Влюблённые в небо. Тайна старого маяка

Безбашенные приключения продолжаются! Оставили наших героев тут, но зря мы это сделали: их нельзя оставлять без присмотра!

Для наблюдательного пункта мы выбрали заросли песчаной акации — в меру густые, чтобы не было видно нас, и в то же время достаточно прозрачные, чтобы мы могли видеть маяк. Первоначально я предполагал забраться повыше, но ржавая лестница, крошащаяся не то что под моим весом, а даже просто от взгляда, вынудила меня пересмотреть тактику. Итак, мы сидели в зарослях акации, спины нам пекло солнце, бочки стояли в ряд возле маяка, и никто за ними не шёл.

Рин предположила, что придут ночью, но в прошлый раз бочонок забирали днём, и я только хотел возразить напарнице, как она сделала мне знак молчать. Вскоре и я различил похрустывание песка под ногами нескольких человек. Их было пятеро на этот раз, они внимательно осмотрели бочонки, вкатили их в дверной проём маяка и некоторое время никого не было видно, зато до нас донёсся запах нефти. «Что они делают?» — безмолвно вопросила Рин. «Без понятия», — пожал плечами я. Единственное, что мне приходило в голову, это переливают содержимое бочонков в другую посуду. Но зачем? И почему такой запах, не очень характерный для контрабандного спирта?

Но вот пятеро незнакомцев, озираясь, вышли из маяка, и я разглядел у каждого из них на поясе странную верёвочную обвязку, из которой торчали горлышки бутылок, заткнутые как будто ветошью. Зачем бы? Если в бутылках вправду нефть, то тряпичные пробки она очень скоро пропитает, и тогда их можно поджечь и куда-нибудь бросить, вызвав пожар. Революцию они тут готовят, что ли? Рин бесшумно поднялась в намерении последовать за таинственной пятёркой, но я поймал её за руку и усадил на песок — не хватало ещё, чтобы она попалась.

Выждав пару минут я сделал ей знак сидеть тихо, а сам осторожно выбрался из укрытия и пробрался к маяку. Внутри мало что изменилось, разве запах нефти стал сильнее. Бочонков, между прочим, нигде не было, так что я стал искать вход в подвал, и нашёл его довольно скоро — прятать было особенно негде. Вниз вела тёмная — как и следовало ожидать — лестница.

У меня в кармане на всякий случай лежит зажигалка, хоть я никогда в жизни не курил, но воспользоваться ею я не рискнул — уж очень сильно пахло нефтью, а я смутно помнил, что пары нефти и бензина горючи. Как-то не очень хотелось в такой чудный денёк вспоминать ощущения от горящего на тебе комбинезона. Я спустился на несколько ступенек, куда ещё достигал рассеянный свет из дверного проёма, и вгляделся в царящий внизу затхлый мрак. Вроде различил очертания бочек, но, может, и нет. Ещё мне послышался снизу какой-то звук, который мне очень не понравился — словно там сидело больное животное, но лезть в темноту без подготовки очень не хотелось. Надо захватить фонарик и вернуться, решил я, но предпринять ничего не успел: свет померк от заслонившего его силуэта, а затем и вовсе погас, хотя удара по голове я даже не почувствовал, догадался после.

Очнулся я в темноте, резкой нефтяной вони и в луже. Лужа была холодная, мокрая и масляная, затылок пульсировал болью при малейшем движении, вдобавок ныло ушибленное плечо — похоже, я очень удачно скатился с лестницы, чудом ничего не сломав себе. Я попытался подняться на ноги и мне это вполне удалось, попутно я обнаружил, что рядом со мной решётка, за которую очень удобно цепляться, когда встаёшь.

Не видно было ни зги. Я ощупал решётку, и, как следовало ожидать, с одной стороны она упиралась в каменную кладку. Зато с другой заканчивалась в пустоте. У меня появилось совершенно дурацкое ощущение, что и под ногами тоже пропасть, хотя по звуку своих же шагов я чувствовал, что нахожусь в небольшом закрытом помещении. И я тут не один. Это я понял сначала по повторившемуся звуку, привлёкшему моё внимание ещё с лестницы, а затем во мраке передо мной засветились два зеленоватых огонька. Просто удивительно, с учётом того, что никакой свет они отражать не могли.

Огоньки двинулись ко мне, а я — вполне логично от них, до тех пор пока не упёрся спиной в стену. Огоньки замерли. Они были на высоте примерно моего пояса, так что принадлежали не самому маленькому зверю, и я тоже замер, припоминая, что вроде животные не любят резких движений. К тому же я всё равно не видел, куда и как двигаться. Огоньки качнулись ближе, левую руку обдало тёплое дыхание и щекотнули щетинки усов. Я повернул её ладонью вверх, как обычно показывают собаке, что в руке ничего нет, и невидимка добросовестно обнюхал мои пальцы. Потом навалился мне на ноги всем немаленьким весом, и я сообразил, что неведомый сосед решил почесать об меня бочок. Я отпихнул неженку, ощутив под пальцами странную, очень плотную и густую шерсть на податливой шкуре, как будто великоватой своему обладателю. Кто бы это мог быть? Я снова протянул руку на сопение, нашёл гладкую голову без ушей… нет, с ушами, только очень маленькими, и щетинистой сопливой мордой. Голова сидела на мощной шее, я же надеялся добраться до лап — хоть понять, насколько оно хищное, раз уж сидим вместе. Передние лапы меня удивили. Они были расплющены, и вообще непонятно, как зверь передвигался — судя по сопению, с трудом. Вдобавок он, как и я, был весь перемазан нефтью, не знаю, как выдерживал здешнюю атмосферу мой сосед, а у меня уже в голове шумело от нефтяных паров.
— Только под ногами не путайся, — попросил я, — надо поискать дверь, я помню, что видел её. И будем выбираться отсюда, вряд ли ты здесь живёшь добровольно. А меня Рин ждёт, волнуется.

Мой сосед только засопел в ответ, и я принялся за поиски лестницы. Обойдя по кругу темноту не меньше трёх раз, я неожиданно на эту лестницу упал, когда кончилась бесконечная стена. Вверх, вверх, вверх. Темнота становилась бархатной, потом как будто начала редеть, потом наконец я увидел пробивающийся сквозь щели в досках красный свет.

Снаружи дверь была чем-то подпёрта, и мне пришлось повозиться, прежде чем я сумел её открыть. С жестяным грохотом покатились упавшие бочки. Я шагнул в царство битого стекла, сверкающего в лучах заката, ржавой винтовой лестницы и свежего морского воздуха. И как это мне днём казалось, что на маяке воняет нефтью? Да тут просто курорт по сравнению с подвалом!
— Эй, ты! — я заглянул в подвал и позвал сидевшего там неведомого зверя, но он не ответил, — Я за тобой вернусь, — пообещал я, — за фонариком только схожу! — в самом деле, я припомнил его покалеченные лапы и сообразил, что по лестнице бедняге не взобраться.
Я скатился по откосу, не слишком заботясь об осторожности — право, мне наплевать было, увидят меня или нет, первый, кто попытался бы мне помешать получил бы в лоб — с рекордной для улитки скоростью преодолел песчаный кратер (меня мотало, как пьяного, то ли от удара по голове, то ли надышался в подвале), и ввалился в заросли акации, как сорвавшийся с тормоза бульдозер. Рин, конечно, меня не дождалась. Я сел на песок и некоторое время бездумно смотрел на кровяные кляксы, уже подсохшие и побуревшие, но ясно различимые, не отдавая себе отчёта в том, что вижу.

Потом до меня начало доходить. Ветки поломаны. Песок истоптан. И эти пятна. И отсутствие Рин. В моём контуженном мозгу постепенно начала складываться картинка катастрофы — по крайней мере, стало ясно, почему я так долго сидел в подвале и Рин не пошла меня искать (меня это только сейчас насторожило). Следопыт я, напомню, никакой, но из зарослей тянулся даже не след, а целая тропа, не заметить которую мог только слепой.

Я пошёл по ней, отмечая по пути постепенно редеющие кровяные кляксы, а затем наткнулся на свеженасыпанный холмик песка. Как раз достаточный для небольшой могилы. Примерно как если хрупкую с виду, но очень злую и с несгибаемой волей эльфийку сложить калачиком и прикопать. Не знаю, что на меня нашло, почему я подумал именно так, но только я принялся раскапывать яму. С учётом того, что копал я руками, а песок осыпался, провозился я до сумерек. И почему-то в голову при этом упрямо лезло воспоминание о том, как я собирался поцеловать Рин сегодня на берегу и не успел из-за проклятых уродов, которые пришли за бочками.

Покойник в самом деле был свёрнут калачиком, но оказался заметно тяжелее Рин и примерно в полтора раза больше. Вытащив его, я тупо уставился на запрокинутую голову, абсолютно не эльфийскую и явно не женскую. Кажется, этот бородатый был среди тех пятерых, кто забирал бочки. Рана была жуткая, а сумерки и песок придали ей дополнительный колорит, так что меня замутило и я торопливо спихнул мертвеца обратно в яму. Но не оставляло сомнений, что тут поработали чьи-то зубы. Я бы даже сказал, что знаю, чьи. И не отказался бы увидеть владелицу этих зубов живой и невредимой, но надежды на это было мало — я потерял прорву времени с проклятым бородачом. Теперь след нашла бы разве что собака, но я заметил невдалеке тусклый огонёк и решил пойти туда — что бы это ни было, там наверняка есть кто-то, кто может что-то видел, или слышал, или даже сам имеет отношение к произошедшему на пустынном берегу в окрестностях Маринетты.

Источником света оказалось окошко полуразваленной полуземлянки — самой последней разновидности жилья в Маринетте. Никакого свайного и вообще фундамента у таких построек нет, это просто сырая яма в песке, поверх которой поставлен сколоченный из плавника короб. Окно служит не столько для освещения, сколько для вентиляции, потому что дышать в таком жилище и одному-то нечем, а уж если набивается полдесятка жильцов, то и вовсе тянет повеситься. Стекла в окне, разумеется, нет — незачем, и взять негде. Так что наружу просачивается не только свет, но также звук и запах. Пахло нефтью, так сильно, что забивало всё остальное. Может, медвежий нос и мог что-то ещё различить, но мой сдался и передал управление глазам и ушам. Видно в отдушину было не так уж много, но зато самое главное — практически напротив окошечка сидела Рин. Руки примотаны к телу верёвкой, комбинезон порван, волосы растрёпаны и местами в крови, уши злобно прижаты.

Хвала снежным духам, жива! Потом до меня долетел звук — мужской голос с заметным лайрским акцентом — предложивший кому-то дать пленнице воды.
— Тебе надо — ты и пои её, — лениво отозвался другой голос, — а мне мои руки пока ещё нужны, не хватало, чтобы эта… — тут он выругался, грубо, но без злости, как ругают животных, — … их отгрызла. Или ты забыл, что она с Хемом сделала?
— Хем сам виноват, нечего было её лапать. Ну или вырубил бы сначала, — прозвучал третий голос, — Тоже, любитель экзотики нашёлся! Как будто мало в войну этих ушастых видел!
— Небось забыть не мог! — хохотнул второй голос, не желавший лишиться рук.
— Забудешь тут, — пробурчал первый, предлагавший напоить пленницу, — Эй, ты, ушастая, пить хочешь?
Рин ответила на чистом медвежьем, без малейшего акцента, и так чётко, что я даже покраснел. Не то чтобы я никогда раньше такого не слышал или не знал, что Рин такое знает — Ками иной раз заворачивала и похлеще, специфика работы вынуждала порой — но на обитателей землянки её речь произвела достойное впечатление.
— Ни… себе! — выдохнул третий из говоривших, — Ушастая, которая ругается по-медвежьи!
— А постой-ка… — послышался четвёртый голос, вялый то ли спросонок, то ли его обладателю было тяжело говорить, — … Хем вроде у неё в кармане чего-то нашёл… куда вы это дели?
В кармане у Рин — как и у меня — лежало лётное свидетельство, просто потому что таков порядок. Если самолёт разбился вдребезги, то хоть по закатанной в слюду карточке можно опознать труп пилота. Мрачно, но правда.
— Твою ж! — потрясённо выдохнул третий, видимо, умевший читать, — Тут написано, что она медведица! И ещё пилот!
— Ага… — сказал четвёртый, — … тогда наверно это та самая девка, которая таскается с Медвежонком… ты его должен помнить, Гривач. Жёлтый самолёт с синим винтом, парень лет двадцати с небольшим, высокий, русый, зеленоглазый, вечно лезет не в своё дело. Три года назад нос тебе сломал.
— То-то я думаю, какой знакомый затылок! — присвистнул второй, которого видимо и звали Гривачом, — Я его приложил дубинкой и запер в подвале на маяке. Надо бы вернуться посмотреть, не живой ли — это будет отличная развлекуха! Труба, пошли со мной!
— Один боишься, что ли? — проворчал первый голос.
— Да он здоровый, как в самом деле медведь, — пояснил Гривач (я совершенно его не помнил, но мало ли кому я когда нос сломал, мне тоже дважды ломали), — если жив и очухался, то лучше подстраховаться.
— Если его не слопал тюлень, — подсказал третий голос.
— Да ну тебя с твоим тюленем, Буква! — отмахнулся Гривач, — Толку от него! Если не слопал этого парня, то надо его самого на кашу пустить, зря только кормим! Одной рыбы ведро в день жрёт, а пользы никакой!
— Будет польза. Вот привыкнет к запаху, — убеждённо сказал третий, названный Буквой, видимо, за умение читать.
— Ладно, Труба, пошли, — велел Гривач, и я вжался в песок у ската кровли.
Дверь в землянку была с противоположной стороны, вокруг относительно темно, меня не заметили. Да им и в голову не пришло, что кто-то может за ними наблюдать. До маяка идти было с четверть часа, прикинул я. Столько же обратно — полчаса у меня есть, и ещё несколько минут, которые они потратят на поиск моих бренных останков, которые не доел тюлень (так вот что за собака с расплющенными лапами там сидит!). Я просто обязан уложиться в это время. Я снова заглянул в окно. Рин всё так же сидела на обрубке бревна, больше никого видно не было.

Я предполагал, что с ней остались двое, потому что слышал четверых, но что если кто-то сидел молча? Ну в таком случае, сказал внутренний голос, им же хуже. У меня не было никакого оружия, но жуткому типу, время от времени занимающего командный пункт в моей голове, оно было и не нужно. Я не любил его визиты, но признавал, что порой они очень кстати, вот как сейчас. От Ричарда Питерса, которого я знал, толку было мало, от известного всем остальным Медвежонка — ещё меньше, потому что первый был вообще довольно робким существом, а второй — чересчур воспитанным. К тому же они оба плохо себя чувствовали после удара по голове, падения с лестницы и долгого вдыхания нефтяных паров, поэтому скромно отошли в сторонку и не мешали, за что я был им горячо благодарен.

Дверь открывалась наружу, поэтому очень громко влетела внутрь землянки, по пути сбив с ног Букву — я разглядел только горестно звякнувшие очки. Рин в тот же миг взвилась на ноги, пнула стоящий в очаге котелок, перевернувшийся с шипением, дымом и волной гари, а потом отскочила ко мне за спину, словно всю жизнь тренировалась именно в таких условиях. Обладатель сиплого четвёртого голоса приподнялся на сваленных в углу тряпках, это был невообразимо безобразный старик, совершенно мне незнакомый и удивительно жалкий. Медвежонок бы растерялся точно, но в руке у старика тускло блеснул металл, и управляющий моими мозгами жуткий тип свернул ему шею, как курице, краем сознания отметив успевший хлопнуть выстрел и свистнувшую мимо уха пулю. Я заметил пару давешних бутылок с фитилями и швырнул их в разворошённый очаг, выскакивая из землянки следом за Рин. Она было попыталась бежать, но я вскинул её на плечо и вместе с ней нырнул в ближайшие тёмные заросли (изобилующие крапивой, как оказалось впоследствии), прижал к земле и для верности ещё и сам сверху улёгся, постаравшись прижаться как можно плотнее, сливаясь с поверхностью земли, но всё равно нас порядочно окатило песком и головешками, когда рванули брошенные мной бутылки, а спустя пару секунд — все оставшиеся в землянке.

— А вот теперь побежали, — чужим голосом скомандовал я, вздёргивая Рин на ноги за верёвку — право, нет времени сейчас возиться с узлами, а нож у меня в самолёте.
И мы побежали.

Сначала вдоль берега, по воде, затем по знакомым с прошлого посещения этого милого пляжа зарослям возле протоки, мимо свалки, ночью подозрительно мерцающей сотнями настороженных глаз-искр, на мощёную дорожку, где Рин споткнулась и дальше я уже её нёс, про себя радуясь, что она такая маленькая и лёгкая.

Отпущенные жуткому незнакомцу полчаса истекли у ограждения взлётной полосы. Тут уже и я споткнулся и упал на колени, чудом не уронив свою ношу, и почувствовал, что меня начинает колотить. На Рин я старался не смотреть, а она помалкивала, так что я кое-как торопливо распутал верёвки, пару раз наверное довольно ощутимо её оцарапав.

Мы поднялись на ноги, плечом к плечу, как на параде, прошли мимо дремлющего сторожа, в темноте не рассмотревшего, в каком мы виде, и только набрав высоту я отважился посмотреть на напарницу.

Она беззвучно плакала, и мне очень хотелось к ней присоединиться.

Продолжение следует.


Купить шарнирную куклу, не BJD можно в нашем Шопике

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори