"Воспоминания Танцующего Облака". Главы 4, 5


Воспоминание четвёртое. День рождения Солнца



Шло четвёртое лето моей жизни.

В последний жаркий месяц в поселении ассанте устраивалось грандиозное празднество в честь рождения Солнца — сына небесных Богов. К торжеству готовились многие недели, и приготовления были не менее ожидаемой и предвкушаемой всеми забавой, чем сам праздник, весёлой, яркой и очень приятной частью торжества для всего селения.

Каждое утро я, как и все дети, как и моя маленькая личная стая Шантин, просыпаясь, бежала к центральной улочке поселения, туда, где под широким навесом работали улыбающиеся ассанте: дети, подростки, взрослые, словом, все, кто только был в тот момент свободен от других обязанностей или имел желание сделать приготовление к празднику своей основной работой. Ассанте всех возрастов и ото всех семей, сообща создавали ритуальные фигуры Богов, сплетая их из длинных, жёстких кокосовых и банановых листьев, а также шили костюмы и маски для ритуального танца, готовили украшения из ракушек, камней, плели корзины, лепили глиняные вазы и горшки в дар Богам, и делали многие, многие другие предметы для праздника.

Мы называли это общинное сердце поселения «акона» — в буквальном переводе «круг большой работы». Это действительно было место постоянной работы, там всегда что-то происходило, царила кипучая энергия, звучали весёлые голоса, смех и дружные песни. Ни разу не видела я ссор в аконе. Всё, что хотелось сделать или попробовать сделать, воплощали сообща, помогая друг другу, поддерживая, обсуждая и находя лучшее решение.

Ассанте ценили любовь, которую так щедро дарили им их небесные Боги и которую они ощущали во всём, что их окружало, и старались всячески её приумножать. Наверное, такая простая, первобытная, бескорыстная любовь и дружба – самые ценные дары, которыми только может обладать человек. И я бесконечно рада, что была частью этого.

Много позже, в свои самые тяжёлые и тёмные дни, я часто вспоминала свои детские годы, вспоминала нашу общинную акону и царящий в ней дух всеобщего равенства, сплочённости. Даже тогда, когда во мне самой не оставалось простого дружелюбия, лишь одно это маленькое, окрашенное детской наивностью напоминание наполняло меня светом и разжигало мой собственный внутренний алтарь любви. Это очищало меня и придавало сил. В каком-то смысле моя большая и дружная семья всегда была со мной, где бы я ни находилась. Они все – мои родные и любимые ассанте, создавшие акону – жили внутри меня самой, освещая мой путь и придавая мне сил.
Но не передать мне словами моей великой печали, которая охватывает меня каждый раз, при мыслях о том, как я и мой отец подвели нашу семью.

Я сожалею, и всегда буду сожалеть о том, что не смогла быть больше частью племени, чем частью своей личной судьбы, и вместе со всеми в годы тяжбы встать плечом к плечу, встретить врага и отразить опасность…

Я жалею о том, что мой отец ничего не сказал Вождю о том корабле, который мы видели в ночь моего рождения. Знаю, что он защищал нас с мамой, как считал необходимым… Ведь корабль тех англичан им самим тогда показался чем-то иным, чуждым, страшным, как кошмарный монстр, или проявление злых сил, и само упоминание о нём могло посеять смуту и поставить под удар наше безопасное положение в племени.

Ассанте были в большинстве своём очень суеверны и боялись злого рока. И именно по этой причине мои родители не раскрыли никому моего дара… И мне с самых ранних лет пришлось платить душевным спокойствием за принадлежность нашей семьи к сильному и знатному роду.

Но, в конце концов, не мне судить о том, что было бы лучше для нашей семьи, ведь тогда на кону стояла не только моя судьба, но и жизнь и благополучие моих дорогих родителей…
Однако наша причастность или непричастность к Шантин – это, по моему убеждению, несовершенная ценность и ничтожная цена, по сравнению с той, которую пришлось всем нам заплатить в противовес своей временной безопасности…



Сама я была слишком мала, чтобы осознать всю важность того, что мы тогда увидели, и того, что понял отец. Я была слишком мала, чтобы развеять его страх. Я была слишком мала, чтобы поддержать его, чтобы убедить, чтобы воззвать к его храбрости. Я была слишком мала для всего.
Но с самого первого своего дня я видела духов.

Ты, как и я, уже знаешь, что они существуют: тайные или явные призраки, наблюдающие за нашей жизнью и иногда проявляющиеся в ней. Некоторые из них – души умерших, некоторые – тени Богов, что иногда спускаются в наш мир со своих небесных чертогов, а другие – жадные твари из тьмы, что могут быть очень опасны. Они приходят из граней: света и тьмы, материи и отражения, огня и того, что огонь пожирает.

Марагаро тоже видел их, но наши с ним ощущения разнились настолько, что я была вынуждена сама искать истину в их отношении и осмысливать те явления, что мне открывались.
Там, где он видел белое пятно на земле – я видела женщину в белом одеянии, печальную, сияющую странным холодным светом. И я сразу понимала, что она настолько же реальна, насколько я сама, в то время как Марагаро считал явления духов чем-то сродни сновидению наяву, или наваждению – событием очень редким, таинственным, значимым, и даже опасным.
Он просто не видел их так много, так часто, и так полно, как я. А я никогда и никому не доверяла всего того, что видела, и не обсуждала ни с кем, после того, как поделилась своими видениями с моей матерью, Аммед.

Не могу сказать, что мы с мамой были очень близки. Аммед – Пустынный Цветок – всегда была для меня примером для подражания и некой вехой, которой мне самой достичь было невозможно. Я считала себя недостаточно красивой, недостаточно талантливой, недостаточно умной, чтобы быть такой дочерью, которой она могла бы гордиться. Я помню, с каким страхом смотрела она на моё белое тело. Я всегда испытывала перед ней стыд и вину, сама толком не понимая причины.

Однажды я рассказала маме о той печальной сияющей женщине, которая прикоснулась ко мне в ночь моего рождения, и которую я затем нередко видела в поселении. Эта женщина была невероятно красива, и странным образом казалась мне смутно знакомой. Она часто вдруг ни с того, ни с сего оказывалась рядом со мной, когда я была занята повседневными делами. Она молча смотрела на меня, и была в её взгляде такая тяжёлая, давящая тоска, что сердце моё сжималось. Я смутно чувствовала, что она нуждается во мне. Мне хотелось узнать, кто эта женщина, и каким образом я могла бы ей помочь. Я подумала, что если я опишу маме, как она выглядит, то мама сможет сказать мне, кто она такая.

Но мама страшно перепугалась, схватилась за сердце и тихим, прерывающимся голосом запретила мне говорить о том, что я вижу. Меня так потрясло её побледневшее лицо и сквозящая в нём боль, что я пообещала молчать и держала данное маме слово. Хотя не раз приходили ко мне сомнения, и я была готова нарушить мамин запрет, я всё же покорялась своему внутреннему стойкому убеждению, что делать этого мне не стоит, хоть и не вполне понимала тогда, почему.

Я наблюдала и за другими призраками, которые выглядели, как светящиеся люди, за маленькими кудлатыми созданиями, похожими на живые комочки меха, за крупными тёмными существами, что бродили по нашему посёлку по вечерам, и за многими другими удивительными духами, и лишь изумлялась их красоте, их спокойствию, их сиянию.



Я очень быстро отметила, что духи – не такие, как мы, что они могут делать удивительные вещи, и что кроме меня их во всём нашем огромном поселении видит один только Маро. Да и то, видит он не их самих, а только их свечение – малую часть, самые сильные всплески. И реагировал он на свои видения всегда очень странно: вскакивал на ноги и начинал крутиться вокруг своей оси, притоптывая и проговаривая громко какие-то непонятные свистящие и щёлкающие слова.

В племени к Марагаро относились с огромным уважением и никогда не удивлялись его выходкам, не считали его странным. Но для меня его поведение было явным знаком того, как отнесутся в племени ко мне, если я вдруг стану описывать то, что вижу.

Пока я была мала, родительский страх быть изгнанными из тёплого крова жил во мне полной силой, и я хранила обещание, данное маме, и изо всех сил старалась наблюдать за своими таинственными друзьями незаметно для других и делать вид, что ничего не происходит.

Как же ошибалась я тогда… Ах, если бы только я знала тогда то, что знаю теперь… Я бы стала кричать о них, чтобы все и каждый услышали и увидели то, что вижу я, я бы рассказала о своих видениях всем, кто только был в племени, как только научилась бы говорить…

Но поведение Маро, молчание моего отца и постоянные переживания матери накладывали печать на мои уста. В те годы духи были моими личными гостями, тайными друзьями.

Я замечала их постоянно, так что со временем привыкла вести себя так, словно ничего странного нет в том, что они, невидимые для всех, кроме меня, и отчасти для Маро, живут вместе с нами в поселении.

Но в то утро, когда все дети Шантин готовили цветочные венки на аконе, один человек из племени всё же заметил, как я изумлённо таращусь в пустоту и разговариваю, как ему показалось, сама с собой.

Это был мой брат.
Кангар.

Воспоминание пятое. Тайное убежище у озера Духов



Высокий для своего возраста, очень подвижный и улыбчивый, черноволосый и кареглазый, как и большинство детей его народа, загорелый от макушки до пят, с глубоким, лучистым взглядом, Кангар жил всем, что происходило в племени и как будто был во многих местах сразу, принимая участие, помогая, или просто наблюдая.

Кану в то лето было всего шесть. Он ещё не проходил посвящения, ни разу не присутствовал на племенных советах, которые устраивали старейшины, и считался ребёнком. Но за ним постоянно следили сотни любопытствующих, оберегающих и оценивающих взглядов. И Кан знал это.
Чем старше он становился, тем острее ощущал направленные на него отовсюду взоры, тем более чутко относился к тому, что о нём говорят, и тем отчуждённее делался, видя, что от него постоянно ждут чего-то выдающегося и не дают ступить и шагу с тем, чтобы принадлежать лишь самому себе.

Поэтому, когда я перехватила его потрясённый взгляд, я застыла, стараясь, чтобы ни малейший мускул на моём лице не пошевелился. Кан, прекрасно осознавая, что сейчас привлёк ко мне внимание чуть ли не всех, кто был в аконе, вдруг сорвался с места, схватил маленькую меня в охапку, усадил себе на плечи, и со всей быстротой, на которую были способны его сильные, жилистые мальчишеские ноги, побежал прочь, подальше от аконы, подальше от окружавших нас глаз, подальше от хижин-хранилищ, за пределы селения, вглубь прилегающих к нему зарослей, образовывавших густые тропические джунгли.

Я так испугалась, что тело моё пробила дрожь. Я зажмурилась и изо всех сил я схватилась за длинные волосы Кана, чем наверняка причинила ему немалую боль, но Кан не произносил ни слова и не останавливал своего стремительного бега, пока не достиг глубины чащи.

Хлёсткие и гибкие растения били меня по бокам. Я пригнулась как можно ниже. Но вскоре мы остановились, и Кан ссадил меня на кипу упавших пальмовых листьев.

Я всё ещё дрожала и боялась на него посмотреть. Я сидела, обхватив себя руками, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, и только одна мысль билась в моей голове в этот миг – мне конец. Кангар узнал, что я вижу духов, и теперь он расскажет всем в племени, что я проклята луной, и всю нашу семью выгонят из племени, или, того хуже, до смерти забьют камнями. А может, сбросят с обрыва или утопят в океане…

— Маленькая, открой глаза, — прозвучал рядом со мной тихий голос.

Я помотала головой и ещё крепче прижала ладони к бокам.

Кан засмеялся, с трудом разжал мою левую руку и вытянул её куда-то вперёд. Мои пальцы лизнула холодная влага. Я вздрогнула и открыла глаза.

Мы сидели у кромки священного озера Духов, что было единственным доступным нашему племени источником пресной воды на многие дали вокруг.

Здесь всегда было тихо и спокойно, неважно какая погода бушевала над кромками деревьев. Из-за этого, и ещё из-за того, что вода в озере была необычайно сладкой и приятной, ассанте и прозвали его озером Духов, и каждое утро сюда приходил кто-нибудь из племени, чтобы набрать воды и оставить сладости и цветы в качестве подношения духам, которые оберегали это место.
Всё утопало в зелени: тёмной, сочной, яркой, напитанной благостью воды. В глубину чащи проникали косые лучики солнечного света, и, ударяясь о поверхность спокойного и ровного, словно зеркало, озера, рассыпались мириадами искр. Это было невероятно красиво.

Я наклонилась к поверхности воды и увидела в ней своё отражение. От стремительного бега мои чайно-золотистые волосы спутались, на бледном худом лице две яркие точки – широко распахнутые зелёные, как глубокая океанская вода, глаза.

Рядом застыл Кан, с поджатыми губами, напряжённо глядя на моё отражение в озере.

Я стала рассматривать отражение его глаз. Впервые я заметила, что они совсем не чёрные, как у его отца. Сверкающая вода высвечивала в его взгляде зелёные, золотистые, песочные, ореховые ноты, а в самой глубине – алые и багряные капли, живые и горячие, словно всполохи горящего внутри этих невероятных глаз огня. На какой-то миг его зрачки превратились в сверкающий калейдоскоп, отражающий блеск воды. Но вот Кангар моргнул, и чудесное видение исчезло.

Он улыбнулся и потрепал меня по макушке.

— Всё хорошо, маленькая. Если бы ты была одержима духами, твоё отражение в этом озере было бы совсем другим. Но ты – это ты. Всё хорошо.

Я бросила взгляд на своё отражение. В моих глазах не было огненных капель. В них плескались океанские волны, зелёный прилив обрамляли песочные ресницы берега… Я потёрла глаза.

Интересно, видит ли Кан то, что вижу я?

Я попыталась привлечь его внимание к его собственному отражению в воде, но он уже уводил меня, улыбаясь, шутя и время от времени припрыгивая. Тот факт, что я оказалась не демоном, а простым ребёнком, который играл сам с собой, его обрадовал.

Наверняка мои родители уже хватились меня, подумала я. Ведь все, кто был на аконе, видели, как Кан меня унёс. Кан не принадлежал к нашей маленькой стае, он был старше, и к нему все имели особое отношение, а потому его поведение было просто из ряда вон выходящим событием. Родители в это утро были на дальних зерновых полях, но обязательно нашёлся кто-то, кто побежал рассказать им о случившемся.

Мы, дети Шантин, не могли позволить себе делать то, что нам хочется, и не быть при этом замеченными. Но Кан, кажется, научился с этим справляться.

Он привёл меня вовсе не обратно на акону, а ещё немного дальше в тропическую чащу, и, прижав палец к губам, подошёл к высокому, старому и засыхающему уже дереву, обильно покрытому лишайниками, пошарил рукой между нижних ветвей и извлёк оттуда тканую чёрную верёвку, очень крепкую, толстую, похожую на змею. Он изо всех сил налёг на верёвку, и она стала подниматься вверх, а нижняя часть древесного покрова вдруг зашевелилась, и я увидела, что прямо внутри ствола есть проход, закрытый большими кусками коры и замаскированный лишайниками. Кан раскрыл его, мы быстро заползли внутрь, и он снова сравнял вход кусками коры так, чтобы снаружи ничего не было заметно.

Мы оказались в самом странном и удивительном месте из всех, что мне доводилось видеть. Дерево изнутри оказалось почти полностью полым, и в пустоты просвечивал дневной свет, льющийся с самой вершины. Сквозь этот свет по воздуху двигалась древесная пыльца. Я вытянула ладонь на просвет и на какой-то миг мне почудилось, будто мы под водой.

Долго мы просидели так, по разные стороны ствола, поджав под себя ноги, с запрокинутыми вверх головами. Никого и ничего больше не было рядом. Над нами шумел ветер.

Наконец Кан сказал:
— Хорошо, правда? Тебе нравится?
Я кивнула.
— Это мой секрет. Только ты знаешь об этом дереве.
— Только ты знаешь обо мне – неверным эхом отозвалась я.

Кан нахмурился и прикоснулся к мочке своего уха. Это означало, что он хочет услышать больше.
— Только ты знаешь обо мне, — вот и все, что я смогла сказать.
— Но с тобой всё в порядке, ты не одержима, и ты не демон! Я же видел!

Я смутилась. Кан, как и все ассанте, признавал существование Богов, демонов, духов и прочих магических существ, но, как и остальные, боялся их.
Что ему сказать? Как мне объяснить ему то, что он увидел? И не переменит ли он своего мнения, если узнает правду? Не отвернётся ли от меня, не прогонит ли? Этого я боялась больше всего на свете.
— Это место стерегут сильные и добрые духи, — вдруг сказал Кан, — именно поэтому я здесь и устроил своё убежище. Они не выдадут тайн.
Я посмотрела ему в глаза. Знает ли он, что внутри него живёт колдовской огонь?
— Если бы я… Оказалась демоном… Что бы ты сделал?
Кангар, против моего ожидания, улыбнулся после этих слов. Почесал свой затылок, ощупал пальцами кору и пол у входа в тайник. Затем сказал:
— Я бы тебя освободил от демона.
— Что? – я засмеялась.
Кангар тоже засмеялся:
— Да-да, я бы что-нибудь придумал, и уверен, что это бы сработало. Я бы спас тебя, маленькая.
Я смеялась так долго, что голова моя разболелась. Но внутри стало легко. Кангар со мной. Если понадобится, он меня спасёт.
Кангар же, напротив, не смеялся после сказанного им. Он смотрел на меня, серьёзно, внимательно, задумчиво.
— Я, кажется, знаю, в чём твой секрет, — сказал он.
Я вздохнула и обхватила себя руками, как тогда, когда он принёс меня к озеру.
Кангар наклонился ко мне так близко, что длинные пряди его волос упали на мои плечи.
— Теперь мы связаны, маленькая. Я храню твою тайну, а ты – мою. Я клянусь, что буду молчать о твоей тайне. Клянёшься ли ты, что будешь молчать о моей?
— Клянусь, — не задумываясь, ответила я.

Кангар улыбнулся и протянул мне цветок, который всё это время прятал за своей спиной. Это была ароматная паучья орхидея, белая с золотистой пыльцой.
Именно из таких орхидей я в то утро плела свой венок.

С того дня мы стали очень дружны и редко разлучались.




Бешенный Мастер

Ямогу: Плятья и сандалики для паолок

Валентина

Ямогу: Вяжу одежду для кукол Момоко, барби, монстар хай, Паола Рейна. Вяжу спицами и крючком, из тонкой пряжи, иногда использую мулине) Свяжу одежду для ваших любимых куклях на заказ.


Комментарии (8)

Увлекательный сюжет!) Жду продолжения!))
Благодарю! Продолжение будет в пятницу в таком же формате, несколько глав сразу.
Потрясающе! Я очень, очень жду продолжения!
Большое спасибо, радостно читать ваши комментарии! Продолжение выложу в пятницу, так же несколько глав сразу.
Очень интересно и хочется узнать, что дальше!
Благодарю за комментарий! Продолжение будет в пятницу — еще несколько глав.
Маленькая тайна только для двоих))
Целый маленький мир, открытый только двоим :)