Джейн Эйр. Муки выбора

Предыстория тут babiki.ru/blog/gibridy-ne-bjd/473906.html
На следующий день, вопреки своим словам, в Кембридж он не уехал. Отложил отъезд на неделю и всю эту неделю показывал мне, какой суровой каре хороший, но безжалостный, добродетельный, но неумолимый человек может подвергнуть обидевших его.

Без единого открыто враждебного поступка, без единого упрека он ежеминутно внушал мне, что я навсегда лишилась его расположения.(...)
Накануне его отъезда Джейн попыталась вернуться к их разговору, чтобы прояснить отношения между ними. Разговор снова не заладился, каждый горячо отстаивал свои убеждения и право выбора. В итоге Джейн прямо говорит, что она не сомневается, что климат Индии её убьëт.

(...) — А, так ты боишься за себя! — сказал он, и его губы искривились.
— Да. Бог дал мне жизнь не для того, чтобы я пренебрегла ею, а мне начинает казаться, что уступить твоим настояниям почти равносильно самоубийству. Кроме того, прежде чем покинуть Англию, я должна узнать, не принесу ли я больше пользы, если останусь в ее пределах.
— Не понимаю.

— Объяснить невозможно, но есть одно сомнение, которое давно меня терзает, и я никуда не могу уехать, пока не разрешу его тем или иным способом.
— Мне известно, к чему тяготеет твое сердце, чего оно ищет. Интерес, который владеет тобой, противозаконен и кощунственен. Тебе давно следовало подавить его, и ты должна стыдиться упоминать о нем. Ты ведь думаешь о мистере Рочестере?
Он не ошибся, и мое молчание подтвердило его догадку.
— Ты намерена увидеться с мистером Рочестером?
— Я должна узнать, что с ним произошло.

— В таком случае, сказал он, мне остается лишь поминать тебя в моих молитвах, со всем смирением ходатайствуя перед Богом, чтобы ты не стала поистине отверженной. Мне мнилось, я узнал в тебе одну из избранных, но Бог видит не так, как дано человеку: да свершится воля Его.
Он открыл калитку, вышел в нее и вскоре исчез из виду за изгибом лощины.

Я вернулась в гостиную и увидела, что Диана задумчиво стоит у окна. (...)
— Джейн, — сказала она, — последнее время ты выглядишь такой бледной и расстроенной! Я уверена, этому есть причина. Скажи, что происходит между тобой и Сент-Джоном? Я полчаса наблюдала за вами из окна. Прости мне такое подглядывание, но я уже долгое время подозреваю сама не знаю что. Сент-Джон — особенный человек…

Она замолчала, но я ничего не ответила, и после паузы она продолжала:
— Мой брат строит какие-то планы, касающиеся тебя, в этом я уверена. Он давно отличает тебя вниманием и интересом, каких никогда ни к кому не проявлял. В чем же причина? Я бы хотела, чтобы он полюбил тебя, Джейн. Это так?

Я прижала ее прохладную ладонь к моему пылающему лбу.
— Нет, Ди, вовсе нет.
— Тогда почему же его глаза все время следят за тобой? Почему он проводит столько времени наедине с тобой и почти не отпускает от себя? Мы с Мэри обе заключили, что он хочет жениться на тебе.
— Да, это так. Он просил меня стать его женой.

Диана захлопала в ладоши.
— Именно то, на что мы надеялись, чего хотели! И ты выйдешь за него, Джейн, правда? И тогда он останется в Англии!
— Ничего подобного, Диана. Предложение он мне сделал только для того, чтобы обзавестись подходящей помощницей для своих трудов в Индии.
— Как! Он хочет, чтобы ты поехала в Индию?
— Да.
— Просто безумие! Ты там и трех месяцев не проживать, я в этом уверена. Ты не поедешь туда! Ты ведь не согласилась, верно, Джейн?
— Я отказалась выйти за него замуж…
— Чем рассердила его? — предположила она.
— Очень. Боюсь, он он никогда меня не простит. Хотя я предложила сопровождать его как сестра.

— И поступила бы как сумасшедшая, Джейн! Подумай, какие обязанности ты взяла бы на себя. Как уставала бы ты там, где усталость убивает даже сильных, а ты ведь слабенькая. Сент-Джон — ты же его знаешь! — требовал бы от тебя невозможного. И не позволял бы отдыхать в жаркие часы. А я заметила, что, к несчастью, ты вынуждаешь себя подчиняться всему, чего бы он ни потребовал. И я удивляюсь, как у тебя достало смелости отказать ему. (...)

— Слышала бы ты, что он говорил об этом! Вновь и вновь втолковывал мне, что ищет супругу не для себя, а во имя своей миссии. Он прямо сказал мне, что я создана для труда. А не для любви. Вероятно, так оно и есть. Но, по-моему, раз я не создана для любви, из этого следует, что я не создана и для брака. Ди, ведь недопустимо оказаться на всю жизнь связанной с человеком, который видит в тебе лишь полезное орудие.

— Невыносимо, противоестественно… (...)
Вечерние чтения из Откровения и последующая молитва Сент-Джона неожиданно потрясла Джейн. Талант проповедника открылся во всей красе, это был как последний бой с мирскими слабостями и искушениями плоти, Сент-Джон бился за её душу и не скрывал этого!
И Джейн дрогнула...

(...) Всякому наделенному талантом человеку, чувствителен он или нет, ревностен или вдохновлен или же деспотичен, всегда (при условии, что он искренен) выпадают высочайшие мгновения, когда он покоряет и властвует. Сент-Джон внушал мне благоговение столь сильное, что оно во мгновение ока ввергло меня в состояние, которого я так долго избегала. Я почувствовала искушение перестать сопротивляться ему, унестись с потоком его воли в бездну его бытия и потерять в ней свою сущность. Я теперь почти так же покорилась ему, как однажды по-иному покорилась другому. И оба раза я была дурочкой. Уступить тогда значило бы предать нравственные начала, уступить сейчас значило предать собственную волю. Так я думаю в этот час, когда оглядываюсь на эту критическую минуту сквозь даль времени, все ставящего на свои места. В тот миг я не сознавала своей глупости.

Я замерла под дланью моего наставника. Мои отказы были забыты, страхи побеждены, сопротивление подавлено. И Невозможное — то есть мой брак с Сент-Джоном — обернулось Возможным.(...) И снова был задан вопрос... (...)
— Я могла бы решить сейчас, — ответила я, — будь у меня полная уверенность, что брак между нами воля Божья. Я бы сейчас же поклялась стать твоей женой, а там будь что будет!

— Мои молитвы услышаны! — воскликнул — Сент-Джон и крепче прижал ладонь к моей голове, словно объявляя меня своей. Потом обнял меня почти так, словно любил. Я говорю «почти», улавливая разницу: ведь я знала, что такое быть любимой. Однако, подобно ему, я теперь отвергла любовь и думала только о долге.

И, стараясь побороть туман, все еще застилавший мой внутренний взор, я искренне, глубоко, горячо жаждала поступить правильно — и только этого. «Покажи! Покажи мне путь!» — мысленно молила я небеса. Никогда еще я не испытывала подобного волнения, так пусть читатель судит, было ли то, что последовало, лишь плодом разгоряченного воображения.
В доме стояла глубокая тишина полагаю, все, кроме нас с Сент-Джоном, уже отошли ко сну. Единственная свеча догорала, комнату заливал лунный свет. Мое сердце билось часто и сильно, я слышала его стук.

Внезапно оно замерло от невыразимого ощущения, которое заполнило его, тут же достигнув головы и разлившись по всему телу. Ощущение это не было подобно электрическому удару, однако по резкости, силе и необъяснимости не уступало ему. Казалось, прежнее возбуждение всех моих чувств было лишь сонной одурью, от которой их теперь принудили очнуться. Все они необычайно обострились, зрение и слух ожидали чего-то, я вся трепетала.

— Что ты услышала? Что ты видишь? — спросил Сент-Джон.
Я ничего не видела, но я услышала голос, где-то звавший: «Джейн! Джейн! Джейн!» И только.
— О боже! Что это? — ахнула я.
Вернее, мне следовало бы сказать: «Где это?» Ибо звуки раздались не в комнате, и не в доме, и не в саду. Они донеслись не из воздуха, и не из-под земли, и не с небосвода. Я услышала их — откуда, из какого «когда», постигнуть невозможно. И это был знакомый человеческий голос, любимый, незабвенный, голос Эдварда Фэрфакса Рочестера. В нем звучали боль и горе, он звал отчаянно, жутко, настойчиво.
— Я иду! — закричала я. Подожди меня! Я иду! Иду!

Бросившись к двери, я выглянула в коридор. Там было темно. Я выбежала в сад, там было пусто.
— Где ты? — вскричала я.
Холмы за Марш-Гленом еле слышно отозвались в ответ: «Где ты?»

Я прислушалась. В елях вздыхал ветер. Ничего, кроме безлюдья пустошей и полуночной тишины.(...)
Я вырвалась от Сент-Джона, который последовал за мной и хотел меня остановить. Настал мой миг одержать верх. Мои силы вступили в бой, и я бесстрашно велела ему ни о чем меня не спрашивать и ничего не говорить.

Я потребовала, чтобы он ушел: я должна остаться одна. Непременно! Он сразу подчинился. Когда хватает силы приказать, нельзя не подчиниться. Я поднялась к себе в комнату, заперлась в ней, упала на колени и стала молиться — не как Сент-Джон, но находя облегчение по-своему. Казалось, я приблизилась к Всемогущему Духу, и моя душа, благоговея, устремилась к Его стопам. Возблагодарив Его, я поднялась с колен, приняла решение и легла в постель, обретя мужество, узрев свет. Теперь надо было лишь дождаться утра. (...)

Продолжение следует…
«Джейн Эйр», Бронте Ш., перевод И. Гуровой

Смотрите больше топиков в разделе: Гибриды шарнирных кукол (не БЖД): подбор тела-донора, фото