Конида: Путь брата

Осторожно! Религиозный диспут :) И немного- жесткач. Автор отказывается принимать чью-либо сторону(кроме уголовного кодекса, да-да!) и заверяет читателей, что выступает здесь только как рассказчик. Никакой пропаганды. И в мыслях не было.

Пусть будет 16 +

***

Предыдущая часть

— … Я хотел только одного, только этим жил… Чтобы у тех, чьи предки родились на моей земле, понимали её душу, говорили с богами как с братьями — был шанс на другое будующее… Хотя бы в мечтах! Хотя бы так, по-игрушечному…



Джейк говорил будто о чём-то давно забытом, но близком сердцу. Было странно видеть это растроганно-детское выражение на его лице, обычно застывшем, будто зловещая маска.

— И потому я вырезал их всех из дерева. Всех, с кем мой дух встречался в ночных грёзах с тех пор, как я узнал судьбу коренных народов. Мать Дикая Кошка- та, что вечно сидела у костра, кормя очередного пришедшего в мир. Орлиный Взор и Меткая Рука…



— Я создал им мои собственные, рождённые из креповой бумаги и картона прерии, я поселил их в мире, где приход моих проклятых богами предков, христианских миссионеров не оставил кровавого следа, или не состоялся вовсе. И мы все могли радоваться тому: восьмилетний я, наивное дитя, решившее своей детской фантазией переиграть хищника, и деревянные фигурки. Пока я не принёс моё детище в класс, решив рассказать о выдумке остальным. Ученикам второго класса католической гимназии!

Он скрипнул зубами, и Конида содрогнулась: глаза молодого человека сделались страшны.

— Сперва меня слушали во все уши. Конечно, такая потеха: язычник сотрясает основы, склепал для поклонения даже не идолов, о вредоносности которых вещали все учителя, а каких-то богомерзких индейцев!..



— Потом начались издёвки. Один из благонамеренных христиан, семилетка-Джонни, спросил, знают ли родители, что я вместо чтения Евангелия балуюсь ложными учениями. Девочки ехидно поинтересовались, водятся ли в пышных шевелюрах моих индейцев вши, наверняка воспеваемое нами трепетное отношение к природе не позволяет потравить их. Дальше началось полное безумие… Дело было на перемене, поэтому никто из воспитателей не сдерживал буйные нравы юных последователей Христа. Кто-то чиркнул спичкой и бросил её в гущу фигурок, картонные прерии вспыхнули… Свистя и улюлюкая эта толпа маленьких зверёнышей держала меня за ноги и за руки, не давая спасти свои поделки от огня.



— … Я задыхался от плача. Все были здесь, ни один не остался дома: Дикая Кошка, Шаман, Верный, Меткая Рука, Орлиный Взор… Я принёс всех, и они погибали у меня на глазах, сопровождаемые насмешками:

— Чёртовы идолопоклонники, сгиньте!
— Им не место в нашем классе!
— Противные чёрные индейцы! Они убивали миссионеров!!!
— Смотрите, как скрючились… А теперь будут гореть в аду.



Джейк перевёл дыхание. Почерневшее лицо его было как обуглившийся стол, который он снова видел перед собой. Ей давно хотелось обнять мальчишку, защищая от боли и яда, всего того, что пропитало его душу шесть лет назад. Но он словно не подпускал. Словно одно желание- продолжать свой страшный рассказ- владело его душой. «Подожди,- говорили зелёные глаза,- ты ещё не услышала главного..»

— Каким-то чудом освободившись от их железной хватки, я стал драться. Смысла в этом не было уже никакого, индейцы были уничтожены… Но я не мог иначе! Тогда — не мог… Чувствовал, понимаешь, что вот я — один! Последний! Пусть забьют насмерть, пусть сожгут и меня, но выйти из боя- всё равно что предать их…



— Кажется, у меня что-то даже получалось, хотя навыков в драке не было никаких: пара человек отлетела к доске, многие в страхе разбегались, девчонки пищали и кричали про полицию… Прогремел звонок. В класс лёгкой походкой вошла мисс Сноуи, молоденькая воспитательница… Отец упоминает её имя в своём письме к табору… Помнишь?..

Конида затрясла голвой:

— Я о письме ничего не слышала.
— А, да… Ведь тебя привезли позже. Полгода после того, как папашка отправил меня сюда на перевоспитание и приказал поминать в молитвах ту… Так вот, мисс Сноуи онемела, увидев почерневшую парту с остатками прерий и меня, сцепившегося в этот момент сразу с тремя врагами.



— Те тоже притихли. Хотя борьба с язычниками- благое дело, неизвестно было, одобрят ли старшие такие радикальные методы, особенно учитывая моё зарёванное лицо. Да, этим тварям было страшно… «Что здесь произошло?»- ледяным тоном осведомилась учительница. Джонни, утирая кровь из разбитой скулы, поведал о случившемся, напирая на то, что я, мол, сам виноват: казнь индейцев- «это была игра», а я не догнал и полез в драку.



— Мисс Сноуи, сперва возмущённо сверкавшая стёклами очков, с первых минут рассказа стала очень серьёзной и внимательной. Она задала несколько вопросов. Поглядела мне в глаза так, что я почувствовал: вот он, человек, который поймёт! Для неё, как и для меня, деревянные фигурки — живые, а всё случившееся — никакая не «игра», а подлость…

«Стало быть,-заметила учительница,- в вашей истории всё произошло как в большом мире? Из двух сил: коренного народа Америки и христианских миссионеров- победили последние?» Она вдруг засмеялась и захлопала в ладоши: «Вот и славно. А ты, Джейк, теперь видишь на личном примере: сила с теми, кто на стороне Господа нашего Иисуса Христа, а не против него...»

Рассказчик медленно сглотнул.

— Этого я уже не мог выдержать. На учительском столе лежал канцелярский нож. И…



Конида, охнув, тихо осела на траву. Джейк долго молчал, сглатывая, но ни слёз ни дрожи не было заметно. В зрачках затаилась хищная усмешка, холодная и острая как бритва.

— Отец нанял лучших адвокатов… Им удалось доказать, что я действовал в состоянии аффекта, что у меня психическое расстройство на почве стресса и ребёнка надо лечить, а не упекать в специнтернат… Неправда.- Прошипел он, глянув девушке прямо в глаза.- Я хотел убить её- и убил. Наказал за то, что глумилась над беззащитными, над теми, кого свора её щенков злодейски растерзала… И до сих пор не жалею! Ни о ней, ни о тех двух, что потом попались мне под руку… Девчонка, что говорила про вшей и этот… долговязый сопляк. Поделом!.. Знаешь, невинных там не было. Все стояли и смотрели, как я бился в истерике. Для них это была потеха, спектакль! Даже для тех, чьи руки не вцепились в мои…
Год меня продержали в закрытом медицинском учреждении. От интерната отец отмазал, но вернуться в гимназию не удалось: родители тех двоих подняли шумиху в прессе… Так я в девять с половиной лет оказался на домашнем обучении. И что я тебе скажу… Лучше бы то был интернат! В этих полутюремных школах хотя бы нет уклона в христианство, которое я к тому мигу ненавидел всем сердцем. Там никто не ходит, не проверяет, что за книгу держишь ты на коленях на перемене, не требует, чтобы твои взгляды развивались «в духе наших ценностей»…
Сперва будто продолжался тот же бой. Я спорил, продолжал доказывать, что для меня всё- не так, что древние, поклонявшиеся светлому Солнцу и духам гор были умнее нас, а крестоносцы- засранцы, уничтожившие древние культуры и душу Старого Света. Часто, плача, вспоминал своих бедных индейцев и грозил орущему отцу, что назло всем цыганам мира стану одним из них. Но уже к двенадцаи годам, спасибо папашкиным методам воспитания, я начал кое-что смекать. Их много- гораздо больше, чем нас. Ныне на Земле- их власть, потому что предки при всей их мудрости оказлись тюфяками и позволили этой саранче сожрать себя вместе с верой отцов… Силой их не возьмёшь, не отстоишь даже малого: своей души. Тут нужна хитрость.
Поздней ночью, когда засыпал весь дом, я включал под одеялом фонарик и так штудировал труды Парецельса и Карлоса Кастаньеды. Врал, что иду с приятелями в церковь, и, уехав на электричке на границу штата, забирался в горы, везя в кармане подношения богам.



— Я верил, что не все они уснули вечным сном, когда мир покинули их дети, древние… Я нагло сочинял, что заинтересовался этнографией, чтобы расширить круг разрешённых книг. Перерыл тонну литературы, ища в Старом Свете, на австралийском континенте и в микро-мирах землю, благодатную для моего эксперимента. И, кажется, нашёл. Забавно, я нашёл мирок, где христиане и духи заключили что-то вроде соглашения: ни одна сторона не стремится к господству, не пытается стереть оппонента в мекий порошок, не торгует помощью. То есть приходить на выручку друг другу обязаны безвозмездно…
— Да, я про то знаю,- вставила Конида.- обитатели леса рассказывали мне, что здесь не просят подношений и не ставят условий для помощи двуногим братьям. Что шаманы и чёрные маги местным не нужны, а белым работается легко из-за добровольного потворства им всех Незримых…



— Я сразу догадался, что ты их слышишь!- Глаза Джейка восторженно засияли.- У тебя это-врождённое, или научилась потом?
— Научилась.
— А лечить? И видеть давно прошедшее?
— Тоже.
— Вот как… Значит правда, что этому можно научиться.- Джейк раздумчиво поглядел в сторону.- Ну, об этом потом… Словом, я выбрал эту страну для жизни, и здесь же решил разжечь великий пожар, от которого содрогнётся мир, разом вспомнив древних божеств и вольное житьё в тесном союзе с Матерью. Дело было за малым. Ловко подкинув отцу статью о местном цыганском таборе, я заныл, что почти ничего не знаю о родных корнях, о том как жили те, что пришли когда-то в Европу из Индии и вообще, неплохо бы познакомиться с зарубежными нашими, подружиться семьями, так сказать. Папаша и мамаша были рады спровадить меня сюда, сопроводив длиннющим письмом к баро, где объясняли, почему мальчишка нуждается в неусыпном контроле и должен поминать в молитвах невинно убиенную мисс Сноуи, а также мальчика и девочку, которым были нанесены раны, несовместимые с жизнью…

Парень зашёлся надрывным, желчным смехом и она, не выдержав, расплакалась, прижав его к себе.



Эта боль и жёсткое отчаяние, переходящее в неистовую злобу ко всем вокруг, это бесприютное детство без живой души рядом, без единого существа, кому можно довериться — потрясло её. «У меня хотя бы была тётушка Мерили… А ты… Как жил ты?»
— Ну… Чего ты… Думаешь, я из-за тех мёртвых не сплю по ночам? Думаешь — извиваюсь под одеялом в муках? Ни хрена. Я — счастлив! Отправил к праотцам первых, надругавшихся при мне над слабыми и теперь знаю: если будет надо, смогу ещё. Я не хочу быть безответным, как были мои бедные индейцы, понимаешь? Слушать, как шепчет земля: отпускай… прощай… с тобой- главное: вера, мудрость и сила отцов… И в результате предать себя, предков, самих древних божеств, потеряв память о них? Нет, это не мой путь. Я буду бороться, слышишь? Мы- будем, ведь теперь нас двое… Ты станешь рядом со мной?

Она, не отвечая, крепко сжала его руку.



— Я знал. Послушай… Восемь месяцев я просидел в таборе, наблюдая как вопреки вбитой в цыганские головы христианской моральки рождаются и развиваются живые побеги чувства. Здесь много молодых, которых никто не муштрует, не сторожит двадцать четыре на семь… Сперва казалось, что сама жизнь начнёт ломать систему, стоит только в решающий миг подтолкнуть чуть-чуть. Но нет. Бронька, мечтавшая отдаться незнакомцу, дала заднюю, едва её тайну раскрыли и старшие застращали Страшным Судом, позором на весь город. Баро, испытав истинную страсть, что ломает приличия, трусливо бежит под кров привычных правил. Девчонка, сбежавшая с вором, спешит залатать дыры на своей репутации, готовит свадьбу, да и тот, дурачок, не спорит. А могли бы быть свободными, любить друг друга без цепей, только посмеиваться над старыми курицами, что квохчут про «потерю чести»… Оксана Федосьевна так и не ушла из табора, простила наше дурачьё и осталась. А в ней- большая сила, она из старого, ветошного христианства куёт новую правду, скрепляя силой своего сердца… Радмила, которую, как самую мудрую, духи хотели отвести от Церкви, вернулась туда… Зачем, ах зачем ты помогла ей? Казалось бы, ещё чуть-чуть, история тётушки выйдет наружу — и молодые спросят: «отчего за благородный поступок, спасение жизни, добрый Бог наказывает так страшно? Отчего, раз нельзя было идти на поклон к Стражам Междумирья, сам Бог не пришёл баро на помощь, не спас от смерти?» От этой тени должна была пойти трещина, что развела бы по разные стороны прозревших и цепляющихся за старую мораль, и последние долго не выстояли бы… А ты, ты всё уладила, упросив лесных духов… Они добры и благородны, я знаю, не то что христианский божок. Они -как дети: готовы утишить боль часто вопреки своей выгоде. Но ты?! Для чего, скажи, было ТЕБЕ, испытавшей ложь, надругательство и предательство самых близких, пройдя сквозь горнило боли, что выжигает как напалмом детскую наивность и чистоту — помогать вернуть Радмилу в лоно христианства?!
— Потому что ей было плохо вдали от него.- Просто ответила Конида.- Её сердце выбрало эту дорогу и тосковало по ней. Мою веру и мой путь она всё равно не приняла бы, просто не осилила душой… Во тьме отчаяния дух её угасал…
— Значит, ей судьба была пропасть! Поверь, мы на войне и жалеть падающих с той стороны- себе дороже! Нас, детей Матери-Природы и наследников древних, истребляют много веков подряд, а надо выжить… Выстоять и вернуть землю себе!



— Всю землю?.. Зачем?
— Потому что — или мы, или они! Древние пытались договориться с ними, мирно жить бок о бок, каждый со своей верой… Ты не дурочка, ты изучала историю и знаешь, что из этого вышло! Это не просто учение. Это- страшное, чёрное болото, которое засасывает несогласных, всё переиначивает на свой лад, переваривает и выплёвывает искажённым! Даже моя первоначальная идея — потихоньку, исподтишка направить мысли молодёжи с фанатизма на живую жизнь, живую любовь и счастье — потерпела крах. Все мои пошёпты, тихие провокации и тайные игры разбились о бетонную стену их внутренней установки: держаться за общину и Церковь, чего бы это ни стоило. Я понял, что христианский божок ревнив и когтист, так просто не отпустит паству. И ещё- что без жертв не куётся победа… Впрочем, об этом — чуть позже… Я вижу, твой дух также ещё не готов к моему рассказу… Скажи лучше, почему решила ты уйти из этих мест?

С грустью рассказала Конида о своей беседе с лесными собратьями, советовавшими искать уединения, обо всех сомнениях последних дней. Джейк рассмеялся:

— Посмотрим, переменят ли собратья мнение, если сейчас у тебя появится верный друг и заступник. С этой минуты ты в таборе не одна, я здесь, помни, рядом! И я позабочусь о том, чтобы тебе не пришлось никуда бежать. Куда там!.. Они ещё сами будут от нас разбегаться, старые фанатики и мракобесы. Придёт срок…
Перво-наперво запомни: нужно притаиться. Не открывай им всю себя, не помогай хворающим, не говори с духами при них… Не надо! Смотри: я полгода прожил здесь, и меня держат за своего, не чураются. Никто кроме Шуко даже не догадывается, что я не христианин, что в душе моей таится иное… Шуко мне ближе остальных, перед ним я не скрываюсь, зная, что он не предаст. Правда, и сам упрям как сто чертей: родители в церковь ходили, и я, говорит, буду, а ты как знаешь… Перевоспитываю помаленьку разговорами. Мал ещё… Со временем научится голову включать.
— Хочешь сказать, не будь искренней- и сойдёшь за образцовую цыганку?
— Врать тут не обязательно. Просто не откровенничай ни с кем, молча соблюдай обряды, вообще не отсвечивай. Живи тогда и там, где тебя никто не видит. А поговорить и между собой можем, мы же теперь есть друг у друга…



— И всё- лишь бы остаться в таборе? А для чего?
— Во-первых, потому что мне жаль с тобой расставаться. А во-вторых… Скоро узнаешь.

Продолжение следует...

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори