Совсем другая история - маленькая интермедия.

Продолжаю занудствовать. Первая часть тут . А это небольшое пояснение к событиям предыдущим — и в какой-то мере последующим. Напоминаю, всё происходит в перпендикулярной реальности ;) Фотки не очень к тексту, но я и не обещала, что будет круто — уж прошу меня простить.


Наверное мало нашлось бы в цивилизованном мире людей, не слыхавших об Антуане де Ларрена, семнадцатом графе Ронсевальском, прямом потомке Великого Роланда, одержавшего славную победу над врагами короны в казавшемся безнадёжным бою в горловине Ронсевальского ущелья. Благодарный король подарил ему и ущелье, и окрестные земли, и выстроенный на месте памятной битвы замок. Нынешний граф прославился не на бранном поприще, хотя и окончил курс Королевской Военной Академии, славу ему принесли описания дальних стран и неведомых земель. Благодаря его экспедициям на карте мира стало значительно меньше белых пятен, а за пределами того, что принято называть «границей цивилизации» о нём кое-где даже слагали легенды.


Антуан сделал ещё шаг по галерее и посмотрел на портреты родителей. Так или иначе, их надежд он не оправдал, и всего тошнее было от того, что им уже нет никакого дела до времяпрепровождения сына.


Пять лет назад их жизни вместе с тремя сотнями других пассажиров круизного судна унёс океанский шторм. Только что получивший первое армейское назначение наследник спешно оставил ненавистную службу и вернулся домой. По пути ему удалось разыскать (случайно наткнуться, вернее сказать) Тоба, в это самое время умиравшего в полевом госпитале от огнестрельной раны, скверного ухода и привязавшегося тифа. И теперь, спустя столько времени, Антуан по-прежнему жалел, что не имеет возможности поговорить с отцом: исключительно грубо и непочтительно.


Они с Тобом были молочными братьями — а злые языки поговаривали, что и не только молочными. Причём первые из злых языков утверждали, что Тобиас был сыном графа и жены графского лесничего, а вторые — что он был сыном лесничего и графини. В пользу первой версии говорило то, что графиня терпеть не могла Анхель — ту самую жену лесничего и кормилицу малыша Антуана, в пользу второй — что у Тоба были голубые глаза, редкость для здешних мест.


Такие холодные сапфиры встречаются на родине покойной графини Элены, далеко на севере, в краю фьордов и белого вереска.


Антуан был очень похож на мать и совсем не похож на отца. Тоб был похож на обоих своих родителей — лесничего Бернардо Инью и его жену Анхель — если бы не цвет глаз. Как бы то ни было, графиню безумно раздражали и лесничий, и его жена, и их мальчишка, да и своего отпрыска она не слишком жаловала. Граф намеревался вырастить из сына воина, рыцаря и подлинного аристократа, никогда не проявляющего своих чувств, потому старался ограничить «неподходящее» общение. Ну, а юный Антуан пользовался любой возможностью удрать из замка.


Анхель без памяти любила обоих мальчиков, а Бернардо часто брал их с собой в обход лесных владений, учил читать следы, разводить костёр, находить путь по солнцу и звёздам, различать лесные дары, будь то ягоды, грибы или травы, и правильно использовать их. В крохотном домике лесничего всегда толклись разномастные кошки и собаки, по двору разгуливал учёный ворон, умевший кричать «Пожарр!» и «Гррабят!», а в зарослях наперстянки у старого колодезного сруба обитали феи, совершенно не боящиеся людей. Больше всего Антуан любил, когда отец уезжал по делам или в гости — тогда он переселялся к Инья на несколько дней, благо мать, даже если не уезжала с отцом, не слишком им интересовалась, а удирать от домашнего учителя было очень заманчиво. Идиллия закончилась, когда им с Тобом сравнялось пятнадцать.


Антуана, невзирая на вопли протеста, слёзы, мольбы и угрозы наложить на себя руки отослали учиться в Королевскую Военную Академию. Домой на вакации его не забирали, так как отец особо подчёркивал необходимость дисциплины и строгости в воспитании мальчика. Родители даже не писали ему, общаясь с сыном через ректора. Весточки из дома прилетали в виде корявеньких записок Мамы Анхель, к которым иногда добавлялись каракули Тоба, направленного в ближайший городок в обучение к шорнику — не то чтобы по необходимости, но явно по дурной прихоти графа, ибо шорник славился скверным характером на всю округу. Собственно, в солдаты Тоб и загремел потому, что в конце концов пришиб «учителя» мало не до смерти, и граф распорядился сдать его вербовщикам — для шестнадцати лет парнишка был рослым и крепким.


И поскольку характер Тоба никуда не делся, вскоре он угодил в колониальные войска, откуда обратной дороги не было — даже вышедшие в отставку по возрасту или здоровью «коричники» — так называли солдат колониальных войск — не могли наскрести денег на возвращение домой. Так что у Тоба были все основания благодарить судьбу за нечаянную встречу с молочным братом: удалось и выжить, и вернуться на родину. За время его отсутствия умер Бернардо, Анхель жила в сторожке одна и, признаться, слегка напугала вернувшихся «мальчиков»: они было подумали, что она повредилась рассудком. Но, впрочем, всё быстро наладилось. Вступив в права наследства Антуан с полгода занимался хозяйством, приводя замок в более современный и обитаемый вид, Тоба он взял себе в помощники, а Маму Анхель — в экономки, потому что старая Магдалена, горюя о безвременно почившей графине, ухитрилась перепутать свои слабительные капли с сонной настойкой покойной хозяйки, и когда спохватились, почему она не выходит из своей комнаты, сделать уже ничего было нельзя. Жизнь в четырёх стенах быстро прискучила молодому графу и он отправился посмотреть мир — поначалу недалеко, до столицы королевства и на побережье: море, забравшее родителей, притягивало его. А там их с Тобом совершенно очаровали парусники, и домой граф вернулся с твёрдым намерением отправиться в кругосветное путешествие. Которое, собственно, и завершилось в это дышащее туманом осеннее утро. Нет, кругосветке предшествовали ещё две экспедиции покороче, вглубь колониальных владений, и они как раз позволили Антуану понять, что именно в этом его призвание — составление подробных карт, измерение высот, описание природных богатств и чужеплеменных обычаев, новые впечатления, незнакомые запахи, превращение чужих лиц в дружеские — он мог бы совсем никогда не возвращаться домой, если бы его присутствие в Ронсевале хоть время от времени не требовалось по закону.


Тобу нравилось в путешествиях главным образом то, что они заканчивались. За время службы в колониях он нахлебался экзотики до тошноты, и дай ему волю — совсем не выезжал бы из дому, но оставить молочного брата без присмотра никак не мог — мать ему житья не дала бы.


Но свои соображения по этому поводу он обычно держал при себе.
продолжение

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори