Совсем другая история. Часть 18

Продолжение! остановились тут


Тоб готов был поклясться, что не терял сознания, и однако напрочь не помнил, как оказался на выступающем из моря куске скалы — мокрый до нитки и продрогший донельзя. В груди жгло, то и дело наваливался кашель, грозивший вывернуть лёгкие наизнанку — должно быть, попала солёная вода. Ощущение верха и низа он потерял сразу, едва очутился за бортом — волна накрыла его с головой, а гул штормового моря даже не оглушал, он душил, отзываясь не только в ушах, а во всём теле. Если на поверхности слабо мерцали гребни волн, то под водой было почти совсем темно, и потому светящийся силуэт Тоб увидел очень отчётливо. Он рванулся навстречу, будучи уверенным, что это Майра (а кто же ещё?), но это оказалось нечто невообразимое.


Существо развернулось боком, и стал ясно виден острый акулий плавник на спине и такой же, как у акулы, хвост. При этом явно человеческие руки и голова… потом оно взглянуло на Тоба, и оказалось, что человеческая у головы только форма. На безносом лице над совершенно акульей зубастой пастью горели жёлтые злобные глаза, а то, что поначалу можно было принять за волосы, оказалось то ли щупальцами кальмара, то ли ещё какими-то мерзкими выростами на голове. К поверхности Тоба почти подбросило, и вынырнув, он ещё успел подумать, что судя по некоторым особенностям, видел морскую женщину. Потом он заметил в волнах мелькнувшую голову Майры… и приближающийся к ней острый плавник. Следующая волна снова перемешала верх и низ, а потом воздух в лёгких кончился и… на этом воспоминания Тоба обрывались. Скала была жёсткой, холодной и неровной. Приподнявшись, Тоб обнаружил, что она довольно большая, и лежит он не на самом краю.


Выбросило волной? Или… он старательно гнал от себя мысли о возможной судьбе Майры — пока он не видел её мёртвой, оставалась надежда. Впрочем, если чудище хищное… От этой мысли он застонал и попытался встать, что удалось только с третьей попытки, все мышцы болели и никак не желали слушаться. С высоты роста стало видно, что скала — самая крупная часть выступающей из моря каменной гряды, и сама представляет собой каменное кольцо с озером прозрачной воды посередине. А на краю этой каменной чаши сидит… у Тоба перехватило дыхание, и на другую сторону скального гребня он спустился, не чуя под собой ног.


Майра подняла голову и стало видно, что она тоже насквозь мокрая, а перед ней лежит какой-то деревянный обломок. Тоб замер в двух шагах. Больше всего ему хотелось схватить её в охапку, прижать к себе и никогда больше не отпускать, но он боялся, что она исчезнет, развеется, как призрак.
— Я рада, что ты очнулся, — ровным голосом сказала Майра, — а то я уж было беспокоиться начала. Всё сырое, — она досадливо шлёпнула ладонью по деревяшке, — и не желает гореть ни с Божьим именем, ни с менее приличными уговорами.
— Где мы? — голос звучал хрипло и снова подступал кашель, сдержать который стоило большого труда.
— Где-то, — пожала плечами Майра, — если я правильно помню, западнее нашего курса было на карте обозначение мели, подписанное «Устричная банка», и внизу на этой скале в самом деле полно устриц, так что о еде можно не волноваться особо. Вода почти пресная — дождевая, я так понимаю, конечно, разбавленная морской, но пить можно. Дрова, как видишь, тоже есть, но сырые. Кресало и трут тоже. Спичек нет совсем, коробка размокла к чертям. Но, думаю, «Бригита» не сильно далеко, вот рассветёт окончательно, и они нас подберут.
— Как они узнают, что мы живы?
— Так меня не первый раз смывает, привыкли уже… собственно, я бы могла вернуться, если бы ты за мной не полез — я же просила обойтись без геройства.
— Ну знаешь! — возмутился Тоб.


— Знаю. Порыв спасти прекрасную даму или её аналог у рыцарей непреодолим. Спасибо, мама помогла мне, а то в одиночку я бы тебя не выволокла — ты убийственно тяжёлый.
— Мама?!
— Ну да. Она обычно в шторм приплывает повидаться со мной… не всегда, но мы давно не виделись — больше месяца — она переживает.
— Я думал, она умерла, — сказал Тоб, чувствуя себя дураком и одновременно сомневаясь в здравии рассудка собеседницы.
— С чего бы? А, ну да, бывает, конечно… но в основном роан достаточно живучи. И она же не сидела на суше все эти десять лет, что растила меня. Обычно они уходят сразу после родов, или через год-полтора, оставляя ребёнка мужу… ну, бывает, когда совсем безумная любовь, то задерживаются на суше пять лет — но это опасно. Вдали от моря роан легко сходят с ума, и потом всё равно убегают в море, но быстро погибают. Море требует ясного рассудка, — налетел порыв ветра и она поёжилась, — Ух и холодина!
Тоб сел рядом и наконец обнял её, пытаясь согреть.


Получалось не очень — оба были мокрыми насквозь.
— Воспаление лёгких обеспечено, — Майра чихнула, — скорее бы уж мама привела «Бригиту».


— Так то… та… — Тоб никак не мог подобрать виденному в море страшилищу необидное определение, — там, ночью — это была твоя мама?


— Ага. Милая, правда? Я когда первый раз увидела… смешно вспоминать! — она улыбнулась, — Мне было лет пять. Каждое полнолуние мама уходила из дома — естественно, когда была дома. Там, где мы жили, все кормятся морем: рыбаки, контрабандисты, пираты… понятно, что с ребёнком на руках приходится проводить больше времени на суше, чем на корабле. Ну, она уходила, а мне очень хотелось с ней. Обычно я засыпала раньше, но в ту ночь решила не спать ни за что — мне отчаянно хотелось стать пираткой. Но никакого судна у берега не было — ни в бухте, ни за ней. Только луна и море. И на берегу мамина одежда. Я улеглась на неё и решила дождаться маму. И когда она вышла из моря… набросилась на неё с палкой, вопя, чтобы она вернула мою мамочку и не смела больше её есть! — она засмеялась, — Мама была в ужасе. Долго мне объясняла, в чём дело, но как следует привыкнуть к ней мне так и не удалось — в первый момент всё равно пугаюсь. Тем более, я совсем не уверена, что смогу с ходу отличить её от другой соплеменницы, а у них далеко не травоядный вид.


— Смотри, парус! — Тоб выглянул над гребнем скалы и увидел на зеленоватом рассветном небе силуэт корабля.
— «Бригита»! — обрадовалась Майра, поднимаясь во весь рост и разхмахивая руками, — Эгей! Ребята!


***
Темнота не рассеялась, но стала словно мягче и теплее. Антуан попытался шевельнуться и обнаружил, что, во-первых, ломит затылок, во-вторых, он отлежал правую руку, и, в-третьих, лежит он под сухим одеялом и качки почти нет. И одежды тоже. Инесса! Эта мысль пронзила его не хуже молнии, заставив открыть глаза и вынырнуть из блаженной полудрёмы, куда он начал было погружаться вновь. Слева падал тусклый свет. Антуан повернул голову и увидел иллюминатор, за которым брезжил хмурый рассвет. Над головой был низкий потолок, и вообще говоря, лежал он на койке Тоба — в любом случае слишком узкой для двоих. Тем не менее, у стенки каким-то образом хватило места для Инессы — по крайней мере, почти онемевшая рука Антуана терялась под ворохом волнистых блестящих волос, на ярком свету отливавших бы золотом, но сейчас просто тёмных, а из волос виднелось белое плечико, словно специально созданное для поцелуев.


«Нашёл время!» — мысленно одёрнул себя граф, правда, не слишком убедительно, и попытался высвободить руку так, чтобы не потревожить жену, но, конечно, не преуспел. Инесса мурлыкнула сонно, а потом вскочила так резко, что едва успела подхватить слетевшее одеяло. Между прочим, на ней одежды тоже не было.
— Доброе утро.
Инесса бросила взгляд на иллюминатор.
— Да… в самом деле утро. Надеюсь, что доброе.
— Как я сюда попал?
— Сеньор Нолан и сеньор Ларс принесли, — это были старпом и боцман, — Одну из шлюпок разбило волной о борт, щепки разлетелись, тебя задело по голове обломком весла.
— Ага, — картина немного начала проясняться, Тан вспомнил, что открывал глаза, когда его опрокинули вниз головой, пытаясь запихнуть в каюту, — Принесли. А потом что?
— Сеньор Нолан помог мне раздеть тебя и растереть спиртом… и… — она покраснела.
— И?
— И потом сказал, что живого тепла ничем не заменишь, и что мне надо раздеться и лечь рядом. И ушёл, — она покраснела ещё гуще.
— Хм, — Тан поймал себя на удивительном ощущении: уши, лоб, щёки и шею словно начали подогревать на сковородке, — и я что, так и валялся в отключке?
— Не всё время… — Инесса окончательно смутилась и отвернулась, — я думала, ты вполне пришёл в себя… а потом уснул. И я тоже.


Антуан обнаружил, что не может отвести от неё взгляд, хотя следовало, потому что не время, и не место, и вообще мысли начали принимать такое направление, что грозили вовсе покинуть голову. Он торопливо отвернулся, встал и принялся разыскивать какую-нибудь свою одежду. О чём он вообще думает? Тоб наверняка погиб! И Майра…
— Боже мой, — выговорил он, — мне не привиделось! Тебе рассказали… ну… про сестру?
— Да. Сеньор Нолан сказал. Я уже поплакала, так что не бойся — истерики не будет. Кроме того, сеньор Нолан сказал, чтобы я не волновалась — утром их обязательно отыщут… я даже поверила, так уверенно он говорил. Сейчас-то понимаю, что…
Её прервал ликующий вопль на палубе. Кричали все, правда, слов было не разобрать, кричали по-гибернийски, но интонации не оставляли сомнения — произошло нечто очень радостное. Тан выскочил на палубу, кое-как застегнув штаны и на бегу заматывая кушак. Инесса вообще ограничилась одеялом — верх неприличия, если подумать, но граф решил не думать пока. Над морем полыхали от восходящего солнца рваные облака. Команда сгрудилась у левого борта, оживлённо переговариваясь. От «Бригиты» отвалила шлюпка и направилась к выступающей из воды каменистой отмели. Там бок о бок стояли две человеческих фигуры. Вернее, стояла одна — высокая широкоплечая, в которой граф без труда узнал своего верного рыцаря. Вторая фигура — маленькая и гибкая — скакала и размахивала руками от радости, а ветер трепал непослушные рыжие волосы. продолжение следует

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори