"Воспоминания Танцующего Облака". Главы 12,13

Воспоминание двенадцатое. Взгляд в будущее



Глаза Маро – маленькие, чёрные, как жуки, очень живые и пронзительные, вглядывались в меня, кажется, целую вечность.

По моей коже бежали мурашки и мне было очень сильно не по себе, но я не смела отвести взгляда. Отвернуться означало выдать свой страх. Отвернуться означало предположить, будто в моих глазах и вправду можно разглядеть злого духа. Отвернуться означало подписать себе приговор.

Кангару тоже было очень неуютно эти несколько долгих, томительных минут. Он сидел позади меня, и я чувствовала, как сильно бьётся его сердце. Пару раз его ладонь прикасалась к моей спине, словно проверяя, не оледенела ли я под таким пристальным взглядом целителя.

Наконец пытка кончилась: Маро прищурился, поджал губы и коротко кивнул. Я медленно выдохнула, Кан скользнул вбок, заёрзал, ловя взгляд Маро, прикасаясь руками к своему горлу, покашливая, всем своим видом демонстрируя, что хочет говорить с ним.

Но Маро сделал вид, что не замечает Кана. Сохраняя молчание и глядя только себе под ноги, он поднялся и скрылся в дверном проёме, оставив нас двоих так и сидеть на пороге.
Мы с Каном переглянулись и почти синхронно пожали плечами в недоумении. Замерев в наступившей тишине, мы прислушались. Маро что-то приговаривал самому себе, позвякивало нечто стеклянное, скрипели половицы.

Пошептавшись, мы пришли к выводу, что раз нас не прогнали, то мы можем пока остаться и подождать: может, Маро ещё выйдет к нам. Звать целителя сейчас, когда он был, судя по всему, занят чем-то важным, или идти за ним нам обоим представлялось невежливым.
Кан задумчиво вгляделся в резную дверь комнаты, за которой скрылся Марагаро, а я использовала предоставленное нам время, чтобы как следует осмотреться и запомнить каждую деталь этого удивительного жилища.

Дом Маро стоял на самом краю деревни ассанте, в некотором отдалении от других построек, и был одним из самых больших и необычных домов, что мне доводилось видеть.
Снаружи он больше походил на огромную хижину-хранилище без окон, кое-как прикрытую пальмовыми листьями, чем на жилой дом. По сути он и был скорее хранилищем, мало пригодным для комфортного жилья, так как Маро не заботился о нём, будучи целыми днями занят в посёлке с больными, собирая ингредиенты для лекарственных средств в джунглях и на побережье, или отправляясь в путешествия с караванами на несколько недель, а то и месяцев. У этого дома даже не было трубы, ибо Маро не держал у себя кухонной печи.

Входная дверь была с обеих сторон изукрашена кусочками океанских кораллов и полипов, кое-где покрыта голубоватым мхом и белым мелом, и в целом выглядела так, будто Маро поднял её из подводных глубин. Над входом висел череп степного волка, скалясь на вошедшего пожелтевшими клыками и пугая глубокими дырами глазниц. Под потолком прихожей и вдоль стен были развешены длинные нити с пучками разнообразных трав, листьев, засушенных корешков и прочей диковинной растительности. Стены и пол дома целителя покрывали красные, белые и чёрные символы: круги с точками внутри, спирали, кривоватые треугольники и другие странные знаки.
В этом удивительном жилище было больше пяти комнат, и многие недоумевали, зачем отцу-целителю Марагаро столько пространства, если он живёт один, без жены, детей, и не держит у себя учеников.

Однако мы с Каном знали, что комнаты дома Маро отнюдь не пусты: они забиты всевозможными иноземными диковинками, товарами арабов, туарегов, индусов и персов, среди которых можно отыскать как неземной красоты ткани и одежды, так и украшения, обувь, книги, посуду, а также экзотические растения, специи и пряности, и множество других красивых, полезных, а порой загадочных или даже жутковатых вещиц. Все они ждали своего часа, чтобы пригодиться кому-нибудь из ассанте.

Маро был так невероятно богат благодаря принятым им обязанностям поддерживать торговые отношения с иноземцами, поскольку после моего рождения папа – единственный до того времени посланник от ассанте на торговых путях востока – прекратил свои путешествия, и вот уже почти пять лет вёл осёдлую жизнь. Маро, как и папа, знал арабский язык, а потому согласился заменить его и не жаловался на свою работу, хотя она была и сложной, и очень ответственной – ведь от благополучия такой дружбы зависел наш мир со всем востоком.

Несмотря на то, что жизнь на Золотом берегу была тяжёлой и подчас очень суровой, арабам наша земля виделась привлекательной жемчужной и рыболовной жилой, и они уже не раз пытались покорить наш народ и превратить нас в своих рабочих, что вылилось в долгие воды войн, которые, к счастью, ещё до нашего с Каном рождения, завершились перемирием и договором об обоюдной торговле.
В последние годы Марагаро становилось всё сложнее сочетать свои целительские обязанности с торговлей. Настало время взять помощников и учеников, чтобы обеспечить должную преемственность.

Я надеялась, что родители позволят мне пойти по стопам целительства. Мир трав, специй и растений чрезвычайно привлекал меня, и мне очень хотелось овладеть всеми секретами и премудростями этого искусства, чтобы применять свою страсть и знания с пользой для других.



Поэтому сейчас, тихонько сидя на пороге дома отца-целителя Марагаро, я осматривала каждый уголок и каждую мелочь, впитывая, познавая, открывая для себя всё новые детали.
Навещает ли Маро по ночам душа волка, которой принадлежит этот череп? Для чего ему все эти символы внутри его собственного дома? И почему здесь нет ни одного окна?
Я знала, что свои вопросы не стоит задавать вслух. Всё равно, ответа на них я скорее всего не получу. Стоит наблюдать, вникать, самостоятельно делать выводы, и тогда, возможно, мне приоткроются некоторые из тайн Маро.

Входная дверь за нашими спинами отворилась, и вошёл незнакомый мне молодой ассанте с перевязанным предплечьем. Был он невысоким и очень худым, до того худым, что походил на кривоватую палку с руками и ногами. Повязка закрывала почти всё его предплечье и выглядела скверно, пропитавшись тёмной кровью до нитки.
Юноша низко поклонился и опустил голову, с первого взгляда узнав в Кангаре преемника Вождя. Кангар тут же встал и протянул ему руку, юноша, поколебавшись, ответил ему нерешительным рукопожатием. Кан улыбнулся во весь рот и затараторил что-то о ночном шторме на островах и связанных с этим неудобствах для рыболовов. Юноша закивал и посетовал на свою неудачу, рассказал, как перевернулась их с отцом лодка, как он налетел на острые подводные скалы и поранился.

Слушая их, я поразилась осведомлённости Кангара обо всём что происходит в посёлке, и тому, как Кан легко беседует с более взрослым, чем он сам, соплеменником, при этом держась дружелюбно и открыто. Или, по крайней мере, делая вид, что он искренне сочувствует беде юноши-рыбака.

Мне самой вовсе не было его жаль, ведь по всему выходило, что он и его отец нарушили древнее правило. В ночь священного праздника они отправились к дальним островам, чтобы расставить там сети раньше других рыбаков и выловить больше рыбы и устриц. Они последовали зову своей жадности, вместо того, чтобы уважить и поблагодарить Богов. Рана на руке юноши виделась мне карой свыше, предупреждением о том, что бывает, когда смертные забывают о Богах, перестают почитать их и радоваться божественным дням.

Марагаро, вероятно, услышав их голоса, показался в дверях и махнул рукой, приглашая нас всех внутрь своего жилища.

Последовав за ним, мы оказались в просторной комнате, представлявшей собой нечто среднее между спальней, кухней и рабочим пространством.
В самом дальнем углу теснилась кровать, не заправленная и прохудившаяся под изорванным желтоватым балдахином; вдоль стен стояли сундуки, ящики, коробки с зерном, сушёными фруктами и запасами синих водорослей.
На массивном деревянном столе, что стоял посреди комнаты, были разложены деревянные, медные и серебряные щипцы для трав, чаши различных форм и размеров, позеленевшие от травяного сока молотильные камни, мешочки с сушёными травами и корзинки со свежесрезанными растениями, связки ярких птичьих перьев, груды пергаментных свитков, перевязанных жёсткими бечёвками, вазочки с чернилами и множество других мелочей. Здесь же было установлено нечто вроде маленькой переносной жаровни, испускающей ароматный дым. Сверху она была накрыта покорёженным листом жести, и на нём побулькивали четыре округлых стеклянных чаши с широкими ручками по бокам.



Следуя жестам отца-целителя, мы втроём влезли на широкую скамью у стола, и Маро принялся водить руками над склянками, приговаривая магические формулы излечения болезней и поддержания здоровья – такие я уже слышала от него не раз, и мне хотелось получше разобраться в том, из каких слов они состоят и как именно действуют. Маро говорил очень невнятно, порой путая и коверкая фразы до неузнаваемости.

«Интересно,» — подумала я, — «существуют ли книги, в которых записаны заговоры для лечения? Может быть, среди тех книг, что хранятся у Маро, есть такие. Вот бы пойти и поискать…»

Но шансов незаметно выбраться из-за стола не было, к тому же мне не хотелось обидеть Маро, который явно готовил для нас какое-то особое варево, а потому я стала терпеливо наблюдать за пузырьками, кипящими во всех четырёх стаканах и плавающих в них лепестках, корешках и листочках.

Пахло изумительно: богатым травяным духом, пшеничной сладостью кориандра, цветочным мёдом, и чем-то ещё, неизвестным мне, пряным и очень душистым.
Вскоре я поняла, что во всех четырёх ёмкостях находятся разные ингредиенты, и этот приятный, сложный аромат образуют вместе больше десяти компонентов. Мысленно я разделила составляющие на четыре части, выделив густой сироп на зерне с мёдом, согревающий отвар из пяти специй, среди которых был и восточный кориандр, и белые перечные горошины, а также горьковатую вяжущую настойку на чёрной грибной коре.

Состава четвёртой порции я пока понять не могла, но догадалась, что она предназначена именно мне, поскольку было очевидно, что медовый сироп выпьет Кангар для восстановления сил после бессонной ночи, пряным отваром взбодрится сам Маро, потративший ценную энергию на своё лечебное колдовство, а вяжущая настойка достанется пострадавшему в океане рыбаку, чтобы остановить хлещущую из раны кровь.

Что же в четвёртой склянке? Я наклонилась вперёд, чтобы получше разглядеть иссиня-чёрное, похожее на арабские чернила, щекочущее горло своим ароматом питьё. Со дна всплывали и опадали горки чего-то мягкого, длинного, ворсистого, я и решила, что это какое-то неведомое мне растение даёт такой насыщенный и тёмный отвар. Вдыхая исходящий от него запах, я ощущала странную холодящую лёгкость, какая бывала у меня от нахождения рядом большого количества духов.

Зелье завораживало и приковывало взгляд, и наблюдая за варящимся растением, я до того увлеклась, что пропустила момент, когда Кангар и Солон – так звали горе-рыбака – взяли в руки каждый свою чашу. Маро наклонился до уровня моих глаз и помахал рукой, привлекая моё внимание. Я улыбнулась ему, увидела, что Кангар и Солон пьют именно те зелья, которые я предположила, и забрала свою чашу, удивившись тому, что её ручки были едва тёплыми.

— Что здесь, Маро?
Марагаро ответил не сразу. Смерив меня долгим, проницательным взглядом, в котором читался некий вызов, он сказал:
— Это напиток, позволяющий заглянуть в будущее.
Брови мои поползли вверх, Кангар закашлялся, Солон похлопал его по спине и недоумённо переспросил:
— Заглянуть в будущее?
Марагаро обвёл нас всех своими чёрными глазами, мерцающими отражённым огоньком жаровни и сказал:
— Здесь и сейчас, в присутствии троих свидетелей, Руа Ан из рода Шантин, освещённая великой Луной в момент своего рождения, и получившая от неё великий дар, примет решение: выпить ли это зелье и увидеть то, что ожидает племя ассанте впереди, или же отказаться от питья и забыть о вчерашнем происшествии, как о дурном сне.
— Я ничего не понимаю, — Солон морщился, видимо, вяжущее зелье было чересчур горьким.
— Не обязательно понимать, — кривовато усмехнулся Маро, — смотри, слушай и запоминай.
— Ан, — шепнул Кангар, стискивая моё запястье, — не пей этого, слышишь? Не пей!
— Пусть она сама сделает свой выбор! – тут же прикрикнул на него отец-целитель, — Не мешай, Кангар! Ан ещё совсем ребёнок, но ребёнок умный и наделённый необычайной силой. Ан понимает, что её ждёт, если она выпьет эту настойку. И что будет, если она откажется, — и добавил, глядя теперь только на меня, — Что должно свершиться, произойдёт так или иначе.
— Так или иначе, — негромко повторила я, глядя прямо в глаза Марагаро, — тогда зачем мне пить зелье? Если то, что должно случиться, всё равно сбудется…
— Чтобы мы узнали, что нас ждёт на самом деле — Маро приблизил ко мне своё лицо, буравя взглядом, — Чтобы успели подготовиться… Чтобы сумели выжить… Если будет на то воля Богов.
Солон и Кангар смотрели на нас во все глаза. Рыбак – растерянно, Кангар – с большой тревогой. Я замерла, чувствуя, как перед глазами всё плывёт от сильного запаха чёрной травы.
— Ан, — Маро снова привлёк моё внимание, но его лицо я теперь видела как будто сквозь облако пара, — Я знаю, что это говорила не ты. Твоим голосом говорил один из духов, что охраняют эти земли. Но злой это был дух или добрый? Предупреждал ли он нас или пытался обмануть? Мы должны узнать правду.

Видя, что я окончательно растерялась, Маро сказал уже мягче:
— Ничего не бойся, Ан. Мы рядом. Решайся, маленькая Руа Ан, и если решишься, то пей поскорее, пока зелье не остыло.
У меня вырвался глубокий, прерывистый вздох. Маро, сам того не ведая, а может, и подстроив всё специально, на самом деле не оставил мне никакого выбора.
Как только я вдохнула аромат этого странного варева, оно тут же начало воздействовать на меня. Моё сознание туманилось, с каждой секундой я теряла представление о том, что происходит, окружающее расплывалось. Это было похоже на начало сна наяву, как тогда, во время священного танца.
Голова стала кружиться, тело всё сильнее немело от холода, который становился невыносимым, и я поспешила выпить загадочный напиток одним большим глотком, даже не разобрав вкуса.

Воспоминание тринадцатое. Лев алый, лев белоснежный



Это не было похоже ни на сновидение, ни на грёзу. Это была иллюзия, исковерканная фантасмагория.

Неба не было. Земли под ногами тоже. Ни горизонта, ни хоть какого-то движения. И ни одной живой души, кроме меня.

Я находилась в странном сероватом пространстве, больше всего напоминающем мутную воду. Передо мной мерцала в неверном отсвете невысокая фигура, повторяющая мои движения – нечто вроде отражения, словно я стояла у невероятно грязного зеркала.

У меня возникло желание очистить эту поверхность. Я принялась тереть «зеркало» тыльной стороной ладони, разводя белые круги по сизому мареву. На загадочной растекающейся субстанции появились круги, спирали, тоненькие завихрения, похожие на грозовые облака, гонимые ветром. В центре быстро росло белое пятно, расширяясь, занимая собой всё больше места, приходя в движение.

Сосредоточив всё своё внимание на этом белом коловороте, я вдруг поняла, что он затягивает меня внутрь себя. Я попыталась удержаться, но всё было тщетно, моё тело легко прошло сквозь молочный туман, и я оказалась…

… в поселении ассанте. На одной из главных улиц, уставленной широкими домами, в которых жили самые знатные семьи, недалеко от центральной площади и общинного колодца. Отсюда даже был виден мой дом: небольшая шляпка крыши и краешек круглого окна в моей комнате.

Ошарашенно оглядевшись вокруг, я поняла, что это не реальность: здесь по-прежнему не было ни неба, ни тверди, дома как будто парили всё в том же сероватом мороке.

Не успела я подумать о том, что здесь слишком безлюдно, как откуда-то со стороны раздался дикий звериный рёв, оглушивший меня и напугавший до дрожи. Я узнала голос хищника – огромного пустынного льва, свирепого и жестокого, способного одним ударом лапы убить человека.

Бежать, спасаться! Но – о ужас! – моё тело приросло к месту, и я не могла ни пошевелиться, ни закричать. Мне оставалось лишь смотреть, как на меня надвигается гигантский зверь: устрашающего вида белый лев, с громадными лапами, густой гривой и горящими в здешнем сумраке ярко-синими глазами. Его пасть была так широка, что в неё могли поместиться две Ан.

Сердце моё ухнуло куда-то вниз, я сделала новую, отчаянную попытку броситься наутёк, но лишь дёрнулась и застыла, словно муха, угодившая в клейкую паутину.

Однако лев не предпринимал никаких попыток напасть на меня. Ступая медленно, грузно, величественно, он дошёл до центра улицы, и остановился на перекрёстке. Несколько мгновений он стоял совершенно неподвижно, глядя куда-то сквозь меня.

Потрясённая внезапной догадкой, я помахала у льва перед носом – он не обратил на меня совершенно никакого внимания – и обернулась… Чтобы вновь замереть от страха, на этот раз смешанного с изумлением и восхищением.

С противоположной стороны деревни на белого льва надвигался лев огненный. Он был весь словно соткан из огня, его тело переливалось и пламенело, и он скорее походил на духа, чем на живого льва. Это был удивительный, прекрасный зверь, он гордо вышагивал к противнику, не отрывая от него взгляда алых с ярко-жёлтыми, точно языки пламени, сполохами зрачков.

Увидев второго льва, белоснежный зверь грозно зарычал, скаля клыки, растопыривая лапы с острыми когтями. Алый лев издал ответный рёв, такой устрашающий, что кровь застыла в моих жилах. Лев продолжал надвигаться на соперника, постепенно ускоряя шаг и переходя на плавную рысь, а затем на стремительный бег.

Когда до белого льва, и неподвижно замершей меня оставалось всего несколько шагов, он вдруг прыгнул, и атаковал белого льва с воздуха…

Огромные, благородные, ужасные в своей свирепой красоте, цари джунглей сошлись в смертельной схватке. Они подпрыгивали, изгибались, били друг друга мощными когтистыми лапами, вгрызались клыками, отходили, тяжело дыша, и нападали снова.

… долго длилась их битва… Львы были одинаково сильны, и ни один не хотел уступать врагу.
Белый лев разорвал алому грудь своей массивной лапой, но тот в ответ лишь ещё ожесточённее принялся терзать его клыками… Кровь белого льва залила всё пространство вокруг, кровь алого была огнём, от которого вспыхивали и разгорались дома.

Вскоре вся деревня пылала, кверху стлался густой, едкий дым, а двое львов, рыча, ревя и пытаясь уничтожить друг друга, не замечали ничего вокруг, продолжая свой смертельный поединок.

Моё сердце разрывалось от ужаса, боли, жалости и желания, чтобы всё это поскорее закончилось… Если бы я могла, я бы не задумываясь бросилась к ним, чтобы остановить, оттолкнуть их друг от друга… Я – маленькая и слабая, каждый из львов весит в десять, а то и в двадцать раз больше меня, и в тоже время у меня было ощущение, что именно я владею силой, способной их помирить. Но я стояла на месте, скованная, и наблюдала за жестоким сражением со стороны, оставаясь невидимой и неосязаемой.

Казалось, они могут драться бесконечно. Боковым зрением я уловила силуэты в огне… Ахнув от потрясения, я увидела, что все дома в посёлке разом превратились в руины, а среди них… Маленькие львята, чёрные, коричневые, пепельные, кремовые… Лежат без движения… И все – со страшными кровавыми ранами… Дети ассанте – львята! Мои братья и сёстры! Все мертвы! Все убиты безжалостным пламенем…
Я расплакалась в голос, стала кричать, львы по-прежнему не замечали никого и ничего вокруг, буквально разрывая друг друга на части, измученные, израненные, умирающие, но не желающие прекратить свой поединок.

Кровь… Всюду кровь… К моим ногам заструились яркие красные потоки, горячие и тошнотворные.
Смерть… Все погибли… Маленькие львята погибли все до единого, и оба льва тоже скоро умрут…
Почему же я жива? Почему я стою в центре кошмара, целая, невредимая, и не могу ничего поделать?

И тут я закричала так громко, что крик обжёг горло.
Я рванулась вперёд, влетела в кого-то, больно ударившись коленом о нечто твёрдое и холодное, и картина перед моими глазами смазалась, стала тёмной и неподвижной.
Я запрокинула голову, из глаз брызнули слёзы… Сжав зубы изо всех сил, я обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.
А ещё через несколько мгновений я поняла, что лежу на полу в доме Маро, и рядом со мной Кангар.
Кангар гладит меня по голове и говорит что-то очень тихо и ласково.
Кангар мой брат. И он живой человек, не лев и не львёнок. В его глазах живёт огонь, но он не лев… Он не огненный лев… Нет…
Стараясь не смотреть Кану в глаза, я перекатилась на бок, сдерживая рыдания. Меня била крупная дрожь, руки и ноги словно занемели, из груди вырывались всхлипы.
Кангар и Солон перенесли меня на кровать Маро, и Маро укрыл меня своим цветастым одеялом, после чего они с Солоном ушли.
Кан остался со мной. Он снова что-то шептал, негромко, мягко, обнимая меня, растирая мою ледяную кожу и причиняя мне боль своими горячими прикосновениями.
Лев. Пламенный лев…

Мне потребовалось довольно много времени, чтобы окончательно прийти в себя.
Когда я стала воспринимать окружение, разобрала речь Кана и смогла пошевелиться, не испытывая при этом мук, мне тут же захотелось домой, к своим папе и маме, к своим братьям и сёстрам, чтобы увидеть их лица, обнять их, почувствовать, что они рядом, и с ними всё в порядке.

Кангар не позволял мне встать, уговаривая дождаться Маро и Солона, просил потерпеть ещё немного, приносил мне пить сладкий медовый отвар, что остался в его чаше, но я отказывалась, по-прежнему испытывая тошноту и головокружение, и упрашивала брата отнести меня в мой дом.
Я почти расплакалась снова, от шока, потрясения, навалившейся усталости, обиды на брата, заставляющего меня оставаться здесь, когда мне так плохо. Кангар извинялся и всячески пытался меня приободрить, но впервые за время нашего знакомства мне хотелось оказаться как можно дальше от него…

Вернулись Маро и Солон. Марагаро замер в дверях, придерживая проход открытым для кого-то ещё. Увидев, кого они привели, мне сделалось вновь так же жутко, как во время моего страшного видения.
В комнату отца-целителя, низко пригнувшись и отводя в сторону полы своей богато расшитой длинной рубашки, входил человек-лев.
Львиный рёв. Ракатау. Наш Вождь.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории