Влюблённые в небо. Компенсация

Продолжение истории! Остановились тут.


Я всегда любил весну. Даже когда ещё не цветут розодревы, когда растущие вдоль дорог форзиции напоминают мотки ржавой проволоки, когда под ногами похрустывает ледок — я влюблён в эту невероятную синеву над головой, в этот чистый незатенённый листвой холодно-жгучий солнечный свет, очень быстро припорашивающий моё лицо веснушками, хотя я совершенно не рыжий. Мне нравится запах талой воды и пробуждающихся почек вербы в дыхании ветра, чередование луж и стеклянного льда на бетонных дорожках, оглушительное птичье ликование по поводу окончания короткой, но хмурой и пакостной зимы. Сай зимой всегда угрюм, пересматривает старые фотоальбомы и литрами поглощает вересковый чай, который ему присылают из Намуны. В Намуне зима долгая, чёрно-белая в таинственных навигационных сумерках, а весна хмурая и сырая — мне не понравилось. Оками всё грозится посадить вдоль пешеходных дорожек крокусы, но пока они растут исключительно вдоль забора, кое-где высовывая аметистовые бутоны прямо из пятен снега.


Снег лежит в тени, доживая последние часы — вот-вот солнышко дотянется до него и растопит, завтра уже не будет ни единого белого островка. Да и воздух совсем тёплый, в расстёгнутой куртке и то жарко… и вот тут я осознал, что жарко мне не от куртки. Яркое солнышко спряталось в набежавшем полупрозрачном облаке, ветер принёс прохладу и запах ландышей — не по сезону. Ещё не видя против солнца, кто стоит там, в дальнем конце дорожки, я мог с уверенностью сказать, что не желаю её видеть. Или нет, безумно хочу увидеть… но хотел бы не смотреть. Последствия контузии, должно быть. К тому же пока мои глаза различали не изящный девичий силуэт, а грузноватый мужской, и ветер, капризно отряхнувшись от ландышевых духов, повеял табаком и какой-то невозможной дрянью, от которой тошнотно защекотало в горле. Я развернулся на каблуках обратно к ангару, словно забыл что-то, хотя едва ли меня успели увидеть. Вот только шагнуть я никуда не успел, потому что на моём пути возникла Рин, всё это время беззвучно кравшаяся за мной следом.


Что за пакость она задумала? Боюсь, зыркнул я на неё взглядом василиска, потому что в фиалковых глазах плеснулся мгновенный испуг, но она быстро запрятала его поглубже. Я заметил, что она переодела юбку — кажется, Оками одолжила ей какую-то из своих тряпок для протирания инструментов.


— Дик… — клянусь, что различил в её голосе виноватые нотки. Ну-ну. Я не ответил, и она снова повторила, — Дик… ты… очень больно было, да?
Вот что ей ответить? В принципе, за мои четверть века меня били и гораздо больнее. С другой стороны, ничего приятного в пощёчине нет. Я по-прежнему молчал — вот как она выдрессировала меня всего-то за две недели!
— Дик, пожалуйста… я понимаю, что не следовало так… прости меня, а?
Что?! Великая и могучая ушастая воительница просит прощения у ничтожнейшего из смертных? Это надо где-то записать. У меня дар речи пропал начисто.
— Ну, Дик… ну не будь злюкой… я правда сожалею! Я больше не буду!
Ага, похоже, она пожаловалась на меня Оками, и та накрутила ей хвост, потому что знает меня гораздо дольше, чем три года, что я у неё работал, и едва ли не лучше, чем я сам. И считает кем-то вроде медвежонка, а за медвежонка любой медведь растерзает вас в клочья во всех смыслах — и будет прав.


— Дик, честное слово… никогда-никогда! И гайку выкину!
Да, точно, без вмешательства свыше не обошлось.
— Ну что тебе нужно? Как мне искупить вину?
Ого! Я только собрался сказать ей одно из её любимых словечек — отвяжись — как мне пришла в голову безумная и совершенно весенняя мысль.


— Ладно, прощу. Если поцелуешь.
— Кого?! — шарахнулась Рин, нервно оглядываясь в поисках возможных кандидатов, но кроме меня в поле зрения никого не было, и она смущённо опустила уши, — Сейчас?
— Да. Хотя… — я оглянулся через плечо, — погоди немного. Видишь ту пару?


— Вижу.
— Вот когда они повернут головы в нашу сторону, тогда можешь начинать.
Глупо, знаю, но мне совершенно не хотелось выглядеть «брошенным бывшим». И ничего объяснять Рин.


Губы у неё оказались мягкими и тёплыми, хотя я подсознательно ожидал чего-то дежурно-официального, а ещё от неё пахло горьким миндалём — еле уловимо, но меня так давно не целовали, что я слегка увлёкся и запах обволок меня, оставив ощущение, что я отравлен цианидом и вот-вот умру. Ощущение было совершенно упоительное, и опомнился я только когда Рин начала уже всерьёз вырываться. Я выпустил её, обречённо подумав, что день сегодня явно не мой, и я сейчас схлопочу по второй щеке. Со стороны это будет смотреться просто изумительно.


— С ума сошёл? — тихо спросила Рин, — О, да это же Керан Кейн! Какого хрена ему тут понадобилось? — в последней фразе явственно сквозили интонации Оками.


— Здравствуйте, — Кейн улыбался холодно и неприятно, а мерзостная вонь вокруг него достигла концентрации повешения топора, — я бы хотел переговорить с хозяйкой… э…
— Вы забыли её имя? — удивился я, обдумывая предлог, чтобы съездить ему по физиономии без утомительных объяснений.
— Нет-нет, — улыбка стала льстивой — я на голову выше и на несколько фунтов тяжелее, — просто я подумал, что её может не оказаться на месте.


— О, — многозначительно сказала Рин, — это всё объясняет. Но она на месте — где же ей быть. Сейчас позову, — и она собралась идти, но я удержал её за локоть.
— Не стоит. Давайте я вас провожу, мистер Кейн, — и посмотрю, как Ками вас растерзает, добавил я мысленно.
— Вы очень любезны, — он даже обрадовался, наивно полагая, что наличие свидетелей что-то изменит, — характер у вашей хозяйки, знаете…


— Золотой, — дополнила Рин, — а вместо сердца бриллиант чистой воды, — и улыбнулась, сверкнув неожиданно крупными и длинными клыками.
— Ой, простите, забыл: совершенно нет времени! Не будете ли вы любезны… — он вытащил из кармана клочок бумаги и перо-самописку, — вот, передайте с моими извинениями! — он вручил записку мне, опасливо косясь на всё ещё улыбавшуюся Рин.


Меня её улыбка тоже впечатлила, но я сделал вид, что привык — к тому же за две недели она ни разу меня не укусила. Я взял записку, сложенную текстом внутрь, и с трудом подавил желание потереть листок, чтобы размазались чернила — бывало, я проделывал такое в школе с нотациями учителей, адресованными Саю. Краем глаза я заметил, что Джой досадливо отвернулась при приближении Кейна. Небось умирает от любопытства, с кем это я целовался.
— Дик, — Рин потянула меня за рукав, потому что я всё ещё смотрел вслед уходящим за ворота посетителям, — что там?


— Чужие письма читать неприлично, тебе не говорили? — сердито сказал я, злясь непонятно на кого.
— И целоваться на улице с первым встречным — тоже, — парировала она.
— Это я — первый встречный?!
— Ну да. Я даже твоего полного имени до вчерашнего дня не знала… читай же, ну!
— От любопытства кошка сдохла, — проворчал я, разворачивая записку и думая о том, что её полного имени не знаю до сих пор, а ещё — что все мои представления о Рин вот-вот рухнут.
Серьёзная, нелюбопытная, сдержанная… как бы не так! Текст записки нас озадачил. Кейн предлагал Оками в очередной раз подумать о продаже ему аэродрома. То есть они уже говорили на эту тему не раз? Я недоумённо посмотрел на Рин и встретил такой же вопросительный взгляд.


— Чем вы тут без меня полтора года занимались?
— Могу сказать только про последние три месяца, — отозвалась Рин, — к моему появлению здесь Кейн и Ками уже были на клыках… то есть на ножах. Но чтобы речь шла о продаже аэродрома? Я думала, дело в заказах.
— Спрошу у Сая, — решил я, — а бумажку эту лучше выкинуть от греха — Ками она только разозлит. Ты видела, как она злится?
— Нет, но я прожила в Намуне достаточно, чтобы хорошо это представлять. Дик, а всё же… не мог бы ты пойти со мной?
— Мог бы, только сперва объясни, куда и зачем. Меня уже бесит ваша, сударыня, приказная манера общения.


— Больше не буду, прости. Я думала… неважно. Вечером мне надо явиться на одно светское мероприятие — обязательно — но я никого тут не знаю, кроме тебя. Я имею в виду, кого можно попросить сопровождать меня. И надо успеть до закрытия одной лавочки, где можно напрокат раздобыть приличный костюм и платье — потому что в лётных комбинезонах нас на порог не пустят.


— Ясно. Ты шпионка, что ли?
— Вот ещё! — фыркнула Рин, — Просто если я не появлюсь, будет скандал.
— Сбежавшая принцесса? — продолжил угадывать я. Признаться, этот образ был ей впору.
— Нет. Но меня отпустили из дома под клятвенное обещание, что буду вести себя как подобает. Моему опекуну я до лампочки, но он обязан отчитываться перед советом ветви… ой, это так долго объяснять! Я не шпионка, не принцесса и не сбежала — пока хватит этого! Ты со мной?


— Хотел отказаться, но сейчас стало любопытно.
— Ты прелесть!!!
И прежде, чем я успел опомниться, она снова меня поцеловала.


Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори