Анна
Влюблённые в небо. К слову о напарниках...
Продолжение, остановились тут.
Две недели. Много или мало? Если их провести почти постоянно в воздухе, то…
Что я знал о своей напарнице за две недели непрерывных перелётов от одной почтовой станции до другой?
Красивая. Серьёзна, кажется, вообще лишена чувства юмора, улыбается редко и как правило от злости. Очень мало и чутко спит — бесценное качество для почтового курьера. Обладает отличной реакцией, прекрасно выдерживает перегрузки (лучше меня), при всей серьёзности порой склонна к неоправданному риску. Умеет быть безжалостной, по крайней мере, может ни с того ни сего садануть кулаком в солнечное сплетение — до сих пор не понимаю, что я такого сказал. Удар хороший, даже слишком для такой маленькой и тонкокостной руки (правда, очень скоро я выяснил, что причиной столь качественного удара служит зажатая в кулаке гайка на двадцать четыре, выданная Оками специально для подобных упражнений). Отчаянно меня боится, хотя и делает вид, что просто бука.
— Дик.
Я поднял голову от полуразобранного мотора, и почувствовал, что начинаю глупо выглядеть, настолько ошеломительным было зрелище, представшее моим порядком намозоленным видом оплавленных проводов глазам.
Я уже упоминал, что моя напарница красива. Так вот, красива она в штанах, мужского покроя рубахах и форменной куртке (хотя её ботинки — ботиночки — неизменно умиляют меня своим крошечным размером, о чём я, понятно, помалкиваю).
В лёгком весеннем жакете, юбке и туфельках она оказалась ослепительной.
Впрочем, она моего ослеплённого замешательства не заметила (подозреваю, что приняла за тупость), нетерпеливо притопнула по замасленному бетону ангара и скомандовала:
— Бросай эти глупости и идём со мной!
— Куда это ещё? — ворчливо отозвался я, во-первых, мне начал надоедать этот снисходительно-приказной тон, которым она со мной в основном разговаривала (если вообще разговаривала), и, во-вторых, занят я был вовсе не глупостями, а текущим ремонтом старого изношенного двигателя, которому место на свалке, и тем не менее от него завтра будут зависеть две жизни, из которых по меньшей мере с одной своей я пока не настроен расставаться. Нет, можно позвать Ками и показать двигатель ей, но не факт, что и она сделает его новым, к тому же один из наших соседей по аэродрому опоздал на шесть часов из-за грозового фронта, и Ками всю ночь дожидалась его — в отличие от многих работодателей она искренне переживает за каждого своего сотрудника, и теперь мне не хотелось дёргать её для того, с чем я вполне прилично мог справиться сам.Всё-таки меня тоже медведь учил!
Но объяснять это Рин я не собирался, да и привык уже за эти две недели к односложной манере общения: да, нет, отстань.
— Ты идёшь со мной, — всё тем же непререкаемым тоном заявила она.
И для пущей убедительности потянула меня за рукав, а там и за запястье.
Я с минуту смотрел, как она пыхтит, воображая себя великой ушастой воительницей медвежьей силы. Потом согнул руку и с удовольствием понаблюдал, как меняется лицо относительно разумного существа от ощущения отсутствия опоры под ногами.
Но тут надо отдать моей напарнице должное — растерянность на её мордашке быстро сменилась сердитым упрямством, и она вцепилась в меня ещё крепче: кожу царапнули тёмные коготки, немного кривовато остриженные и местами откровенно обломанные — большую часть времени она занималась тем же, что и я — но твёрдые и вполне способные оставить долго не заживающие царапины. Я с сожалением убрал отвёртку в карман и подхватил Рин освободившейся рукой — не хватало ещё свалиться со стремянки с ней вместе.
— Пусти сейчас же! — ожидаемо зашипела она, — Убери свои руки!
Руку я мог убрать разве что одну, на второй она повисла, но в виде исключения решил немного побороться за права людей.
— Никуда я с тобой не пойду — с какой бы стати! — заявил я, полуосознанно копируя её обычные интонации, — Но ты всегда можешь попросить у Оками автопогрузчик и скантовать меня, куда тебе угодно, — с этими словами я её выпустил.
Клянусь, я совершенно не ожидал, что так выйдет! Когда я заговорил, она ослабила хватку, и стоило мне её отпустить — моя прекрасная эльфийка в светлой летней юбочке как-то совершенно по-человечески шлёпнулась на задницу прямо в самую чёрную масляную лужу на полу. Я даже зажмурился невольно. Дальнейшие события нетрудно было предсказать: я спрыгнул со стремянки, чтобы помочь ей подняться, она беззвучно проигнорировала протянутую руку, встала, осмотрела нанесённый юбке ущерб — боюсь непоправимый — зачем-то попыталась отряхнуть мазутное пятно…
… а потом этой же ладошкой засветила мне такую оглушительную пощёчину, что я как-то сразу вспомнил гайку на двадцать четыре и подумал, что это был отличный тренажёр. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом я вернулся к мотору.
По лицу Рин я понял, что она внезапно осознала, что будет, если я вдруг решу дать сдачи, но почему-то мне от этого признания превосходства в силе стало удивительно мерзко на душе.
Продолжение следует...
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Две недели. Много или мало? Если их провести почти постоянно в воздухе, то…
Что я знал о своей напарнице за две недели непрерывных перелётов от одной почтовой станции до другой?
Красивая. Серьёзна, кажется, вообще лишена чувства юмора, улыбается редко и как правило от злости. Очень мало и чутко спит — бесценное качество для почтового курьера. Обладает отличной реакцией, прекрасно выдерживает перегрузки (лучше меня), при всей серьёзности порой склонна к неоправданному риску. Умеет быть безжалостной, по крайней мере, может ни с того ни сего садануть кулаком в солнечное сплетение — до сих пор не понимаю, что я такого сказал. Удар хороший, даже слишком для такой маленькой и тонкокостной руки (правда, очень скоро я выяснил, что причиной столь качественного удара служит зажатая в кулаке гайка на двадцать четыре, выданная Оками специально для подобных упражнений). Отчаянно меня боится, хотя и делает вид, что просто бука.
— Дик.
Я поднял голову от полуразобранного мотора, и почувствовал, что начинаю глупо выглядеть, настолько ошеломительным было зрелище, представшее моим порядком намозоленным видом оплавленных проводов глазам.
Я уже упоминал, что моя напарница красива. Так вот, красива она в штанах, мужского покроя рубахах и форменной куртке (хотя её ботинки — ботиночки — неизменно умиляют меня своим крошечным размером, о чём я, понятно, помалкиваю).
В лёгком весеннем жакете, юбке и туфельках она оказалась ослепительной.
Впрочем, она моего ослеплённого замешательства не заметила (подозреваю, что приняла за тупость), нетерпеливо притопнула по замасленному бетону ангара и скомандовала:
— Бросай эти глупости и идём со мной!
— Куда это ещё? — ворчливо отозвался я, во-первых, мне начал надоедать этот снисходительно-приказной тон, которым она со мной в основном разговаривала (если вообще разговаривала), и, во-вторых, занят я был вовсе не глупостями, а текущим ремонтом старого изношенного двигателя, которому место на свалке, и тем не менее от него завтра будут зависеть две жизни, из которых по меньшей мере с одной своей я пока не настроен расставаться. Нет, можно позвать Ками и показать двигатель ей, но не факт, что и она сделает его новым, к тому же один из наших соседей по аэродрому опоздал на шесть часов из-за грозового фронта, и Ками всю ночь дожидалась его — в отличие от многих работодателей она искренне переживает за каждого своего сотрудника, и теперь мне не хотелось дёргать её для того, с чем я вполне прилично мог справиться сам.Всё-таки меня тоже медведь учил!
Но объяснять это Рин я не собирался, да и привык уже за эти две недели к односложной манере общения: да, нет, отстань.
— Ты идёшь со мной, — всё тем же непререкаемым тоном заявила она.
И для пущей убедительности потянула меня за рукав, а там и за запястье.
Я с минуту смотрел, как она пыхтит, воображая себя великой ушастой воительницей медвежьей силы. Потом согнул руку и с удовольствием понаблюдал, как меняется лицо относительно разумного существа от ощущения отсутствия опоры под ногами.
Но тут надо отдать моей напарнице должное — растерянность на её мордашке быстро сменилась сердитым упрямством, и она вцепилась в меня ещё крепче: кожу царапнули тёмные коготки, немного кривовато остриженные и местами откровенно обломанные — большую часть времени она занималась тем же, что и я — но твёрдые и вполне способные оставить долго не заживающие царапины. Я с сожалением убрал отвёртку в карман и подхватил Рин освободившейся рукой — не хватало ещё свалиться со стремянки с ней вместе.
— Пусти сейчас же! — ожидаемо зашипела она, — Убери свои руки!
Руку я мог убрать разве что одну, на второй она повисла, но в виде исключения решил немного побороться за права людей.
— Никуда я с тобой не пойду — с какой бы стати! — заявил я, полуосознанно копируя её обычные интонации, — Но ты всегда можешь попросить у Оками автопогрузчик и скантовать меня, куда тебе угодно, — с этими словами я её выпустил.
Клянусь, я совершенно не ожидал, что так выйдет! Когда я заговорил, она ослабила хватку, и стоило мне её отпустить — моя прекрасная эльфийка в светлой летней юбочке как-то совершенно по-человечески шлёпнулась на задницу прямо в самую чёрную масляную лужу на полу. Я даже зажмурился невольно. Дальнейшие события нетрудно было предсказать: я спрыгнул со стремянки, чтобы помочь ей подняться, она беззвучно проигнорировала протянутую руку, встала, осмотрела нанесённый юбке ущерб — боюсь непоправимый — зачем-то попыталась отряхнуть мазутное пятно…
… а потом этой же ладошкой засветила мне такую оглушительную пощёчину, что я как-то сразу вспомнил гайку на двадцать четыре и подумал, что это был отличный тренажёр. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом я вернулся к мотору.
По лицу Рин я понял, что она внезапно осознала, что будет, если я вдруг решу дать сдачи, но почему-то мне от этого признания превосходства в силе стало удивительно мерзко на душе.
Продолжение следует...
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (12)
Ляна выбрала момент. Пока Марго сидит в объятиях Сервана.
Рин так преобразилась, что я сначала даже не узнала)