусила следом. Небо прояснилось, ветер стих, и полная луна освещала нам дорогу. Зак молчал, у меня же в голове проносились сцены из последних событий.
— Мадлен, — наконец сказал я.
Он слегка повернул голову и посмотрел на меня.
— Это ведь был ее фургон?
— А кто такая Мадлен? – вопросом на вопрос ответил мужчина.
— Ну, когда я пришел в госпиталь, их было две. А за рулем сидела еще одна.
— Тройняшки, — пожал плечами Зак. – Ничего особенного. У каждой свой пост и свой дар. Еще одни жертвы опытов. Лабораторные крыски.
— Канистра и спички, они хотели уничтожить госпиталь, чтобы прекратить все, что в нем было. Но при чем тут Ален, при чем тут жители поселка и этот несчастный медперсонал?
— Они все влезли туда, куда им не стоило. Раскопали документы, Соня заказала мебель, Ален, ее давний приятель, должен был забрать эти документы и отвезти их в правительственную организацию. Его перехватили и убили. Потом, как сам знаешь, ребята пропадали. Они были в лаборатории, им промывали мозги. Качественно, чтобы больше назад не вправили. Жители поселка… те же подопытные, что и военные. Только что их никто не спрашивал.
— Поджогов было два?
— Да. Первый был репетицией, и огонь быстро потушили. Нынешний прошел уже как планировалось.
— В поселке я попал в будущее, верно?
— Там видели сегодняшнюю ночь. Мы вообще с тобой были во временной петле.
— Вот интересно, если Ален должен был забрать секретные документы и знал про госпиталь, то с чего он подобрал меня?
— Он не знал. Соня действительно заказала мебель и отдала ему запечатанный конверт, назвав адрес и попросив отдать письмо в городе. Его убили как лишнего свидетеля.
— Понятно… Тройняшки погибли все?
— Все. Мадлен и Софи в госпитале, Роуз убил ты.
— Душегубец, — хищно ухмыльнулся я, слегка толкнув Зака кулаком в плечо. — Значит, наша работа была в том, чтобы не выпустить монстров на волю.
— Именно.
— А как же трое выживших?
— Я их обезвредил, но не убивал. Оклемаются.
— Хм… поселок горел одновременно с госпиталем. Так откуда же та женщина знала о них?
— Это же призрак. Они всегда знают довольно много.
Я остановился, зайдя чуть вперед, и преградил ему путь.
— Ты и вправду хотел умереть?
— У меня и вправду больное сердце. И ты знаешь почему.
Я опустил голову.
— А ты не хочешь вернуться домой?
— У меня нет дома. Мой дом разрушен. Сначала я потерял жену, потом детей… Я хотел исчезнуть.
— Ты так уверен? Дети бы все равно ушли, равно или поздно. А жена…
Он пристально взглянул мне в глаза.
— Что ты предлагаешь?
— Попробовать начать все заново. Но выйти из временной петли, и больше не повторять ошибок.
— Ты сможешь вернуть мне мою малышку? – вопросительный прищур сине-голубых глаз.
— Я много чего могу, ты же знаешь.
Кобылка требовательно ткнулась мордой мне в спину. Я обернулся и потрепал ее по шелковистой гриве.
— Не переживай, я же не гоню тебя. Мы можем работать вместе иначе. А работы у нас всегда в избытке.
Кобылка согласно всхрапнула.
— Ну, так что скажешь, красавчик?
Мужчина задумчиво почесал щетинистый подбородок, запустил пальцы в светлые длинные волосы и улыбнулся.
— Значит, домой? – уточнил я.
— В гнездышко, птенчик. Возвращаемся в гнездышко.

Извилистая тропинка закончилась на краю обрыва. Поднималось на горизонте золотисто-алое солнце. Жителей этой части побережья скоро взбудоражит весть о странном пожаре, будет долгое дело, будет допрос выживших свидетелей. Нам же предстоит новый путь – самый сложный, но самый интересный – путь домой.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории