Влюблённые в небо. Охота

Продолжаем медвежье-этнографические изыскания! Остановились тут.
Предгорья Верескового Кряжа со стороны Тэрры считаются местом суровым и неуютным — и так оно и есть, зато со стороны Намуны те же самые предгорья — юг и страна мягкого (с чем сравнивать, конечно) климата. Здесь растёт лес — пусть островками, укрываясь за скалами и валунами от пронзительного северного ветра — но всё же нет монотонности прибрежной тундры, ровной, как стол. То и дело на пути попадаются ручьи и небольшие речушки, текущие в песчаных берегах среди зарослей аира и тальника.

Каждая из них казалась мне границей миров, и наконец я так умотался — дело шло к вечеру — что перестал обращать внимание на все эти бесчисленные протоки. Наверное, Хэттэнай была права, и край этот кишел непуганым зверьём, но я всех распугал. Кроме птиц и плещущих в ручьях рыб мне никто не попался, а я так понял, что нужно было добыть именно зверя, хоть лемминга, но чтобы на четырёх лапах.

Солнце садилось — здесь оно даже в начале лета уходит за горизонт, пусть и ненадолго, а сейчас уже ощущалось дыхание осени. Огня разводить нельзя — это я сразу уточнил. Снежные духи знают, сколько километров я отмахал за день строевым шагом по проклятущей тундре, но, кажется, много — хотелось не просто сделать передышку, а до утра не двигаться с места. Я выбрал лишайниковую кочку посуше под лапами покорёженной ветрами пихты и улёгся, глядя в пламенеющее закатное небо.

Постепенно усталость отпустила, и я подумал, что зря днём прошёл мимо нескольких очень привлекательных для рыбалки местечек. Огня разводить нельзя, но зато у меня в кармане куртки лежал коробок с солью. Я успел уже собраться с духом и пойти поинтересоваться насчёт рыбы у ближайшего ручья, который перебирал камушки в ложбинке за пихтовником, и тут услышал сопение и шлёпанье. Кто-то небольшой — с собаку — возился и пыхтел за камнями. Ветер дул в мою сторону, и я смутно припомнил, как Сай когда-то говорил, что в этом случае мой запах относит от зверя в сторону, и можно подкрасться поближе незамеченным.
Я подкрался. Неясная серая тень в самом деле с небольшую собаку величиной вразвалочку спускалась к ручью. Барсук? Здесь в предгорьях они изредка встречались в лесистых островках. Я осторожно стал красться следом — не то чтобы я ночью отправился в обратный путь, но гораздо приятнее засыпать с сознанием выполненного долга. Зверь что-то делал у ручья, я слышал плеск воды и довольное пофыркивание. Вряд ли он умывался, скорее жрал что-нибудь водяное, каких-нибудь улиток или корни аира. Мою догадку подтвердило чавканье. Я подобрался так близко, что уловил запах — псины не псины, но не роз точно.

Надеюсь, обычаи Намуны не предполагают есть добытого зверя без кулинарной обработки. Я изготовился для броска. Я почти схватил его: плотный комок жёсткого меха со стальными пружинами внутри — таинственный незнакомец отнюдь не желал стать добычей. Он заорал, как резаный, задрягался всеми лапами — в темноте мне показалось что их заметно больше четырёх — и вырвался-таки, на прощание больно тяпнув меня за запястье.

Я выругался с досады, и моя несостоявшаяся добыча ответила мне длинной стрекочущей трелью, видимо, намекая, что я сам хорош. Ну ладно, подумал я. Не убегает, значит, где-то тут живёт. Утром найду.
Утро было скверным.

Хмурое небо готовилось плюнуть дождём, с далёкого океана тянул пронизывающий ветер, вдобавок укушенное запястье опухло и не желало слушаться. Хорошо ещё, что зубы скользнули по рукаву куртки, не то повреждения не ограничились бы ссадиной и двумя длинными синяками. Здоровенные, похоже, у него зубищи. Я осмотрел берег ручья, изрядно потоптанный в темноте главным образом моими ботинками, но всё же нашёл следы зверя — странные какие-то, с пятью пальцами, причём средний далеко выдавался вперёд. Что это за чертовщина?
В прозрачной воде танцевали хариусы.

Понятно, что привлекло сюда кусачего поночугу. Я осмотрелся и увидел неподалёку засохшую молодую пихту. С острым суком в здоровой руке я сразу почувствовал себя увереннее, а когда на берегу забилась наколотая на ветку рыбина, то вообще подумал, что жизнь не такая скверная штука, как мне казалось час назад. Чистить рыбу я не умею — Сай всегда занимался этим сам, потому что медвежьи когти гораздо более удобный для разделки рыбы инструмент, чем любые ножи — тем не менее кое-как справился, и даже кое-что можно было съесть, не сразу, конечно.

Я густо посыпал останки рыбины солью и положил между двух плоских камней на солнышко — не жаркое, оно всё же немного ускоряло процесс посола. Совсем сырую рыбу есть было как-то странно, хотя медведи моих сомнений не поняли бы, но они и китовый жир лакомством считают. Пока хариус делал вид, что готовится, я решил обойти кучу валунов, за которой в последний раз слышал вчера негодующее стрекотанье моей сбежавшей добычи. В самом деле, с южной стороны нашлись следы подкопа и тёмный лаз, как раз для средней величины собаки. Я пошуровал в норе палкой, но ничего не произошло. Либо там было гораздо глубже, либо хозяина не было дома.

Я обошёл валуны со всех сторон, но других нор не заметил — то ли жилище не имело запасного выхода, то ли он был где-то в другом месте, говорят, у барсуков норы бывают очень разветвлённые и глубокие. В пихтовом островке нор тоже не нашлось, и я вернулся к рыбе. И вот тут я его увидел.

Это был нук, дальше к югу называемый енотом, а кое-где проклятой чумой, гнусной тварью и поганой скотиной. Три последних названия пришли мне на ум сразу же, как только я его увидел: здоровенный ком серого меха сидел на камушке, свесив полосатый хвост, и с наглой ухмылкой на разбойничьей роже в чёрной полумаске доедал мою рыбу, то и дело наклоняясь к ручью чтобы смыть с лапок соль.

Я высказал еноту всё, что о нём думаю, он в ответ прострекотал что-то не менее любезное, я запустил в него палкой, но промазал, а он и не думал убегать — оставался ещё целый хвост! Зверёк угрожающе встряхнулся и зашипел на меня, но увидев, что я наклоняюсь за камнем, предпочёл сделать вид, что у него назначена важная встреча и он опаздывает.

Я сердито швырнул ему вслед надкусанный рыбий хвост, подобрал палку и снова пошёл вдоль ручья в надежде поймать ещё одного хариуса, правда, соли у меня осталось совсем мало. От второй рыбины я уже не отходил, и енот вскоре объявился. Сел в нескольких шагах от меня и молитвенно сложил лапки.
— Попрошайка! — обозвал я его.
Он стрекотнул ответ, но скорее жалобно, чем сердито. Вот паразит, сам что ли поймать не может? Я кое-как отделил от рыбины голову и кинул в енота. Тот подозрительно обнюхал подачку, но есть не стал, зато снова сложил лапки, как клянчащая сахар собачонка.
— А не пошёл бы ты? — предложил я ему, — Ты сегодня завтракал, а я ещё нет!
Впрочем, вся рыбина в меня не влезла, и я всё же поделился с енотом, который подошёл ко мне совсем близко.

Лови его, вот он. Я представил, как сворачиваю шею этому косматому попрошайке, и мне стало противно до тошноты. Может, ну его? Пойду дальше, глядишь, ещё кого встречу, кого не так жалко будет.
И я пошёл дальше, а может, и обратно — на меня накатило какое-то странное состояние безразличия к происходящему, я не задумывался ни куда иду, ни зачем. Солнечный свет дробился в тонкой облачной сетке и заливал тундру сказочным золотым сиянием. Косые лучи на фоне тёмных валунов казались струнами великанской арфы.

Я даже протянул руку, чтобы потрогать их, но тут же отдёрнул: на макушку валуна вскочил давешний енот и сердито на меня заверещал.
— Отвяжись, — попросил я.
Мне хотелось сесть, а лучше лечь возле камушка и смотреть в небо.

Тут было так хорошо… Подлый енот оттолкнулся от камня и всем весом рухнул мне на загривок, едва не сломав шею. Куснул меня за ухо и спрыгнул на мох, противно вереща.
— Ах ты! — ругнулся я, прижав ухо ладонью, но к моему крайнему изумлению крови на ней не оказалось.
— И как это понимать? — спросил я енота.
Тот стрекотнул, задрал хвост и вразвалочку побрёл куда-то, время от времени останавливаясь и оглядываясь на меня, словно звал с собой.

Я пожал плечами и двинулся следом. Через некоторое время мы дошли до ручья — вроде того самого, где познакомились — и тут я вдруг вспомнил, зачем вообще уходил в тундру. Но сказать своему попутчику ничего не успел, тот вздыбился, припал к земле и почти пополз за камни, где скрывалась его нора. Вот он совсем скрылся из виду, а затем раздался истошный визг, из-за камней во все стороны полетели песок, клочья мха и шерсти, почему-то не серой, а песочной. Я бросился на звук но не успел даже к развязке: енот держал в пасти задавленного лисёнка. Увидев меня он положил ещё подёргивающее лапкой тельце на камень и прокурлыкал что-то.

— Это что, мне? — опешил я.
Енот снова курлыкнул и… пропал с глаз. Я помотал головой, но не увидел ни енота, ни норы. Лисёнок, впрочем, всё так же лежал на камне. Я подобрал его и пошёл вдоль ручья, припомнив, что вроде сюда шёл вниз по течению.

Вскоре я увидел дым, а затем с пригорка разглядел и Вересковый — три дома, все курившиеся печными трубами, у кромки берёзовой рощи — пёстрый шалашик окку, и рядом с «Махаоном» ещё три самолёта: «Йорек» Сая, «35\38» Итана и незнакомый биплан с витиеватой надписью на старомедвежьем. Возле него маячила невысокая фигурка, при виде меня заверещавшая на енотовый манер и кинувшаяся мне навстречу. Это оказался Крис и я догадался, что прилетел он не один.

В самом деле, собрались все, кого я хотел бы видеть: Сай, Ками и Малыш, Най с Крисом, Джой большая и маленькая, Керан, Малин, Итан с Эльваром… я переводил взгляд с одного лица на другое и не мог понять, почему они на меня так странно смотрят.
— Наконец-то, — выдохнул за всех Эльвар, как самый эмоциональный, — мы уж думали искать тебя!
— А что, меня так долго не было? — удивился я, — Вроде даётся три дня туда, три обратно?

— И сегодня уже как раз шестой, — сказал Сай, — Где тебя носило, Медвежонок?
Я не успел ничего ответить: полог окку откинулся и мне навстречу вышла Рин.

Продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори