Влюблённые в небо. Спящее Солнце

Продолжаем следить за приключениями безумных романтиков, расстались с которыми здесь, а дальше было вот что:
Посёлок назывался Вересковый, и я никогда здесь прежде не бывал, да и Рин, как выяснилось, тоже. Мы едва нашли его на карте, а с самолёта побольше «Махаона» вполне реально было промахнуться мимо короткой посадочной полосы, вдобавок несколько позаросшей кустарником. Три довольно неказистых избушки — вот и весь посёлок. В двух избушках из трёх никто не жил, в средней тоже никого не было, но по стенам висели пучки трав и витал хлебный дух. Должно быть, здесь шаманка и жила, просто вышла куда-то, хотя куда тут можно было выйти?

Мы подождали с полчаса, и в конце концов Рин предложила пойти поискать шаманку, и заодно посмотреть, где тут растёт морошка. Уж сразу набрать, отдать и успокоится — если, конечно, Най не пошутил, шаманка в самом деле есть, и не пошлёт нас подальше.

Морошка росла везде — я никогда в жизни не видел таких сплошных зарослей. Просто невозможно было шагнуть, чтобы не наступить на кустик с единственной драгоценной ягодкой, поэтому мы как-то не сговариваясь стали ползать на четвереньках, благо здесь было посуше, чем в северной части Намуны, где штаны на коленках живо бы промокли от такого способа передвижения. Корзиночку нам выдала Ками, у которой было увлечение помимо возни с самолётными двигателями и большой куст ивняка в углу у забора. Морошка — ягода некрупная, но и корзиночка для свадебного залога невелика, а в четыре руки наполнилась вообще очень быстро.

С последними горстями ягод мы едва не столкнулись лбами над корзинкой, заодно обнаружив, что места больше нет. А дальше…

Я не знаю, может быть именно для этого морошку для свадебного залога полагается собирать вместе.

Вот ради этих нескольких секунд, которые хочется растянуть на вечность, ради этого полного отсутствия мыслей, потому что некогда думать, ведь так мимолётно это ощущение счастья, которое дарят пахнущие морошкой губы, которое обещают сияющие глаза, от которого кружится голова и вырастают крылья.

Наверное, мы бы долго не опомнились и неизвестно, насколько далеко зашли, если бы не наткнулись нечаянно на корзинку и одновременно не испугались её опрокинуть.

— Может, шаманка уже вернулась? — предположила Рин каким-то странным тоном, словно ей не хотелось возвращения шаманки и было досадно на корзинку.
— Идём посмотрим, — предложил я.

Но она не вернулась. Я решил пойти поискать её, а Рин осталась ждать у дома — вдруг шаманка вернётся совсем не с той стороны, в которую я пошёл её искать.

Не знаю, долго ли я шёл, но передо мной оказался неширокий ручей, который я перепрыгнул, и словно попал в другой мир.

Солнце садилось, хотя до заката было ещё часа два. Впрочем, часы у меня остановились. И вообще всё вокруг было какое-то странное, словно на киноплёнке. Не было комаров. Не было ветра. Солнечный свет казался густым, как морошковый кисель. Я издали увидел женскую фигуру в шаманском одеянии, и подивился, как этот свет заливает её волосы краснотой.

И только подойдя ближе я понял, что свет не при чём. Длинные, до колен, волосы шаманки в самом деле были ярко-рыжими. Потом она повернулась ко мне лицом и я окончательно растерялся.

Девушка не напоминала медведицу даже отдалённо. Встреть я её на улице без этого облачения, нипочём не подумал бы, что передо мной шаманка. Рыжая, конопатая.

Вот только глаза… глаза были зелёные и абсолютно колдовские. Безумные даже несколько, мелькнула и пропала мгновенная мысль. Да, пожалуй, именно эта сумасшедшинка и поразила меня больше всего. Такие же глаза были у моей матери. На какое-то мгновение мне даже показалось, что я слышу её голос.

— Здравствуй, Медвежонок, — сказала шаманка, и наваждение рассеялось.
Разумеется, голос у неё был другой. И моя мать не знала медвежьего языка. И случись чудо и будь она жива, ей было бы сейчас за сорок, а этой… тут я подумал, что у медведей возраст определить не так легко, как у гладкокожих — стареют они медленно, и медведица лет тридцати на вид вполне может оказаться семидесятилетней. Если это медведица.

— Глупый медвежонок, — шаманка покачала головой совершенно в медвежьей манере, — как же ты сюда попал?
— На самолёте, — брякнул я, и тут сообразил, что она спрашивает вот конкретно про эту поляну за ручьём, — То есть… мы там морошку собирали… а никого нет, и я решил пойти поискать… и там ручей… — слова для объяснения начали играть со мной в чехарду, выворачиваясь из-под языка как намыленные. Я почувствовал себя законченным идиотом.

— И верно, — кивнула шаманка, — всё время забываю, что непосвящённым вредно находиться в мире духов. Идём, идём обратно, — она поманила меня за собой к ручью.
Я послушно развернулся, но она была уже на том берегу.

И она была медведицей, каких я в жизни не видел: солнечно-рыжей, не похожей ни на обитателей Намуны, ни на дивнолесских медведей. Да я, честно сказать, вообще никогда не видел у медведей зелёных глаз.

Я прыгнул через ручей, и время потекло как обычно. Солнце ещё не село. А вот часы по-прежнему стояли — не понравилось им в мире духов. Я покрутил колёсико завода и обнаружил, что оно намертво заклинено.

— Значит, свадьба? — спросила шаманка, — Что ж, свадьба — это хорошо. Морошка поспевает, самое время, — тут она увидела Рин, стоявшую у порога дома с корзинкой морошки и совершенно обалделым выражением лица, — А это невеста, — сама себе кивнула шаманка, — на бабочку похожа, — и я вспомнил, что Най тоже почему-то называет Рин бабочкой, — Ну здравствуй, красавица!

Рин беспомощно захлопала глазами переводя взгляд с шаманки на меня и обратно, она тоже никогда не видела таких медведиц.
— Глупые медвежата, — вздохнула Хэттэнай, — Ну заходите что ли в дом, чего тут торчать?

Она в самом деле была необычной. Родители Хэттэнай были совершенно нормальными медведями, и старший брат тоже, а вот она родилась странной. Не то чтобы среди медведей совсем не встречались рыжие — бывали с рыжеватым оттенком волос и желтоватым мехом, но чтобы настолько — это было удивительно. Разумеется, и зелёные глаза сразу заметили. Пришедший для наречения имени шаман долго качал головой, потому что полагал, что ничего хорошего такого медвежонка не ждёт. Духи не окончательно отпустили младенца из своего мира. Вскоре родители заметили странности в поведении дочки, а затем стали проверять и убедились: девочка слепая. Но слепая очень странно: она не натыкалась на предметы и других медведей, она могла даже найти потерянную вещь — даже если эта вещь лежала за стеной. Стен для неё словно не существовало, да и говорить было не обязательно — она знала мысли собеседника ещё до того, как он успевал открыть рот. Шаман взялся было учить её, но быстро обнаружил, что учится у неё. И правда, что нового о духах мог рассказать он той, которая жила среди них с рождения? Постепенно Хэттэнай поняла, что родичей тяготит её присутствие. Медведи никогда не скажут такое прямо, и постараются не дать понять, но она чувствовала их мысли, особенно те, которые они старались скрыть даже от самих себя. И когда ей исполнилось двадцать, отпросилась у родителей на самостоятельное житьё. Они, разумеется, возражали, но не слишком активно. И она ушла в тундру, и шла вслед за пением духов до тех пор, пока не набрела на остатки брошенного поселения. Тут она и осталась.

— И не скучно тебе здесь? — Рин поставила уши торчком.
— Нет, — улыбнулась Хэттэнай, — духи добры ко мне. Меня часто кто-нибудь навещает, раз в неделю как минимум. Брат живёт не очень далеко отсюда, между прочим, это он мне про вас рассказал, даже раньше, чем духи. Он чинил ваш самолёт.

— Твоего брата зовут Кай? — уточнил я.
— Ага. Он мне рассказал про вас, и потом духи сказали, что надо ждать вас со свадебным залогом — уж слишком вы необычная пара, чтобы пойти к другому шаману! — она усмехнулась, — Они ещё говорят что-то, чего я не могу понять: приняв ваш свадебный залог я каким-то образом создам три семьи. Почему три? Откуда?
— Наверное, они имеют в виду наших приёмных родителей, — предположила Рин.

— Ками и Сая? Я о них слышала. Но почему три, а не две? Разве что считать с медвежонком… ему так и не дали имя?
— Нет.
— Хотела бы я посмотреть на него… ну чему вы удивляетесь? С возрастом я стала видеть не хуже брата. Просто я вижу немного больше правды, чем открывают только глаза. Глаза в нашем мире легко обмануть, в мире духов — нельзя обмануть вовсе. Ведь ты сам видел, Медвежонок.
— То есть там, за ручьём, мир духов? — недоверчиво уточнил я.
— За каким ручьём? — удивилась Рин, — На карте никакого ручья нет!
— Он был здесь очень давно, — сказала Хэттэнай, — когда только поднимались из земной тверди горы. Обычным взглядом этот ручей не виден.

Ну и дела, подумал я. То ли меня дурачат, то ли я сошёл с ума, то ли падение в озеро Фларин не прошло без последствий менее заметных, чем ожоги и контузия. Или как раз контузия и есть причина свободного доступа в медвежий мир духов? Я хотел было спросить об этом, но передумал. Какая теперь разница? Вместо этого я спросил:
— Когда мне отправляться на охоту?
— Да хоть завтра с утра, — пожала плечами шаманка, — но думаю, уйдёшь ты ненадолго — здесь полно непуганого зверья, так что можно созывать гостей на свадьбу. Думаю, многим не терпится узнать, что из этого выйдет, — она хитро улыбнулась, и я так и не понял, кого она имеет в виду: шаманов с побережья, кого-то из других медведей или же наши собственные опасения и сомнения.

Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори