Влюблённые в небо. Долина бабочек

Продолжение. Остановились тут.

Средняя скорость пешехода — пять километров в час по ровной дороге. По лесу — вполовину меньше. А мы ещё карабкались всё время вверх. Так что полдень мы встретили совсем не так далеко от берега моря, как хотелось бы, и я начал подозревать, что слишком оптимистично посчитал, что на дорогу сквозь лес у нас уйдёт два дня.
— Я больше не могу, — мрачно сказала Рин.


Лицо у неё было зелёное от пробивающегося сквозь листву света, и вид впрямь неважный. Густых зарослей, как я опасался, тут не было, они остались внизу, потому что древесные великаны смыкались кое-где так плотно, что под ними ничего не росло. Именно поэтому, увидев впереди частый подлесок, я решил, что мы выходим на прогалину.
— Потерпи, — сказал я, — сейчас выйдем на поляну, там осмотримся и отдохнём.


Сам я не то чтобы не устал, но чувствовал себя намного бодрее, чем утром на берегу. Наверное причиной тому была предельная сосредоточенность, что-то вроде того, что испытываешь, поднимая самолёт в небо. Некогда отвлекаться на мрачные мысли. Пожалуй, мне нравился лес. За полосой кустарника в самом деле оказалось открытое пространство, но не такое, как я ожидал.


Это оказался обрывистый склон, с которого открывался вид на узкую цветущую долину в окружении причудливо выветренных скал, поросших зеленью. С нескольких уступов падали ручьи, сбегавшие в скрытую от наших глаз ложбинку и, видимо, дававшие начало реке, впадающей в океан на той стороне острова. В воздухе висела водяная пыль, дробившая солнечные лучи десятками маленьких радуг, а над дальним краем долины высился конус вулкана.


— С ума сойти, какая красота! — потрясённо выдохнула Рин, — Ой, смотри, смотри, Дик, бабочка!
Бабочка была не одна, целая стайка здоровенных, с мою ладонь, красно-чёрных насекомых танцевали среди ветвей ниже по склону. Рин недоверчиво принюхалась.
— Ничего не настораживает? — спросила она.


Я потянул носом — обоняние у меня далеко от медвежьего, но всё же. Так… цветы, серный дым от вулкана при редких порывах ветра в нашу сторону, влага на листьях… и какой-то подозрительный душок.
— Ниже по склону кто-то сдох, — предположил я, — и достаточно давно. А эти роскошные бабочки, скорее всего, пируют на останках. Прости, не хотел тебя шокировать.


Лицо у Рин позеленело уже по-настоящему, и я про себя усмехнулся: ишь ты, рассуждает иной раз о каких-нибудь пакостях с кровожадным видом, а сама-то нисколько не железная. Почему-то эта мысль вызвала у меня волну нежности.
— Вовсе я не… — отмахнулась Рин, — подумаешь, падаль! И вообще… нам же туда не надо?
— Надо, — огорчил я её, — нам надо спуститься на дно долины и дойти до места слияния ручьёв, оттуда мы пойдём вниз по течению, река должна привести нас к городу. Иначе рискуем заплутать.


— И где здесь спуск?
Склон был довольно крутым и высоким, но спуститься можно было где угодно, что я и сделал. Рин следовала за мной, ругаясь вполголоса, поминутно цепляясь за кусты и сердито шипя. Снизу стало хорошо видно место пиршества бабочек — что-то почти человеческого размера, скрытое под сплошной массой сверкающих красно-чёрных крылышек.


Я споткнулся о толстую полусгнившую ветку, выпутал её из папоротниковых корней и швырнул в бабочек. Они вспорхнули все разом, заставив Рин ойкнуть не то от восхищения, не то от испуга, а подозрительный запашок усилился до вполне себе вони. На склоне горы ветер трепал чёрно-белое оперение.
— Птица? — предположила Рин.


— Скорее всего, — кивнул я, некстати вспомнив слышанную как-то в детстве легенду о крылатых людях, вроде как живших где-то на Закатных островах. Наяды в озере Фларин тоже были легендарными, но кто-то ведь вытащил меня из кабины самолёта. Самолёт-то до сих пор лежит на дне озера, а я — вот он. И точно помню, что сам выбраться не мог, просто не успевал, к тому же и плавать я почти не умею.
— Что-то не так уж я сильно хочу отдыхать, — заявила Рин, — Может, дальше пойдём?
— Давай вон к тому краю долины, вдоль ручья, — предложил я, — ветер туда не задувает, и бабочек почти не видно.


Трава и цветы на дне долины, со склона выглядевшие бархатным ковром, на деле оказались высотой мне почти по пояс и здорово мешали идти. Рин пару раз запуталась и чуть не упала, так что в конце концов я предложил понести её, но она отказалсь, очаровательно смутившись. Я тоже почувствовал, что краснею, и поспешно уставился себе под ноги.


Наши отношения перевернулись с ног на голову за каких-то два дня — ещё позавчера я считал Рин если не врагом номер один, то досадной помехой, и вот уже у меня налицо все симптомы влюблённости, и даже хуже: предложи мне Джой ночёвку в одном спальнике, я бы ничуть не смутился и не растерялся, но Рин… Рин была совсем другая, и многие само собой разумеющиеся моменты в моих прошлых отношениях с Джой с ней казались абсолютно немыслимыми. Ну, целовались. И даже вроде как договорились в самом деле пожениться — не только чтобы отвязаться от родичей Рин (вот скажи мне кто об этом позавчера!), но зайти дальше поцелуя мне казалось неправильным. Впрочем, мне и с Джой казалось так же, только она не заморачивалась на сей счёт, и мы очень быстро оказались в одной постели — когда мы познакомились, Джой было двадцать, как сейчас Рин, и я у неё был то ли третьим, то ли четвёртым ухажёром. И не последним, как выяснилось. Это было нормой для людей, и я пытался эту норму принять — Джой дразнила меня медвежонком, и я изо всех сил старался задвинуть медвежье воспитание Сая подальше. Но сейчас… Рин вела себя вполне нормально с медвежьей точки зрения, люди бы обозвали её недотрогой, а мнения эльфов по этому вопросу я не мог даже предположить, поскольку до знакомства с Фларинэль видел их только издали. И да, изучив за две недели худшие проявления её характера я готов был признать, что хочу прожить с ней всю жизнь.
— О чём ты думаешь? — неожиданно спросила Рин.


— Так… — я смутился, — … глупости всякие в голову лезут.
— Например?
— Например, что из тебя могла бы получиться отличная медведица.
— А из тебя — замечательный медведь! — рассмеялась Рин, и у меня от её смеха словно звёзды затанцевали под кожей (это медвежье выражение, люди говорят: «мурашки побежали», согласитесь, что медвежий вариант романтичнее), — Я вообще не подозревала, что люди такими бывают!
— А эльфы?
— Без понятия. Боюсь, что отличаюсь от своих сородичей сильно и не в лучшую сторону… хотя смотря каких. Родню отца я ни разу не видела.


Мы дошли до ручья и обнаружили огромный нагретый солнцем плоский камень на берегу — идеальное место для костра, потому что тушёнка вещь хорошая, но не в холодном виде, про крупу и говорить нечего.
— Мм… а ложек-то у нас и нет, — задумалась Рин, разглядывая содержимое рюкзака.
— Есть нож, — я вытащил пакет с крупой и мне показалось, что там что-то шевельнулось.
— Ой, он прорвался, — заметила Рин.
Я не успел ничего сказать: шевеление у меня под рукой сделалось вполне ощутимым, потом крупа завозилась, посыпалась из дырки в пакете, а вслед за крупяной пылью вылезла здоровенная крупяная моль.


Рин взвизгнула, а я рефлекторно отшвырнул пакет, словно динамитную шашку с горящим запалом, и он усвистел в ручей. Моль с довольным видом умотылялась в сторону компании бабочек-падальщиц.
— Не очень-то и хотелось, — прокомментировала Рин утопление нашей каши, и я молча с ней согласился.
Мы съели банку тушёнки, а в жестянке вскипятили воды. Рин побродила по ручью, закатав штанины. Я старательно держался от неё подальше, потому что до чертей собачьих хотел её поцеловать, но не был уверен, что сумею вовремя остановиться, так что решил притвориться, что задремал — да и в самом деле незаметно уснул.
Продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори