Совсем другая история - 2. Недоброе утро

Продолжение истории, закончили тут

Утренний лес дышал близкой осенью. Наверное, если бы Тоб просто стоял на склоне оврага, то он ощутил бы и не летнюю уже прохладу, и совсем иной, чем летом, запах тумана, и различил бы пощёлкивание поспевающих буковых орешков высоко в кронах. Но ему было не до того. Сойка выплюнула последнее трескучее ругательство и улетела, но тихо не стало, напротив: теперь Тоб отчётливо слышал мужские голоса, негромко переговаривавшиеся ниже по склону, у самого края тисовой рощи. Разумеется, это могли быть просто заплутавшие путники. Или любители старины, пришедшие полюбоваться развалинами замка Брэ, затерянными в самой старой части рощи, где кряжистые тисы до земли свешивали тёмные космы смолистых ветвей.

Может, даже кладоискатели — когда-то и Тоб лазил в развалины, не то чтобы в надежде найти клад, скорее, просто ради удалой выходки — говорили, что в развалинах водятся привидения — правда, было ему тогда всего десять лет. Но стук топора свёл все догадки к одной: браконьеры. И Тоб даже с большой долей вероятности мог предположить, кто именно сейчас в заповедной роще. Он улыбнулся и стал бесшумно спускаться в овраг.

Улыбка у него временами бывала откровенно пугающая.
Он не ошибся в своих предположениях.

Их было трое, старшему чуть за сорок, младшему нет двадцати, а третьего Тоб знал не слишком хорошо, потому что жил он не на графских землях, а во владениях соседа, баронета Катро. Первых двоих — Эстебана и Хосе — Тоб выслеживал уже месяц: граф де Ларрена вполне понимал, что зимой бывает холодно, что постройки со временем ветшают, и не имел ничего против, когда его арендаторы приходили за разрешением срубить несколько деревьев на строительство, а хворост для печей мог собирать каждый без всякой просьбы, но некоторым этого было мало.

Красная древесина тиса в строительстве использовалась мало, не то что в прежние века, когда тисовые рощи занимали огромные территории, ныне же она шла на изготовление дорогой мебели и музыкальных инструментов, и у лесовладельца её обычно покупали. Но иногда и воровали, при этом не щадя молодой поросли и заботясь только об одном: как бы не попасться. Закон Империи в этом случае предусматривал весьма неприятное наказание, кроме того, на землях графа правосудием ведал сам граф, и был вправе не ограничиться трехмесячным заключением в Доренскую городскую тюрьму, а ещё и выпороть хорошенько пойманных лесничим браконьеров. Прежнего лесничего боялись из-за того, что прежний граф вообще был противником тюрем, полагая их пустым переводом денег на прокорм узников, и всех пойманных отпускал восвояси — но только после назначенной им взамен заключения порки очень немногие могли идти сами, большинство уносили. Нынешний граф тоже тюрем не жаловал, по другой причине, правда, нежели его покойный батюшка, телесными наказаниями тоже не злоупотреблял, но зато у нынешнего лесничего был скверный характер и тяжёлая рука. Он не затруднял графа, разбираясь с браконьерами на месте и весьма жёстко. Убить никого пока не убил, но все сходились на том, что мог вполне.

Он прислонился к стволу дерева и гадал, когда же его заметит крутивший головой сопляк, выставленный дозорным.
— Да кто в такую рань попрётся в лес? — усмехнулся незнакомый Тобу браконьер.

— Не скажи, Луи, — покачал головой Эстебан, старший из троих, — Ты плохо знаешь нынешнего лесничего.
— Дубового Тоба? — уточнил Луи, — Видел в прошлую ярмарку. Типичный подкаблучник, — он сплюнул.
— Ты его совсем не знаешь, — констатировал Эстебан, — а жена у него ведьма, причём злая и вдобавок рыжая.

— Вот с рыжей я его и видел, — Луи погано ухмыльнулся, — горячая штучка! Ведьма, говоришь? И живут, небось, в лесу, на отшибе?

— Живут-то на отшибе, да только забудь её и не вспоминай, здоровее будешь, — посоветовал Эстебан, — Она сестра графини, сводная кажется, но сестра. И лесничий у нас не абы какой, а графом посвящён в рыцари. Вот с хозяина твоего он может ответа спросить, а с тебя просто шкуру сдерёт — и ничего ему за это не будет!

— Так я и дам содрать с себя шкуру! — расхохотался Луи, — Жидкая кровь тут у вас в Ронсевале!

— А твоя, значит, густая? — спросил Тоб, выходя из тени дерева, — Интересно, а сапоги смазывать пойдёт?

Хосе при виде него чуть в обморок не упал.

Эстебан опустил топор и затравленно озирался, но Луи в самом деле плохо знал Тоба — вернее, совсем не знал.

— Так он тут один, — ухмыльнулся он, — а нас трое!

— Да, — печально кивнул Тоб, — это многих вводило в заблуждение.

В двери торчала записка: граф приглашал Тоба на завтрак, потому что в замке совершенно справедливо опасались, что в отсутвие жены о еде он вспоминает через раз. Ну да, одному было тоскливо и еда в горло не лезла.

Тоб заглянул в зеркало, выругался, стащил рубашку, взял полотенце и побежал к ручью — опаздывать было невежливо, но появляться в таком виде перед графиней точно не следовало. Да и мама в обморок упадёт, увидев единственное чадо забрызганным кровью на манер упыря — а если объяснить, что кровь чужая, то не избежать очередной нахлобучки от графа. А так, может, о его подвигах сиятельство узнает только завтра.

— Святая Дева! Тоб! — всплеснула руками мама, — Где ты шатался с утра пораньше? Пабло два раза бегал тебя звать!

— Гулял, — Тоб постарался сделать честное лицо, но Анхель всё равно недоверчиво прищурилась.

— А с рукой что? — спросила приметливая графиня.

— Э… ободрал где-то, — как можно беспечнее ответил Тоб, торопливо перекладывая ложку в левую руку, чуть менее ободранную, и утыкаясь в тарелку.

— Об кого-то, — прозорливо уточнил граф, просматривая пришедшие письма, — Тоб, задержись после завтрака на пять минут, надо поговорить.

Тоб кивнул, про себя удивляясь: узнать о его утренних похождениях подробно ещё не могли, к тому же граф заметно волновался.

Антуан де Ларрена обладал железной выдержкой и прекрасно владел собой, но Тоб знал его с рождения — у них была разница в пять дней — и потому заметил лёгкую складочку между бровей графа и слишком уж ровный и равнодушный голос.

Что-то случилось, решил он. Они ушли в библиотеку, и Тоб вдруг обнаружил очень неприятную вещь: ему хотелось получить взбучку.

Пусть то, что собирается сказать граф, касалось бы только самого Тоба! Но его безмолвная молитва не была услышана.
— Тоб… — начал Антуан и умолк.
Это был скверный признак. У Тоба перехватило дыхание от предчувствия чего-то непоправимо ужасного.
— Что, война началась? — спросил он, в глубине души надеясь, что да.

— Нет, — покачал головой Тан (так звали графа его домочадцы), протягивая письмо, — Вот, прочти. Я… не хочу говорить это вслух, мало ли… Инесса…

Тоб не любил читать. Пробежав глазами первые строчки — письмо было от графского стряпчего — он понял, что читать ненавидит.

Лучше быть неграмотным. Стряпчий в несколько суконных выражениях сообщал, что «Бригита» не пришла в Росмор в оговоренный срок. Это могло означать всё, что угодно: могли задержаться на погрузке, мог заболеть кто-то из экипажа, могли сбиться с курса из-за шторма и отстать от графика… да, всё, что угодно. Я бы почувствовал, сказал сам себе Тоб, я наверняка почувствовал бы, если бы она… если бы с ней… а в памяти всё крутился солнечный день в Мавританской башне и два слова: «последний раз». Он повернулся к беспокойно наблюдавшему за ним Антуану.

— Ты отпустишь меня на пару недель, узнать, что и как?

— Нет, — ответил граф, и прежде, чем Тоб успел заявить, что тогда уедет без разрешения, добавил, — Я еду с тобой. Майра, в конце концов, моя родственница. К тому же я не хочу, чтобы Инесса… ну…
— Ты прав. Значит, едем по делам, вернёмся…

— Когда вернёмся. Выезжаем через час.

— Спасибо.
Но Антуан только рукой махнул.

Продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори