Совсем другая история. Часть 41

Ещё не надоело? Тогда продолжаем! Остановились здесь

Утро принесло ещё одну неожиданность: палатку стал постепенно заливать тёплый розовато-золотой свет. Злата открыла глаза и несколько секунд непонимающе таращилась в потолок палатки, затем осторожно выбралась из спальника и выглянула наружу. Чудо, представшее её глазам, было простым и одновременно казалось невероятным — над лесом поднималось солнце.


И разбудил Злату вовсе не свет, а птичий гомон, от которого она успела отвыкнуть уже настолько, что поначалу приняла за игру собственного воображения. Птицы славили новый день. Птицы, которым полагалось ещё два, а в этих широтах и три с половиной месяца дрожать от холода и не помышлять о песнях… да в этих широтах вообще не водились певчие птицы, лишь отважные пуночки прилетали в начале короткого арктического лета!
— Весна пришла, — мечтательно выдохнула Майра, бесшумно появляясь рядом со Златой.
— Какая весна? — княжна покачала головой, — Здесь лето, а не весна. И этого не может быть.
— Да, но не ты ли высказывала пожелание о лете и солнышке? Я всё слышала. Не знаю уж, как ты это делаешь, но прошу тебя — повремени с разумными доводами и рациональными идеями, ладно? Дай отдохнуть!
— Да на здоровье… — растерянно проговорила Злата, — Я ничего такого…
— Э-э-э! — предостерегающе подняла ладонь Майра, — Лучше молчи.
— Ладно, — согласилась Злата, — и раз мы проснулись, не сообразить ли нам завтрак?

***
— Как же здесь хорошо! — Инесса прикрыла глаза и блаженно вздохнула.


— Я бы тут и жить осталась, — поддержала Майра, с головой погружаясь в горячую, слегка опалесцирующую голубую воду, отчаянно смердящую серой.
— Она не утонет? — забеспокоилась Злата, глядя на расходящиеся по каменной купели круги и мысленно отсчитывая секунды с момента исчезновения Майры из виду.


— Нет, — успокоила Инесса, — она может десять минут под водой просидеть.
— С ума сойти, — только и сказала Злата.


Они выбрались на «банный девичник», как назвала это княжна. В нескольких минутах ходьбы от лагеря на краю гейзерного поля расположились несколько ям с исходящей паром серной водой, одну из которых дамы хозяйственно отвели для стирки, потому что там был удобный широкий скальный карниз, а ещё две, довольно далеко друг от друга находившиеся — для купания. Девочки налево, мальчики — направо. «Мальчики» немного поворчали, но больше для видимости, и сваренного Златой травяного мыла извели гораздо больше. Они провели на острове уже четыре дня, обошли его весь, понаблюдали за невероятным контрастом летнего дня над островом и царящей вокруг полярной ночи, Майра нашла отличное место для рыбалки у впадения тёплого серного ручья в заросшее льдами море, а лес оказался довольно густо населён совершенно непуганой дичью, которую Злата на всякий случай трогать не велела, отчего больше всех страдал Яр, потому что зайцы повадились ходить за ним по пятам, куда бы он ни направлялся, и оборотня это здорово нервировало.
— Уф! — Майра вынырнула на поверхность и потёрла глаза, — С ума сойти, до чего не хочется отсюда уходить!


— Так давайте останемся, — предложила Злата.
— Я имею в виду, не хочется уходить с острова, — пояснила Майра.
— Я поняла. Я и предлагаю остаться.
Сёстры недоумённо переглянулись.


— Но… — Инесса чуть не упустила в воду полотенце, — А разве тебе не нужно возвращаться? Вряд ли дядя отпустил тебя навсегда!
— Если он вообще дядя, — хмыкнула Злата, и её лицо исказила совершенно неподходящая к нему усмешка, неприятная до мурашек. Инессе сразу вспомнилось, как Тоб рассказывал о встрече со Златой в гостиничном палисаднике в Аркаиме.
— А что, ты разве не уверена? — приподняла бровь Майра.
— Как бы объяснить… — задумалась Злата, — Я вообще не знаю, кто я такая.
— Как это?! — сёстры аж подпрыгнули от такого заявления.
— Да так. Я помню себя лет с семи. Я проснулась утром в незнакомом месте, и незнакомые люди объяснили мне, что это дом моего дяди — чертоги Великого Князя Гипербореи. Меня называли Златоцветой, и в конце концов я привыкла, хотя имя это кажется мне чужим. Я даже не знаю, с чьей стороны дядя — из документов, которые мне никто не давал, но я прочла, я знаю, что у Князя были младшие брат и сестра, но куда они делись, о том записей нет. Княгиня умерла бездетной, и больше он не женился — любил её очень и до сих пор тоскует, хотя уже пятнадцать лет прошло, кажется, я её и не видела ни разу, только на портретах. А если и видела, то не помню. Велимир — Верховный Волхв — объяснил мне, что я потеряла память в результате несчастного случая, и не стоит пытаться насильственно вспомнить прошлое, потому что можно сойти с ума. Я испугалась и сосредоточилась на том, что есть.


— А сейчас тебе сколько лет?
— Двадцать два, я полагаю. В прошлом году отметили моё совершеннолетие, и по законам Гипербореи я вольна в своих поступках… собственно, частичную самостоятельность мы обретаем в шестнадцать лет, а в двадцать один можем нести полную ответственность и за себя, и за других. Можно управлять пассажирским самолётом. Можно лечить и учить. Воевать. Вступить в брак. Уйти из родительского дома и жить, как знаешь. Но это редко кто делает — у нас принято почитать родителей и старших родичей, а они чаще всего не спешат отпускать дитятко на свободу. Кроме того, из меня честь по чести готовят дядину преемницу. Пережарили уже, — она опять странно усмехнулась.
— А ты не хочешь быть… как это у вас называется? — нахмурилась Инесса, — У нас бы сказали: королевой.


— Правительницей? До замужества это называется княжна, после — княгиня. Но замужество меня как-то слегка отпугивает, вернее, дядины кандидаты на мою руку и сердце не слишком привлекают. Какие-то заморские придурки, потому что кто ещё согласится терпеть жену-главу государства? Я поставила условие: пускай проходят отборочные испытания, задания я сама назначу, потому-де, что достойнейшего выбрать трудно, и чтоб не обидно никому было…
— И как? — заинтересовалась Майра.
— Пока — никак, — Злата довольно улыбнулась, — и думаю, что буду морочить всем головы ещё довольно долго. Я же странная. Вы, наверное, заметили, что я легко перехожу с одного языка на другой? Это одна из моих странностей: услышав несколько слов на чужом языке, я начинаю его понимать не хуже родного.
— Да ну? — удивилась Майра, и тут же выдала длинную совершенно зубодробительную тираду на гибернийском.


Злата задумалась не более, чем на мгновение, и ответила ей так же длинно и непонятно для Инессы. Майра восторженно прищёлкнула языком и кивнула сестре:
— В самом деле! Вот здорово! А удобно как!
— Мало того, я ещё и в людях, видимо, неплохо разбираюсь. По крайней мере, легко могу определить, чего человек боится и что для него труднее всего сделать. Этим и пользуюсь, чтоб женихов отвадить.
— Ух ты! — восхитилась Майра и немедля потребовала определить, чего они с Инессой боятся.
— Вам это надо? — покачала головой Злата, — Ну, ничего нет проще. Ты, Майра, больше всего боишься потерять иллюзию свободы, поэтому сама себя держишь на привязи. Задавая вопрос «как они без меня» попробуй отвечать на него «как я без них», и станет легче.
— А я без них вполне обхожусь, — смущённо буркнула Майра, — по крайней мере, без большинства.
— Ой, а я всего боюсь, — поспешно призналась Инесса, — перечислять мои страхи полдня уйдёт!


— А ты на самом деле очень смелая. Храбрость — это не отстутсвие страха, а способность преодолеть его. У тебя получается, особенно если это требуется не только тебе.
— А… — Майра не спросила, но выразительно посмотрела в ту сторону, где за серным туманом должна была быть вторая импровизированная купальня.
— Как-то неловко говорить такие вещи в отсутствие обсуждаемых, — прищурилась Злата.
— Мы им не скажем! — горячо воскликнула Инесса, тоже умиравшая от любопытства.
— Ну смотрите, — покачала головой княжна с видом заправской гадалки, — с кого начать?
— Всё равно.
— Тогда граф… — Злата улыбнулась Инессе, так что та покраснела, — он очень похож на тебя, Инесса, гораздо больше, чем кажется. Он тоже умеет преодолевать свои страхи — у него их много, но, пожалуй, вздумай такой человек ко мне всерьёз свататься, пришлось бы изрядно попотеть, чтобы его отвадить. Так что мне повезло, что он уже женат. Тоб… — она задумалась, — Тоб боится всего одной вещи — ровно наоборот с Майрой. Он боится того, что многие назвали бы свободой.
— Точно, — кивнула Инесса, — он как-то говорил об этом, только я не очень поняла. А теперь, когда ты напомнила… он боится оказаться никому не нужным. Но едва ли мы ему такое позволим!
— А Яр? — спросила Майра, и Инессе показалось, что разноцветные глаза сестры уж слишком бесхитростно моргают.


— Не знаю, — вздохнула Злата и неожиданно погрустнела, — он единственный, с кем я могу нормально общаться — я понятия не имею, о чём он думает, чего хочет, и что отмочит. Сплошной сюрприз, не всегда приятный.
— А если — чисто гипотетически — предположить, что он бы к тебе посватался… какое задание ты бы ему придумала? — прищурилась Майра.
— Если бы хотела отвадить? Пойти туда, не знаю, куда, и принести то, не знаю, что. Потому что это единственное, что приходит в голову. Да и незачем его отваживать.


Больше ничего она пояснять не стала, а принялась отжимать волосы. Но сёстрам показалось, что в её последней фразе отчётливо слышалось сожаление.
Продолжение следует...

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори