"Воспоминания Танцующего Облака". Главы 18, 19

Воспоминание восемнадцатое. Кинжал и демоны


Это произошло на следующий день.

С самого утра занятий было всего несколько и у меня, и у Кана, а потому мы ещё задолго до полудня встретились на общей кухне, чтобы помочь с приготовлением большого общинного ужина.

Такие общие трапезы устраивались в племени ассанте довольно часто, и отличались особенно радостным и приятным времяпровождением.

Настроение у нас было приподнятое, и мы с энтузиазмом направились к харанэ – рыбацким домикам – чтобы взять у рыбаков и ныряльщиков часть улова для наших блюд.

Мы решили очистить и выпотрошить рыбу там же, чтобы сразу закопать все отходы в песок. Устроившись поудобнее, мы принялись за работу. Мне удалось выбрать из всех ножей, что хранились в харанэ, самый острый. Он был сделан из кости какого-то зверя, лёгкой и прочной. Орудовать им было просто и приятно, он не натирал пальцы и не ранил кожу грубой боковиной лезвия, как обычные ножи из металлических сплавов. Кан долго искал себе подходящее орудие, но ни один из имеющихся в запасах харанэ ножей не пришёлся ему по вкусу, а его собственный нож, который он всегда носил при себе под одеждой, оказался затуплен и потемнел.

Тогда Кан отвязал ножны, что висели у него на поясе, и вынул из них настоящее чудо – тот самый кинжал, что появился у него с праздничной ночи. Я впервые видела нечто настолько красивое: лезвие кинжала было целиком высечено из прозрачного кристалла со множеством переливающихся на солнце граней, а рукоять была деревянной, со сложным переплетающимся узором.

Кангар поднял прекрасное оружие высоко в воздух, и мириады маленьких радуг упали с кинжала на нас, на песок, на всё, что было вокруг. Рыбья чешуя сверкала не меньше, отражая удивительный свет кристалла. Я засмеялась и захлопала в ладоши, Кангар улыбался во весь рот.

— Нравится? Отец подарил. Вообще-то стоило дождаться моего семилетия, но я рад, что он достался мне раньше срока.
— Он такой красивый! Кто сделал его?
— Мама сказала, что кто-то из её далёких предков народа шуайя. Кинжал хранится в нашей семье уже больше ста лет, представляешь?
— Вот это да! Какое сокровище! Вот так повезло тебе!
— Ага, — Кан засмеялся, и взял одну из рыбин, намереваясь вспороть ей брюхо при помощи кристального кинжала.
— Кан! – я схватила его за руку, останавливая, — Что ты делаешь? Это же настоящее чудо, этот кинжал! Нельзя относиться к нему как к простому ножу для грязной работы.
— Наверное, ты права…

Я отобрала у брата кинжал, осторожно прикоснулась ладонью к кристаллу. Он был холодным, как всякий природный минерал, и этот холод приятно отзывался в руках. Его прозрачность поразила меня, сквозь него можно было смотреть, как сквозь персидское стекло. Он был удивительно чист, и сиял всеми цветами радуги даже от малейшей капли света. Узорчатая рукоять была пропитана восками и растительными маслами, о чём говорил тонкий горьковатый запах, исходящий от тёмной, тёплой, обработанной чьими-то умелыми руками древесины.

Я влюбилась в этот необычный кинжал. Мне захотелось узнать, что это за минерал из которого он изготовлен, где можно его добыть, чтобы сделать и себе нечто подобное. Но древность этой вещи напоминала мне о том, что повторить такой кинжал, скорее всего, не сможет даже самый искусный мастер. Ведь бывают предметы поистине уникальные, единственные в своём роде, живущие своей собственной жизнью и меняющие хозяев десятками, а то и сотнями лет. Похоже, этот кинжал как раз таким и является.

Кан, видя мой восторг и увлечённость, улыбался так самодовольно, словно это он сам, собственными руками создал это удивительное изделие.

Пока я изучала прекрасный кристалл, он дочистил всех рыбин облюбованным мною костяным ножом и принялся за моллюсков. Ловко поддевая края створчатых раковин острым кончиком ножа, брат раскрывал их одну за другой, очищал от ила и сора и аккуратно складывал в принесённую глубокую миску.



— Знатный будет суп! – Кан с предвкушением погладил свой живот и засмеялся.

Я наконец смогла расстаться с кристальным кинжалом и стала помогать брату, поливая очищенных моллюсков смесью из сока лайма и подсоленной воды, а затем перекладывая плотными банановыми листьями, чтобы сохранить их свежесть и мягкость до того часа, когда они превратятся в любимое лакомство Кана – густой ароматный суп с рыбой, моллюсками, травами и земляными орехами.

Кангар вернул свой кинжал в ножны на поясе, мы собрали все миски и корзины с дарами океана на одну из каталок, что стояли тут же в харанэ, и осторожно повели её по раскалённому песку. Такие каталки были сколочены из крепких древесных пластин и предназначались специально для перевозки большого количества тяжёлых грузов. Одна каталка выдерживала вес целого вепря, или самой огромной океанской рыбины, что однажды выловили наши рыбаки – кистепёрого сохо с забавными усиками и жёлтыми глазами.

За работой на кухне ассанте напевали свои простые, но мелодичные и радостные песни, благодаря Богов и природу за дарованную пищу, за возможность ощущать себя детьми океана, песка, солнца и ветра, за удачливую судьбу. Так они на свой собственный манер освящали продукты в момент приготовления и дарили друг другу хорошее настроение.

Однако, когда яства были готовы и настало время ужина, все песни и весёлые разговоры стихли. Ассанте собрались возле кухни, на общей площади. В центре прямо на земле расстелили лиственные скатерти, и на них расставляли миски, плошки, тарелки, кубышки и всевозможные вазы с приготовленными вкусностями. Образовался широкий общий стол. Главное блюдо – суп с дарами океана, что так любил Кан, — аппетитно булькал в огромном котле посреди кухни. Его разливали по глиняным мискам и раздавали всем пришедшим. Молодые, взрослые, пожилые ассанте сидели прямо на земле вокруг этого своеобразного стола, заключая его в несколько расширяющихся кругов. Ели не спеша, в тишине и приятной компании родных и близких.

Мы с Кангаром попали в самый первый, приближённый к расставленным кушаньям круг и помогали передавать тарелки с едой всем желающим. Тут же был и Вождь, и двое из девяти Старейшин. Ракатау сегодня выглядел совсем по-свойски, сидя со скрещенными ногами в кругу ассанте, словно просто ещё один мужчина из племени. Его отличала только яркая туника, и густая грива заплетённых во множество мелких косичек волос.

Пища ассанте была небогатой, но по-своему примечательной. На нашем общем столе, кроме уже упомянутого супа, были как свежие очищенные фрукты, нарезанные на аккуратные дольки, так и горячие лепёшки из пшеничной и кукурузной муки, а также мясо тапира, запечённое с ананасами, и множество самых разнообразных морепродуктов: несколько видов рыбы, как варёной, так и жареной, креветки в остром пряном соусе, осьминоги, кальмары, мидии, и многие, многие другие…



— Интересно, почему Матери-хранительницы не явились на ужин? – спросила я Кана, когда с едой было покончено, и все стали шумно переговариваться. Кто-то вновь затянул песню, многие из сидящих рядом подхватили.

В таком шуме можно было не опасаться, что кто-нибудь нас услышит, но Кан всё равно наклонился к моему уху и самым тихим шёпотом поведал мне, что хранительницы заняты важным совещанием.

Когда Кан рассказал им о проступке Италы, лишь двое из семи Матерей поддержали его негодование. Остальные сошлись во мнении, что поделки Бобо были изготовлены для Богов и не принадлежали ему, а поскольку Боги от них отказались, их мог взять себе любой из ассанте. Однако для окончательного решения все семеро Матерей должны иметь одинаковый взгляд на проблему, и сейчас они пытались найти общий язык.

Странное чувство охватило меня, я впала в задумчивость, на краткий промежуток словно отрешившись от окружающей действительности.
Моя собственная совесть просто вопила о несправедливости пятерых Матерей, полагающих результат долгого и кропотливого творчества Бобо чем-то столь простым и незначительным, чем можно так просто пожертвовать для кого угодно. Но вспоминая искреннее счастье маленького Бобо, узнавшего об Итале, которой так понравились его бусы, что она не хотела с ними расставаться, я сама не могла рассудить этого спора.

Наконец я пришла к выводу, что Итала всё же была нечестна. Она могла бы попросить Бобо подарить ей эти бусы, вместе того чтобы сразу забирать себе находку. Ведь она без сомнения узнала их, из всех Шантин только один Бобо мастерил такие вещи из камней, осколков кораллов, гальки, и пустых коробочек от семян. Братик с радостью отдал бы бусы ей, и никому бы не пришлось ссориться. Его работа отняла у него много времени и сил и была сделана очень старательно. На мой взгляд, она являлась достойной такого уважения.

Моё рассеянное внимание привлекли мальчишки, со всех ног бегущие по площади. Добравшись до края общинного круга, они стали махать руками, привлекая всеобщее внимание. Ассанте мало-помалу умолкли, ближайшие к мальчикам взрослые спросили, что случилось, но они только трясли головами, держались за бока, и хватали ртами воздух. Отдышавшись, один из мальчиков выкрикнул:
— Белые люди!

Тишина, звенящая, удивлённая.
Моё сердце болезненно сжалось.

Вождь встал со своего места, жестами веля сидящим образовать проход для мальчиков. Все стали пересаживаться, подвигаться, и когда мальчишки подошли к Вождю, он попросил их громко и чётко повторить и разъяснить сказанное.

— По главной улице идут белые люди! – закричал тот же мальчик, что первым произнёс эту пугающую весть, — Чужаки! Они пришли из джунглей! Их пять и пять человек, они странно одеты и несут…

Но договорить мальчишка не успел. На краю площади появились новые фигуры. Это были те самые десять незнакомцев, как мы позже выяснили – европейские исследователи. Светлокожие, светловолосые, покрытые загаром и блестящие от пота в непривычном им климате.
Те самые белые демоны.



Воспоминание девятнадцатое. Глаза цвета неба

Ассанте отреагировали на появление чужаков удивительно спокойно.

Десять человек неспешно шли к народному собранию в центре площади, а все по-прежнему сидели на своих местах, высматривая приближающиеся фигуры кто с удивлением, кто с интересом, а кто и с некоторым опасением.

Вождь отдал тихий приказ одному из Старейшин, и тот немедленно покинул общий круг, провожаемый любопытными взглядами и шепотками.

Кангар, не сводивший взгляда с пришельцев, вдруг сдавленно охнул, и зашептал мне на ухо:
— Ан, ты только посмотри, что у них в руках! Что это за смешные штуки?

Смешными на мой взгляд в них было всё: от белых пробковых шляп на головах, до коротких брюк, едва прикрывающих колени, и массивной грубой обуви, явно очень тяжёлой и неудобной для хождения по песку. Но Кангар был прав, действительно, вдобавок ко всем прочим вещицам, вроде круглых и квадратных коробочек, длинных палок и сумок, которые эти люди непонятно зачем нацепили на себя, многие из них несли причудливые металлические трубки, большие и маленькие, изогнутые и прямые. Они выглядели весьма забавно, напоминая мне рогатки или бумеранги из металла. Интересно, каково их предназначение?

Тут белые люди, подошедшие совсем близко к сидящим ассанте, остановились в нерешительности. Один из них сказал что-то своим товарищам, вышел чуть вперёд и помахал нам обеими руками. Со стороны это выглядело как просьба о помощи. Люди и впрямь были измучены и выглядели довольно жалко: все в ссадинах, царапинах, солнечных ожогах. Они смотрели на нас так же растерянно и недоверчиво, как и мы на них.

Старейшина с повелением Вождя вернулся, ведя за собой ещё пятерых Старейшин, и все они были вооружены. Помимо ножей и кинжалов они держали в руках ритуальные копья, которые, несмотря на свою символичность, были достаточно острыми и опасными.

Пришельцам явно не пришлось по вкусу такое подкрепление. Трое из них направили на нас свои забавные изогнутые трубки, а остальные стали переговариваться взволнованными голосами. Некоторые начали пятиться назад, готовые вот-вот обратиться в бегство.
Ассанте в большинстве своём непонимающие смотрели на происходящее, но некоторые мужчины стали выкрикивать, что чужаки угрожают нам, а потому следует сейчас же прогнать их, пока не случилось беды.

И тут вмешался Вождь, своим мощным волевым голосом перекрыв нарастающее возмущение. Он громко заявил, что хочет говорить с гостями, но видя, что они не понимают его слов, снова велел всем расступиться, и образовать проход для незнакомцев. Люди подчинились неохотно, многие отодвинулись подальше, не желая оказываться в непосредственной близости к чужакам.
Но те, в свою очередь, не спешили входить в круг. Они продолжали возбуждённо спорить друг с другом, и по-прежнему нацеливали на нас своё диковинное оружие.

Тогда Вождь сам пошёл к ним навстречу, с широко разведёнными в стороны руками, показывая, что имеет мирные намерения. Незнакомцы попятились, таращась на его высокую, массивную фигуру с откровенным страхом. Вождь подошёл к ним почти вплотную, развернулся в пол-оборота и широким жестом указал на общий стол, на котором по-прежнему оставалось ещё много еды. Затем он слегка поклонился и повёл руками в сторону стола, всем своим видом говоря, что приглашает гостей присоединиться к трапезе.

Чужаки долго переглядывались и перешёптывались, затем наконец медленно опустили свои трубки, и стали также кланяться Вождю. Некоторые снимали шляпы и махали ими, при этом склоняя головы в сторону Вождя. Они выглядели дико, несуразно, непонятно – словно существа из другого мира.
Вождь провёл их к общему столу, и когда они уселись наземь плотной группой, самолично подал каждому из них в руки по миске с супом. Чужаки вели себя по-разному, одни сразу же набросились на угощение, другие благодарили Вождя жестами и не спешили приступать к еде, тщательно приглядываясь и принюхиваясь, третьи же и вовсе не обращали на пищу никакого внимания, глядя на Вождя с откровенным испугом.

Взгляды всех ассанте были прикованы к чужакам. Среди них не оказалось ни одной женщины, только мужчины разного возраста, телосложения, с различным цветом волос: белым, рыжим, жёлтым, сероватым. Их кожа была покрыта красными пятнами и сильным океанским загаром, но всё равно они были настоящими белыми людьми по сравнению с огненными чернокожими ассанте.

Я смотрела на них во все глаза, ловя черты, мимику, жесты, мельчайшие детали внешности и проявляющейся за ней натуры. Я ощущала, как вскипает во мне неприязнь к их неопрятному и даже грязному внешнему виду, к заросшим жёсткими волосами лицам, ко взглядам, жадно обшаривающим всё вокруг.
Они были иными, совершенно далёкими, абсолютно непохожими на нас. И они, безо всякого сомнения, были опасны.

Кангар глядел на них с некоторой брезгливостью и зарождающейся яростью, сжимая рукоять своего кристального кинжала. Краем глаза я следила за алыми всполохами в глубине его глаз, и моё сердце билось, как барабан.

Никто не произносил ни слова. В оглушительной тишине, нарушаемой лишь выкриками птиц и шумной жизнью джунглей далеко за нашими спинами, прошло довольно много времени. И вот чужаки насытились, уверились, что наш Вождь настроен вполне дружелюбно, и стали жестами показывать на наш общинный колодец, обустроенный неподалёку, и на свои рты, видимо пытаясь сказать, что испытывают жажду и им очень нужна вода.

Эта просьба вызвала некое замешательство, и Вождь нахмурился, не зная, как поступить.
Вблизи деревни ассанте был только один источник чистой воды, пригодной для питья – священное озеро Духов. Но даже будучи друзьями с этими странными людьми, ни один из ассанте никогда бы не позволил чужакам приблизиться к святыне. Каждое утро молодые девушки наполняли чистой, прозрачной, сладковатой на вкус водой озера множество кувшинов и приносили их на общую кухню, где каждый мог напиться и взять воду для своего дома. Для мытья, стирки и прочих бытовых нужд использовалась вода из глубокого общинного колодца, находящегося на этой самой площади. Она всегда была очень тёплой, почти горячей, и немного мутной от обильных примесей песка и ила. Её отстаивали, очищали – в каждом доме имелись специальные бадьи и чаны для этих целей – но ни одному ассанте и в голову не приходило её пить.

Вождь попросил девушек, сидящих ближе всего к кухне, принести несколько кувшинов с водой из озера. Девушки, улыбаясь, исполнили его веление, и все сообща передали три больших глиняных кувшина чужакам. Однако те, не подозревая об оказанной им чести, отнеслись к священной воде с недоверием и не спешили её пить. Один из них снова указал на колодец, и произнёс длинную фразу на своём непонятном языке, и по его интонации угадывался вопрос.

Скорее всего, он спрашивал, была ли эта вода добыта из колодца, решила я. Видимо, так же рассудил и Вождь, потому как отрицательно покачал головой и сказал:
— Священное озеро Духов даровало нам эту воду. Вы не сможете туда пройти. Однако наши хранилища еды и питья открыты для гостей.

Очевидно, его серьёзный, спокойный тон и лёгкая улыбка вызвали у пришельцев доверие. Тот из них, что вёл переговоры, теперь указал на кухню и повторил вопросительную фразу. Вождь кивнул, чужаки заулыбались, заметно расслабились и стали смотреть на нас уже более дружелюбно и заинтересованно. Встречаясь взглядом с кем-то из ассанте, они кивали, словно говоря нам, что рады находиться здесь.

И тут произошло сразу несколько стремительных событий. Один их чужаков, которого я украдкой рассматривала, вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я ахнула, поражённая цветом его глаз: они были ярко-синими, словно безоблачное летнее небо над океаном. Вряд ли кто-то из ассанте за всю свою жизнь встречал такой лучистый синий взгляд светлокожего человека родом из Европы или далёких Английских островов.



Мужчина тоже издал громкий возглас, и стал показывать на меня рукой, говоря что-то своим товарищам. Те тоже смотрели на меня с широко раскрытыми глазами, и по их лицам было ясно, что они изумлены. Не понимая, что во мне вызвало такую реакцию, я нахмурилась, испытывая неприятное чувство досады, оттого что на меня так таращатся.
Мужчина же и вовсе осмелел, поднялся и приблизился ко мне, протягивая руку и о чём-то спрашивая.

В тот же миг Кангар выстрелил со своего места, словно спущенная с тетивы стрела. Он загородил меня от чужака, выхватил кинжал и сделал быстрый, стремительный выпад в сторону мужчины. Тот вскрикнул, на его руке прочертилась алая линия.

Ассанте зашумели, выходка Кангара вызвала бурную и эмоциональную реакцию. Многие юноши тоже выхватили своё оружие, кто-то выкрикнул:
— Не смейте прикасаться к нашим детям!

Раненый Каном мужчина стал кланяться, разводить руками, очевидно, выражая раскаяние, и отошёл к остальным пришельцам, которые все как один стояли, направив на Кангара свои железные трубки.
Кангар продолжал загораживать меня, а мужчина уже спокойно сел на своё прежнее место, избегая смотреть на кого-либо из ассанте. Его товарищи опустили оружие, окружили его. Один вынул из сумки на поясе свёрток белой ткани и стал перематывать его раненую руку, но мужчина отмахнулся от помощи, натянуто рассмеялся и полил рану водой из кувшина. Порез был довольно глубоким, струилась кровь, но мужчина, судя по всему, хотел показать, что не считает его серьёзным ранением.

Вождь приказал Старейшинам увести с площади всех женщин и детей, и нас тут же заставили уйти. Однако и я, и Кан, да и многие другие были только рады вернуться к себе домой, где мы ощущали себя безопаснее, чем рядом с неприятными пришельцами.
Однако никто из нас и не догадывался, что скоро на всём нашем обширном побережье не останется ни одного места, где можно было бы чувствовать себя в безопасности.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории