Влюблённые в небо. Пирожки с морошкой

Продолжение романа о романтиках! Оставили героев тут, и вот что было дальше:
Рация у нас порой барахлит и довольно сильно искажает голоса, но мне всё же показалось, что у Ками была какая-то странная интонация, когда она сообщила, что неплохо было бы сесть в Пограничном и взять груз в Маринетту.
— Что ты об этом думаешь? — спросил я Рин, но она только плечами пожала: мы летели из Намуны, и моя напарница пребывала в эйфории от воспоминаний детства. Она в самом деле любила эту довольно унылую на мой взгляд страну.
Най ждал нас у посадочной полосы.

— Наконец-то, — буркнул он, — с утра вас дожидаюсь.

Я хотел было спросить, что за срочность такая, но глядя Наю в спину решил промолчать.
— Спасибо за цветы, — сказала Наю Рин, он взглянул на неё через плечо и, кажется, улыбнулся.
Кажется, потому что кривая ухмылка на такой роже могла означать вовсе даже не улыбку.

— Груз, — Най ткнул пальцем в пять совершенно непримечательных железных бочек, — к старому маяку в Маринетте, грузись, ребята помогут, — это было сказано мне, — Бабочка, чай пить будешь? — это уже Рин.
— Спасибо, буду, — Рин приняла самый очаровательный вид, уж не знаю, какого эффекта рассчитывая достичь: медведю её очарование было до фонаря, а я сразу вспомнил старую сказку про маленькую глупую девочку, которая в лесу мило беседовала с волком, и мне стало страшно за Рин.

Тем не менее, я ничего не сказал, и Най увёл её в свою берлогу. Надеюсь, в самом деле напоит чаем, а не сварит из неё суп.

Бочки были давно погружены и закреплены, я дважды проверил двигатель (герметик герметиком, но трещина в баке не позволяла так просто взять и забыть о ней), и, честно говоря, уже весь извёлся от беспокойства, когда Рин наконец вернулась.

— Держи! — она протянула мне пакет.
— Что это?
— Пирожки с морошкой, озвереть до чего вкусные! О, ну не делай такое лицо, как будто не любишь сладкое!
Я в самом деле люблю сладкое, но пирожки от Ная вызывали у меня некоторые опасения.

— Ай, брось — ну не мышьяком же он их приправлял? — подняла уши Рин, — Съешь пирожок, сразу нервничать меньше будешь. А я тебе сказочку расскажу…
— Когда я нервничаю, я не ем и не пью — не лезет, — пояснил я, взяв пирожок (в самом деле изумительно вкусный, признал я на третьем), — а сказочку расскажешь, когда долетим: у меня появилась одна мысль, я хочу её проверить, а это потребует времени.

— Хочешь проследить, кто заберёт груз? — догадалась Рин.
— Не говори, что сама хотела это предложить.
— Не скажу, я вообще планировала… ну, неважно. Э, хватит, а то все пирожки слопаешь!

Маяк на песчаной косе появился раньше Маринетты на добрых пять веков — он был построен то ли медведями, то ли кем-то до медведей, и служил ориентиром больше с воздуха, чем с моря. Собственно, с моря он был почти не виден, потому что скальное основание, на котором он стоял, оказалось останцем на песчаной подушке, и за века довольно сильно осело, сверху казалось, что маяк построен в воронке от бомбы. Тем не менее, снизу к нему приходилось карабкаться, сначала преодолевая песчаный гребень, поросший тощей жёсткой травой, а затем уже по каменистому склону, продираясь сквозь кустарник.

От подножия маяка было видно море и кусочек города, внутри самого маяка было сумрачно, неуютно и сильно пахло нефтью. Наверх вела ржавая лестница, исключительно ненадёжная даже на мой взгляд, а Рин вообще обошла её по широкой дуге, словно лестница могла схватить её и утащить на высоту. Стекло фонаря было давно разбито, и пол устилали мелкие осколки, хрустевшие под ногами и вспыхивающие искрами, когда на них падал сквозь трещину в стене солнечный луч.

— Отличное место для пикника, — сказал я Рин, — надо было захватить пирожки.
— Чтобы ты все слопал?
— Почему все? Я бы непременно с тобой поделился… погоди, я, кажется, понял: ты надеялась найти тех ребятишек? — догадался я.

— Ну допустим, — буркнула Рин.
— И не боишься наткнуться на злую-презлую ноалани?
— А сам не боишься? — оскалилась Рин, и мне показалось, что она сейчас заплачет.

— Извини, — я попытался поцеловать её в кончик уха, но она его сложила, — я не хотел тебя обидеть. Девчушка в самом деле очень милая, даже странно, как оказалась на улице, обычно таких маленьких сразу определяют в приют, а таким хорошеньким очень быстро находят приёмную семью. Но я не думаю, что с ноалани ребятишкам плохо живётся — вспомни, как она на нас вызверилась, едва ли кому-то даст малышей в обиду!
— При чём тут обида… — дёрнула плечиком Рин, — … просто что у них тут хорошего? Ночевать в печи на свалке?
— А у нас что хорошего? — возразил я, — Торчать круглые сутки на аэродроме, путаясь под ногами у Ками? Или болтаться с нами по воздуху в коробочке с условно исправным мотором? Ты вспомни нашу посадку на Драконьем и представь, что с нами был бы ребёнок!
— Ты летал с Саем, — напомнила Рин, упрямо набычившись.

— Сравнила! — фыркнул я, — Во-первых, мне было уже восемь, когда Сай меня подобрал. Во-вторых, «Йорек» в три раза надёжнее «Махаона», а Сай куда более опытный пилот, чем я. И гораздо менее безбашенный.
— И что мешает тебе стать таким же?
— Наверное то, что я не Сай, — пожал плечами я, — К тому же дети имеют обыкновение часто болеть, время от времени ныть, им нужно ходить в школу хотя бы изредка — не спрашивай, зачем, я до сих пор не понимаю, что я там делал. И вообще, ребёнок требует времени, чтобы свыкнуться с мыслью о его присутствии.

— И сколько тебе нужно на размышление? — прищурилась Рин, встопорщивая уши.
— В норме — девять месяцев. И, кстати…
— Ой, — поморщилась Рин, — только не говори, что мне после свадьбы придётся торчать на земле!
— Я рад, что ты сама это понимаешь, — кивнул я, — Кстати, а что ты хотела мне рассказать?
— Я вообще хотела на тебя обидеться, — заметила Рин, — но вижу, что это бесполезно. А рассказать я хотела, как пила чай с Наем.
— Я до сих пор удивляюсь, — признался я, — Най ненавидит гладкокожих, и трудно представить, чтобы он распивал чаи и мило беседовал с… даже с тобой.
— Ты просто плохо знаешь медведей, — снисходительно улыбнулась Рин, — Сай всё-таки… не самый типичный представитель.

— Почему это? — обиделся я.
— Потому что он идеальный медведь, такие рождаются раз в сто лет — это Ками так говорит. А Най… Най происходит из семьи последних изгнанников, помнишь, Ками упоминала, что уже лет двести никого не выгоняли за пределы Намуны? На самом деле не двести, а поменьше. Най как раз потомок тех последних. Его прадед что-то такое сотворил. Мне, понятно, неловко было расспрашивать, но прадеда выгнали, прабабка ушла с ним — они ещё не были женаты, и так вообще говоря и не поженились. Если бы у них родился сын, на этом история бы и закончилась, потому что медведицы очень редко в те времена покидали родину, а самому ему путь за Кряж был заказан. Но родилась дочка, очень по медвежьим понятиям красивая, и само собой, однажды её увидел дед Ная — он был лётчиком, ну, и остался с ней. Расплевался со своими родными в Намуне — его, как я понимаю, отговаривали всячески от женитьбы на дочери изгоя. И у родителей Ная история очень похожая, только когда Най родился, его прадед умер, и в принципе никаких препятствий к возвращению в Намуну не было — наказание имеет силу только пока жив виновный. Но они упрямо остались в Пограничном, хотя Ная периодически отправляли погостить в Намуну. И вот однажды… — при этих словах глаза Рин мягко засияли, а голос стал таким бархатным, что я полностью утратил чувство реальности и не столько слышал, что она говорит, сколько очень ярко представлял себе это.

Однажды в праздник Встречи Солнца (в Намуне полгода полярная ночь, и обычно приходу весны все очень рады) Най встретил совершенно потрясшую его девушку.

Рин безбожно фантазировала на тему, какая Ками в то время была, а я отлично представлял, что случилось с Наем.

Это очень странное состояние, как будто тебя перевернули вверх тормашками, словно самолёт в мёртвой петле, и ты вроде бы всё слышишь и понимаешь, но события проходят мимо тебя, а ты способен только кивать и глупо улыбаться, понимая, что вот-вот упадёшь и почему-то не падая. Дурацкое состояние, надо сказать.

Хуже всего, когда виновница этого состояния загадочно тебе улыбается, тут уж здравый смысл вообще катапультируется. В общем, я даже начал Наю сочувствовать. А потом появился Сай — идеальный медведь.

И примерно год или около того Най и Сай наперебой пытались ухаживать за Ками, но, разумеется, она выбрала Сая, потому что кто же откажется от своего счастья?

Но когда всерьёз задумались о свадьбе, выяснилось, что шесть веков неразрешённого спора между семьями шаманов — как раз подходящее препятствие на пути к счастью. Старейшины велели влюблённым расстаться навсегда, Сай в тот же день покинул родину, а Най ещё неделю надеялся, что Ками одумается. Но она тоже уехала.

Най вернулся к себе в Пограничный и обозлился на весь свет — этого Рин не сказала, но я отлично понимал, что именно так и было.
— В общем, ничего удивительного, что он захотел со мной поговорить, — резюмировала Рин, — Мы с тобой для него не совсем гладкокожие, мне показалось, он считает нас… кем-то вроде собак. А когда всё время сидишь один на один со своей тоской, иногда надо выговориться, и собака отлично подходит в качестве слушателя — она не перебивает и никому не расскажет… разве что другой собаке.
— Ну да, — хмыкнул я, — и с собакой любимой женщины поговорить гораздо приятнее, особенно если потом она передаст хозяйке привет от давнего поклонника.
— Ох и язва ты! Сам-то небось чуть в обморок не хлопнулся, когда услышал, как зовут девочку с фарфоровой мышкой!

Заметила, досадливо подумал я, хотя почти уже смирился с мыслью, что не так просто вычеркнуть из своей жизни два с половиной года счастья и ещё полтора — отчаяния. В госпитале я видел одного парня, который после ранения в голову начисто лишился памяти, даже имени своего не помнил (нет, ему сказали, конечно — документы-то при нём были), и тогда мне показалось, что страшнее ничего с человеком приключиться не может. А вот сейчас подумалось, что я не прочь бы потерять память — и восстановить только ближайшее окружение: Сая, Ками, самолёты… и пасмурное моё небо, которое бы ничей образ не заслонял даже на миг. Наверное, у меня стало какое-то странное выражение лица при этих мыслях, потому что Рин смущённо опустила уши и извинилась. Ревнует, сообразил я, и почему-то от этой догадки мне стало так светло на душе, что я улыбнулся.

— Глупая медвежонка, — сказал я, целуя её, — никого мне кроме тебя не надо!


Продолжение следует.


Купить шарнирную куклу, не BJD можно в нашем Шопике

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори