Джейн Эйр. Предложение

Предыстория тут babiki.ru/blog/gibridy-ne-bjd/473594.html
Когда всё завершилось, уже почти настало Рождество. Подходили праздники, и Джейн распустила учениц.
Сент-Джон был несколько разочарован, с какой лёгкостью Джейн рассталась со школой и со своим долгом учителя. Однако она горела желанием обновить Мур-Хаус и отпраздновать Рождество в кругу вновь обретённой семьи.

Вместе с Ханной они чистили, убирали, натирали, закупали обновы и наводили уют в старом доме!


Ей удалось сохранить всё самое дорогое и памятное для его хозяев, при этом добавить ему новизны и свежести. Сент-Джон остался весьма равнодушен к этим переменам, чем несколько огорчил Джейн.


Но возвращение сестёр и их радостная встреча, восторги от всех обновлений вернули ей уверенность и праздничное настроение.

Будни потекли своим чередом, девушки вернулись к обычным занятиям и привычкам. Пока Мэри рисовала, Диана штудировала тома «Энциклопедии» (к благоговейному изумлению Джейн), сама она корпела над немецким, а Сент-Джон приобщался к тайнам одного из восточных языков, изучение которого считал необходимым для своих планов.

Всё чаще Джейн ловила на себе изучающий взгляд кузена, удивлялась его настойчивости в выполнении ею тех или иных, взятых на себя общественных обязанностей (Джейн всё ещё раз в неделю преподавала в школе). Она даже в какой-то момент согласилась изучать вместе с ним хиндустани, т к не могла отказать ему в этой просьбе.

(...) Мало-помалу он приобрел надо мной власть, подавлявшую мою волю, его похвала и внимание сковывали больше его безразличия. Когда он был рядом, я уже не могла свободно разговаривать и смеяться, потому что докучливый инстинкт напоминал мне, что живость (во всяком случае, во мне) ему неприятна.

Я всеми фибрами ощущала, что для него приемлемы только серьезные настроения и занятия, и из-за этого в его присутствии ничего другого позволить себе уже не могла. Я оказалась во власти леденящих чар. Когда он говорил «уходи!», я уходила, когда он говорил «приди!», я приходила, когда он говорил «сделай это!», я делала. Но мне не нравилась моя кабала. Много раз я от всей души желала, чтобы он вновь перестал меня замечать.(...)
Не смотря на такое спокойное течение жизни Джейн ни на минуту не забывала о мистере Рочестере, душа продолжала тосковать и кровоточить… Никаких сведений о нём узнать так и не удалось, письма в Торнфилд миссис Фэрфакс остались без ответа. После одного из таких разочарований Сент-Джон пригласил еë на прогулку. Предложение позвать Мэри и Диану было отвергнуто и покорная Джейн отправилась по тропинке за Сент-Джоном в сторону Марш-Глена.
Спустя какое-то время он предложил отдохнуть и начал пространный разговор о долге, о силе духа и о своём миссионерском предназначении.

(...) Мне казалось, что меня опутывают какие-то страшные чары, и я трепетала при мысли, что вот-вот прозвучит роковое слово, которое и откроет смысл этих чар и скрепит их навсегда.
— А что говорит твое сердце? — властно спросил Сент-Джон.
— Мое сердце немо… мое сердце немо, — ответила я потрясенно.

— Тогда за него должен говорить я, — продолжал звучный беспощадный голос. — Джейн, ты поедешь со мной в Индию как моя помощница, разделяющая со мной все труды.
Ущелье и небо завертелись вокруг меня, холмы закачались. Я словно услышала призыв с небес (...)
— Ах, Сент-Джон! — воскликнула я. — Сжалься!
Но я молила того, кто, исполняя свой долг, как он его понимал, не знал ни милосердия, ни сожалений. И он продолжал:

— Бог и природа предназначили тебя в жены миссионеру. Они одарили тебя не внешней красотой, а достоинствами духа. Ты создана не для любви, а для труда. Женой миссионера ты должна стать и станешь. Ты будешь моей женой, я беру тебя: не ради себя, но для служения моему Владыке.
— Я не подхожу для этого. У меня нет призвания, — сказала я.(...)

Этот ответ не смутил и не убедил Сент-Джона, всё более настойчиво и страстно он убеждал еë, что это единственно верный и правильный путь для них. Джейн уже готова была согласиться ехать, но только в качестве сестры и наперсницы. Нет, ему не нужна там сестра, ему нужна «жена», готовая отдать всю себя служению Богу и ему.
(...) — О! Я отдам свое сердце Богу, — сказала я. — Ведь тебе оно не нужно.

Не поклянусь, читатель, что в тоне, каким я произнесла эту фразу, и в чувстве, ее подсказавшем, совсем не было сарказма. До этой минуты я питала к Сент-Джону немой страх, так как не понимала его. Он вызывал у меня благоговейный трепет, так как держал меня в постоянном недоумении. И поэтому я не могла решить, сколько в нем было от святого, а сколько от простого смертного. Однако в течение этой беседы мне многое открылось, его характер обнажился перед моими глазами. Я увидела его недостатки, я постигла их суть.

Я поняла, что на поросшем вереском бугорке я сижу у ног человека столь же несовершенного, как я сама, какой бы совершенной ни была его красота. Покров спал с его черствости и деспотизма. Обнаружив в нем эти качества, я почувствовала, насколько он далек от идеала, и обрела смелость. Я разговаривала с равным мне, с тем, с кем могу спорить, кому, если сочту, что так лучше, могу противостоять. (...)

— Повторяю: я охотно поеду с тобой как твоя соратница, но не как твоя жена. Я не могу выйти за тебя замуж и стать твоей половиной.

— Стать моей половиной ты должна, — ответил он неумолимо, иначе все это пустые слова. Как могу я, мужчина, еще не достигший тридцати лет, взять с собой в Индию девятнадцатилетнюю девушку, если она не связана со мной узами брака? Как сможем мы все время быть вместе, иногда в безлюдии, иногда среди диких племен, не будучи женаты?

— Но ведь, — возразила я резко, — в подобных обстоятельствах с тобой вполне могла бы быть либо твоя настоящая сестра, либо товарищ-священник.
— Известно, что ты мне не сестра. И выдавать тебя за нее я не могу — подобная попытка навлекла бы на нас опасные подозрения. Ну а что до остального, то пусть ум у тебя энергичный, мужской, однако сердце женское и… Короче говоря, это бессмысленно.

— Вовсе нет, — заявила я с некоторым пренебрежением. — У меня женское сердце, но тебя оно не касается. Тебе я предлагаю товарищескую верность, солдатскую взаимную поддержку, преданность, братство, если хочешь. Уважение и покорность послушника своему наставнику, больше ничего, можешь не опасаться.

— Это мне и нужно, — сказал он, словно говоря сам с собой. — Именно это мне и нужно. Все препятствия должны быть сметены. Джейн, ты не пожалеешь, если станешь моей женой, можешь не сомневаться. Но пожениться мы должны. Должны! Повторяю: другого выхода нет, и, без сомнения, в браке придет и любовь, которая сделает этот союз праведным даже в твоих глазах.

— Я презираю твое понятие о любви! — невольно воскликнула я, — вскочила и прислонилась спиной к валуну прямо перед ним. — Я презираю фальшивое чувство, которое ты предлагаешь. Да-да, Сент-Джон, и презираю тебя, когда ты его предлагаешь.

Он пристально посмотрел на меня, крепко сжимая красивые губы. Нельзя было понять, рассержен он, удивлен или им управляет еще какое-то чувство. Владеть своим лицом он умел в совершенстве.
— Я не ждал услышать от тебя это слово, сказал он. По-моему, я не сделал ничего и не предложил ничего, заслуживающего презрения.
Меня тронул его мягкий тон и ошеломило высокое спокойствие его лица.

— Прости мне эти слова, Сент-Джон, но ты сам виноват, что я была вынуждена говорить с такой запальчивостью. Ты коснулся темы, которая нам противопоказана, столь разное она для нас означает. Самое слово «любовь» для нас яблоко раздора. Если бы мы поступили по-твоему, что делали бы, что чувствовали? Дорогой кузен, оставь мысль о нашем браке. Забудь ее.


— Нет, — сказал он, — это давно лелеемая мысль и единственный план, который может обеспечить достижение моей великой цели. Но пока я не стану больше убеждать тебя. Завтра я уезжаю в Кембридж, там есть друзья, с которыми мне хочется попрощаться. Я буду отсутствовать две недели. Употреби это время, чтобы обдумать мое предложение, и не забывай, что, отвергнув его, ты откажешь не мне, а Богу. (...)


Продолжение следует…
«Джейн Эйр», Бронте Ш., перевод И. Гуровой

Смотрите больше топиков в разделе: Гибриды шарнирных кукол (не БЖД): подбор тела-донора, фото