Влюблённые в небо. Встреча с призраками

Небольшое, но нервное продолжение! Расстались с героями здесь, но герои без подвигов не герои, не так ли?

Лето в этом году вело себя как-то странно. Казалось, что оно, против всякого обыкновения, сначала решило высадиться в Намуне, увязло в тамошних болотах, и теперь выползло из-за Верескового Кряжа мокрое, грязное и злое на весь свет.

В самой Намуне лета в принципе никогда не было, там была зима снежная холодная тёмная и зима мокрая холодная светлая. Рин потащила меня в тундру полюбоваться на цветение морошки, наползла туча, и мы полюбовались лёгким летним снежком.
— Полтора месяца, — сказала Рин, имея в виду время до начала сезона медвежьих свадеб, — Ты не передумал?

— Ни в коем случае. После всех наших приключений я просто заслужил быть женатым медведем!
— В качестве наказания что ли? — приподняла уши Рин.

Я вместо ответа по-медвежьи толкнул её боком, мы шли по толстенному моховому ковру, на который падать было бы очень приятно, не будь он такой мокрый и холодный.

Рин мстительно кинула в меня грибом, шляпка которого возвышалась над ближайшей берёзкой. Я поймал гриб в полёте, понюхал и с сожалением кинул обратно: медведи почему-то не ели грибов, полагая их оленьей пищей, то есть исключительно неподходящей для разумного существа.

В посёлке нас ждал мешок писем и ящик с железяками, которые надо было закинуть к предгорьям, что было как раз по пути. «Махаон» разбежался по бетонным плитам, уложенным поверх болотины, следом поднялась стайка рыжих тундровых курочек, к счастью, летавших невысоко и недалеко, а потому для самолёта неопасных — я почему-то не люблю птиц, хотя ни одна из них мне в мотор ни разу не попадала. Качнув крыльями на прощание (нас высыпала провожать вся местная ребятня, медвежата обожали Рин), я взял курс к синевшим вдалеке оторогам Кряжа.

Лететь было около двух часов, и я привычно и несколько лениво поглядывал больше на приборы, чем собственно наружу — небо Намуны не сулило неожиданностей, тогда как датчик расхода топлива требовал наблюдения из-за трещины в баке. И оказалось, что насчёт неожиданностей я ошибся.

— Смотри, кто это? — мы пролетели примерно полпути, когда Рин заметила слева от нас несколько тёмных точек, которые я увидел чуть раньше и принял за гусей.
Но скоро стало видно, что это не птицы. Они летели втроём, ведущий чуть впереди, ведомые держались за ним, образуя в небе правильный треугольник. Такие самолёты — немного хищных очертаний — одно время строили на Красном Берегу, но завод давно закрылся, и последние его произведения, как мне казалось, пропали в составе Объединённых Сил Лайры. Я на таком не летал, но знал, что хищный нос скрывает мощную пушку, а в уродливых наростах под крыльями притаились крупнокалиберные пулемёты. Управлялся со всем этим один пилот, он же штурман, он же стрелок — гашетки пулемётов были непосредственно на штурвале. Откуда и как стреляла пушка я представлял смутно, но зато видел, как снаряд из неё сносит макушку дерева вместе с зенитным расчётом ушастых.

— Я думал, таких уже не осталось, — перекрикивая рёв мотора поделился я.
Не нравилась мне эта троица, наискосок пересекавшая наш курс. Что-то такое в них было, что очень хотелось начать верить в призраков. Миг спустя я понял, что это было: они разворачивались для атаки. И кроме нас я что-то больше никаких вероятных целей не наблюдал. Рин с детским интересом разглядывала раритеты, и даже не сразу поняла, что происходит.
— Ты что де… Ай!
«Махаон» не любитель фигур высшего пилотажа, но деваться было некуда: «призраки» в самом деле начали стрелять. Будь у меня возможность, я бы в долгу не остался, но на «Махаоне» никакого оружия не было отродясь, и даже место для него конструкция не предусматривала — это был сугубо гражданский самолёт, мирный и безответный. Да и высшему пилотажу гражданских лётчиков не учили — ни к чему было. Я в учебке был единственным, кому не в новинку воздушная акробатика, потому что Сай увлечённо изучал историю авиации, и в частности возможности ведения воздушного боя, и меня научил просто для общего развития. Война отшлифовала полученные бриллианты знаний, и сейчас мне даже немного жаль было, что я не вижу, какие изумлённые рожи у пилотов «призраков»: едва ли они ожидали от почтового курьера такой прыти.

«Махаон» немного проигрывал «призракам» в скорости, но зато я кажется превосходил их пилотов в увёртливости — по крайней мере, пушка ведущего рявкнула мимо нас, а я вдруг вспомнил, что слышал на войне об одном очень досадном случае как раз с таким звеном. Я позволил первому ведомому поймать нас в прицел, не сомневаясь, что он тоже не прочь пострелять, а потом ушёл в пикирование, что «Махаон» всегда делал легко и охотно, и по восторженному возгласу Рин догадался, что мой манёвр увенчался успехом. И даже я бы сказал оглушительным успехом: снаряд в клочья разорвал ведущего и зацепил осколками второго ведомого, так что тот с дымным шлейфом нёсся к земле. Видимо, пилот был без сознания или же самолёт оказался повреждён слишком сильно: он не сел, а врубился в землю со всего маху. Оставшийся, видя такое дело, решил не рисковать, выпустил по нам прощальную очередь из обоих пулемётов и отвернул на обратный курс — куда-то на юго-запад.

Я только хотел выдохнуть, но бросил взгляд на топливный счётчик и выругался: стрелка неумолимо опускалась к нулю, так быстро, словно у нас в баке была не трещина, а дыра с кулак. До точки назначения оставалось лететь около полутора часов — мы отклонились от курса из-за «призраков», под нами простиралась ровная как стол болотистая тундра, садиться на которую было рискованно: даже лыжи в болоте благополучно вязли, а мы были на колёсном шасси, так как предполагали пользоваться бетонированной полосой, примыкавшей в Намуне к каждому поселению. Мотор начал захлёбываться кашлем, затем захрипел и затих, пропеллер лениво крутился лишь благодаря встречному потоку воздуха.
— Какое счастье, что мы не над океаном, — сказала Рин.
— И не над горами, — согласился я, — как думаешь, вон там не островок?

Чуть левее нашего курса виднелось пятно чахлой растительности, щедро посыпанное камнями — в тундре попадались такие останцы, торчавшие из болот. На некоторых из них пытались расти сосенки, вот как на этом, и хоть были корявы от ледяных ветров, но всё же упрямо цеплялись корнями за тонкий слой каменистой почвы над вечной мерзлотой.
— Похоже, — кивнула Рин, лучше меня знавшая тундру, — Садимся?
— А куда деваться? До полосы всё равно не дотянем.
Над побережьем ещё можно было поймать попутный воздушный поток, но здесь об этом нечего было и мечтать. Качнуло, тряхнуло, и вот уже под шасси захрустел гравий и ломающиеся стволики сосенок (надеюсь, что не стойки шасси). Рин посадила самолёт идеально, как всегда — до края островка, плавно ныряющего в болото, оставалось ещё добрых десять шагов.

— А ещё хорошо то, что мы в Намуне, — заметила Рин, отстёгивая ремни, чтобы дотянутся до рации и включить её на передачу, — Вряд ли нам придётся здесь ночевать, даже если рация вдруг забарахлит.
Рация не подвела, и за нами обещали прислать вездеход из того посёлка, куда мы не долетели. До его прибытия у нас было часа четыре абсолютно свободного времени, которое мы употребили на догадки, кто и почему попытался на нас напасть.
— Придурки какие-то, — предположила Рин, пошарив под сиденьем и вытащив термос с вересковым чаем и банку с ягодной пастилой — кто-то перед вылетом успел сунуть ей гостинец.
— Может и не придурки, — не согласился я, — Заметь, напали они в относительно малонаселённом месте, и в такое время, когда все местные самолёты разлетелись кто куда — чтобы не было лишних свидетелей.
— Брось, — не поверила Рин, — неужели ты думаешь, что охотились специально за нами?

Именно так я и думал. И даже был уверен, что причиной нападения явилось наше случайное вмешательство в тёмные делишки, которые кто-то проворачивал в окрестностях Маринетты. И мне очень не хотелось думать плохо о медведе, но первым подозреваемым у меня был Най. Его влияния вполне бы хватило на организацию преступной деятельности, он изумительно вписывался в образ разбойничьего короля, да и бочонки с горючкой мы получили от него. Опять же, он мог слушать переговоры посадочных площадок Намуны — среди гладкокожих мало было знатоков медвежьего языка, и даже заимей какие-нибудь бандиты рацию, она бы им мало что дала, ведь мы с Рин в пределах Намуны даже между собой порой общались на языке её коренных обитателей, и отследить наши передвижения таким образом мог только тот, кто понимал медвежье наречие. Най с нами говорил подчёркнуто на Всеобщем, но медведь, не знающий родного языка — простите, таких не бывает. Возможно он и был заказчиком охоты на ноалани, кто его знает, какие планы зреют в его голове? Прадеда его за что-то же из Намуны выгнали?

— Ты рассуждаешь как гладкокожий, — укорила меня Рин, — раз выгнали, значит было за что, раз родственник изгоя, значит, тоже с преступными наклонностями! Мы не знаем, чем прадед Ная не угодил старейшинам — может, просто огрызнулся! Невеста-то его ушла с ним, едва ли побежала бы за совсем конченым негодяем, как ты считаешь?
— По моему опыту, девушки как раз и предпочитают негодяев, — проворчал я, — но, конечно, тебе виднее.
— Ай, да зачем Наю кровь ноалани? На кой ему на Ту Сторону? Медведи вообще, насколько я заметила, относятся к своей мифологии с долей здорового скепсиса — ты вспомни, какие глаза были у тех, кому мы рассказывали о Малыше?
Глаза-то у них в самом деле стали сочувственные, как у скорбящих о нашем рассудке, но кто сказал, что кровь ноалани нужна именно для мифического перехода между мирами, которых ещё не доказано, что много. Всякие шарлатанские снадобья пользуются куда большим спросом, особенно если в самом деле имеют какой-то эффект, и продавать их выгоднее, чем фантастическую путёвку на Ту Сторону Северного Сияния.

— И что ты предлагаешь делать? — спросила Рин, — Явиться к Наю и спросить, не он ли нас заказал? На его месте я бы нипочём не созналась! И вообще, ты на месте Ная как поступил бы?
— Я-то тут при чём?! — удивился я, — Откуда мне знать, что в голове у чокнутого медведя? Я бы на его месте прихлопнул нас одной лапой сразу, как увидел, и всем бы объяснил, что мы меня дразнили.
— Да, пожалуй, ты прав, — признала Рин, — слишком сложно получается — тратить лишние силы вместо того, чтобы просто вызвать нас в Пограничный и спокойно убить с доставкой на дом.
— Тогда получается, что я не прав, а Най не при чём. Знаешь что? А давай никому не скажем пока про эти самолёты?

— И посмотрим, что будет? — догадалась Рин, — Давай, главное вовремя успеть понять, что нас опять убивают, — она оскалилась и прижала уши.
— Начнём с того, что поодиночке больше не ходим — особенно ты. О, слышишь?

— Слышу, — кивнула Рин, — и даже вижу. Это, похоже, к нам! — и она замахала вездеходу.
С вездеходом прибыл механик, чтобы посмотреть нашу поломку — мы сказали, что двигатель заглох.
— У нас трещина в баке, — сообщил я ему.
Механик — медведь лет тридцати пяти, назвавшийся Каем — кивнул и полез в мотор. Через несколько минут он повернул ко мне испачканное смазкой лицо и сказал:
— Это не трещина, трещина залита герметиком. У вас в баке дыра от пули. И на обшивке вон следы. Во что вы влезли, медвежата?

Продолжение следует.


Купить шарнирную куклу, не BJD можно в нашем Шопике

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори