Мария
Тёти Ксанин бунт
Ксана была искренне увлечена той новой жизнью, что, как бурная волна подхватила её и сейчас куда-то несла.
Когда-то, пробираясь через лес в незнакомый ей ещё город, она рассчитывала на скромный угол за печкой и кусок хлеба- максимум. Но оказалось, что её признают за старшую, уважают, слушаются совета. Что её, непрошенную, сразу полюбили и родные и не родные. Что на острове красиво, как в сказке. Что, наконец, племянница и её названные сёстры богаты, что дают представления и они имеют шумный успех. И уж меньше всего ждала скромная крестьянка, что через каких-нибудь три месяца жизни в новой семье сама будет носить пёструю юбку и петь в таборном хоре!
Но иногда налетала на неё не то тоска, не то сомнение какое… Очень уж веяло от цыган чем-то замшелым, упрямо-замкнутым. Вот как ладаном в церкви пахнет… С чего-то взъелись на Михея, чуть не прокажённым его считают. Аманду стращают парнем, аки зверем лесным… А что тот сделал-то? С вертихвосткой полюбился? Дак такова их, мужицкая природа, коль баба сама себя предлагает— редкий не возьмёт. Что увёл тишком девчушку — нехорошо, конечно, за такое бы прутьями по мягкому месту хорошенько. Но разлучать бедных деток- не слишком ли?.. Опять же, за Манечку все боялись, когда кровь увидали а к врачу не обратились. «Что ты! Разве можно, Господь с тобой? Позор, бесчестье для девушки!»… А кабы правда с внутренними органами чего?.. Кабы не обошлось?..
Иногда начинала она отчаянно скучать по городу, который мельком увидала и по Типе с Федосом. Там, в городе всё было проще. Там не говорили ни про репутацию, ни про позоры какие-то, а слушались здравого смысла. На шутку не сердились, влюблённых не шугали по кустам. И говорили всегда прямо, если на сердце лежало что… Все ссоры сразу решались, а тут бурлит, бурлит подспудно да и вырвется под конец чёрной злобищей…
***
Лялю с новорожденным выписали через двое суток. Всё было хорошо, мальчишка родился здоровым и орал так, что дрожали стены палаты!
— Как назовёшь-то?
— Данко. Я давно решила, ещё в самом начале!
— Это по городскому как «Данька»? Ну-ну… Отец его тебя надоумил?
— Нет, я сама!- Молодая мама тряхнула кудрями и рассмеялась.- Знаю, знаю, так звали самого грозного великана здешних мест, он творил немало бесчинств… Но я и не надеюсь, что мой мальчик станет примерным и послушным. Это же сын Курта, что вы хотите? И сын цыганки. Так пусть растёт отчаянным!
Подержать на руках маленького просились все подряд. У Ксаны не доходили руки: она была занята пирогом и чаем, которые надо было поставить на стол, пока горячие, потом подать пирожные… Лишь проходя мимо Ляли и её сынишки с очередным подносом можно было мельком взглянуть на спящего кроху. У, какой хорошенький! Беленький, небось весь в отца…
— Как Аманда? Так и не вставала сегодня?
— Нет, валяется в постели.
— Здоровались?
Ляля нахмурилась, покачивая крошку:
— Она не хочет меня видеть. Сказала, уходи. Ну её… Пусть покапризничает, раз охота…
Маруська вздохнула:
— У неё эти капризы пятый день длятся. Никого к себе не подпускает, кроме щенка. Лежит там с ним в обнимку и плачет. Целует заколки, что этот подарил…
У Ксаны защемило сердце, и она поднялась.
— Пойду, проведаю нашу страдалицу. Может, меня подпустит!
— Если подпустит, постарайся выяснить… Ну… Что они в Пярну делали?
Ксана поморщилась. Ханжи клятые. Будто это самое главное! Девчоночка здорова, не забеременела, слава Богу(иначе месячных бы не было, понятно же). А остальное… Дело молодое, в жизни всякое бывает. Что ж теперь, помирать?
Молодая девушка полусидела на постели, гладя собачонка. Глаза её были красными.
— Я тебя назвала так на память… Чтобы ещё крепче их всех запомнить. И девочек, особенно Рыжую (она хорошая, не виновата, что Мишка с ней заигрывал!) и великанов. Тот, большой был Игнат. А ты — маленький совсем, значит Игнатик!.. Ты расти, расти… Станешь большой — будешь меня защищать. От всех этих… И от Ляли. Родная сестра, а дышать не даёт. Говорит, что я полюбила прохвоста… Вырастем с тобой большие, и пойдём по свету, Мишку искать. Ты тоже по нему скучаешь, да?..
Щенок заскулил.
— Вот и я… Так больно, будто мне отрезали что… Увезли, оторвали от нас с тобой, опять под суд отдадут. А ведь у него никого на свете, кроме меня нету!- Аманда горько заплакала.- Как он совсем один, а, Игнатик?.. Пропадёт ведь! Ох, и почему я не согласилась сразу уйти из табора, когда он предлагал?.. Не хотела обижать этих ззз-злыдней… Семью бросать… А сейчас лежу и думаю: ну какая это семья? Семья — это мои мама с папой покойные. А эти… Им всё равно. Пусть Михей там хоть сгинет — не жалко! Ещё и порадуются…
— Девочка моя...- Ксана осторожно села рядом
Аманда резко дёрнулась и отвернулась.
— Уйди.
— Я понимаю тебя. Тоже бы рассердиась… на всех.
Та угрюмо молчала, глядя в пол.
— Это правда, что вы там… вели себя прилично? (Ксана ненавидела себя за эту жеманную формулировку. Вот, поведёшься с цыганами, так и сама заговоришь не по-человечески!) Я слышала, ты говорила, но никто не верил… Я поверю. И не выдам тебя никому. Расскажешь, как было по-настоящему?
Девчоночка зашмыгала носом, чуть подвинувшись к ней. Щенок заворчал, возясь в одеяле.
— Если бы ты знала, тётя, какая я была счастливая в эти дни. Солнце, небо и сверкающая ледяная гладь до горизонта… Всего так много! Мы гуляли по городу, обнимали друг друга и целовались, когда заходили куда-то в тепло… На морозе нельзя, Мишка сказал- губы потрескаются, он пробовал. Я говорю, что мне всё равно, а он смеётся: «Тогда завтра целоваться не сможешь! Обидно будет!».
А в гостинице, тётя, он мне всё сказки рассказывал, чтоб я перестала бояться и заснула. Мне ж было не по себе… А потом — так спокойно-спокойно… Я знала, что он не обидит. Всегда знала.
… А девушки там, в Полисе- все ужасно весёлые, любят ходить с разноцветными волосами! Играют, дурачатся, бегают друг за дружкой. Только юбочки свои часто теряют, и потом так и ходят в купальниках… Тётя Маша сказала, закажет для них у новомаковской портнихи красивые платья, пусть будут у каждой!
— Ты говоришь, в купальниках бегают… А вы? Тоже раздевались?
— Только я. В бальное переодевалась когда. Ещё сказала Мишке, вот, говорят что я худая и плоская как селёдка, ты сейчас посмотришь и жениться на мне расхочешь, отвернись лучше. А он смеётся, говорит, невозможно. И я раздумала.
— Как это?
— Говорю ему: «Тогда смотри!» и сняла платье. Он поглядел, улыбнулся мне и поцеловал в макушку. Сказал: «Никому не верь. Красивая ты, очень! А для меня — так самая лучшая.»
Она уткнулась в подушку. Плечи тряслись от рыданий.
— Никогда… Никогда его не забуду!.. Мне никто не нужен… Только он! Он один знал, что я девушка, а не «бедненькая сиротка» и «чудный, невинный ребёнок»… Что я человек, а не калека, с которой надо сюсюкаться и сдувать каждую пылинку! Что меня можно повезти в дальнее путешествие, раз мне так хочется. И что я красивая…
Тётя Ксана не могла этого выдержать. Вышла. За стол не вернулась: отвечать на вопросы, задаваемые полушёпотом, не было сил.
Только когда крики оттуда, от шатров стали стали очень уж грозными и громкими, заглянула узнать: что стряслось?
— Вы подумайте, городские в последнее время делают всё, чтобы только нам назло!!! И эта королева…
— А если бы инморы маньяка поймали, а?! Какого-нибудь Чикатилу, и сыщикам ихним- лично в руки, получите-распишитесь? Они б его короновали?!
— Что за сыр-бор?
— Королева Мишку-то, представляешь, простила!
Мирослава так и заходилась возмущением.
— Звоню узнать, сколько навесили засранцу, а они мне: «Подуууумаешь, крааажа! Зато он такой-сякой золотой с иностранцами подружился и контакты правительства Полиса мне передал! Никто из вас не смог международный союз заключить, наоборот, портите мне всё… Тётя Маша ваша вечно с кем-то скандалит… А Мишка, вон, справился!»
— А чего это тётя Маша — наша!? Она цыганка что ли?!!!
— Что-то есть… Говорят, кровь…
— И что?! Она чиновница на пенсии, в королевском правительстве заседала. А теперь — наша?
— Всё очень просто. Когда королеве не выгодна- так и наша. А когда выгодна — так своя. Величество-то наше юное учится быстро. Вчера сопли по щекам размазывала и в отставку просилась из-за того, что её ругают. А сегодня сама плюхи раздаёт и манипулирует только так!
— Хэлло, народ!- донёсся с берега весёлый голос.- Хорошо сидите, прям слюнки текут. Я варенья тяпну, ага?
Не дожидаясь разрешения, пришлый сунул палец в ближайшую банку, с наслаждением облизал его.
-Я тут, чё к чему, узнать пришёл… Пропавших я нашёл, так… Свадьба наша с Тифой когда?
Латиффа хотела было с визгом повиснуть на шее старого друга, но Ляля удержала её за ногу:
— Обожди.
Ох, не след бы бедняге Марселю заявляться с разговорами о свадьбе в этот день, когда пуще всего взъелись в таборе на городских! Может, и выгорело б его дело. Как-никак помог цыганам в тяжёлый час, его стараниями беглецов нашли. Но такая уж была минута: обида кипела в сердцах. До Мишки, стервеца, не дотянуться, а зло сорвать на ком-нибудь хотелось.
— Явился-не запылился.
— Ну?.. Теперь хоть настоящее вино принёс? А то крашеная водичка с газами… Ещё б из лужи зачерпнул!
— А хлеб-то, хлеб-то твой!- Маруська желчно рассмеялась:- У какой хозяйки заказывал?
— У тёти Кати…
— Арбузовой что ли?! Это она-то, разведёнка, по-твоему «счастливая жена»!? Да ты в уме, парень?
— Нуууу, она же всем рассказывает, что её брак был самый счастливый за всю историю Страны…
— Ты с Латиффой… так же хочешь, что ли? Пятьдесят лет «счастья», с перерывами на беготню по бабам, а потом «до свиданья, милая»?
— И между прочим, хлебушек был плесневелый весь.
— Нууу?
— Да! От него муравьи дохли!
— Мы вынесли на помойку гадость эту.
— Ох… А фея Дуся сказала, заклинание свежести месяц работать будет.
— Месяц может, и работало. А ты сколько с духом собирался, чтобы до нас дойти?
— Октябрь… Ноябрь… Декабрь… Янва… Ой.
— Ладно. Рассказывай давай, сколько выкупа за нашу красавицу дашь, и где вы с ней жить собираетесь?
— Ну… Денег у меня нету. А живу я у Хуаны, у ней дом большой… Латиффа поместится тоже!
— Подержи-ка малого, Мариша,- попросила Лялька и встала, грозно выпрямившись.
— Ты чего себе, негодяй, думаешь… — Мрачно глядя в глаза Марселю процедила она.- Думаешь мы любимую сестрёнку, нашу гордость, в бордель отдадим?!
— Ляль…
— Помолчи!- Перебила она баро.
— Срам творит у всех на виду и думает, никто не заметит! С Хуаной своей гулял ты в прошлом году, да так от неё и не съехал. А теперь в дом к своей любовнице молодую жену привести придумал?! Чтобы с обеими…
— Да ты чего?!!!- Марсель подскочил, будто его ужалили.- Ты ду… ду… думай, чо говоришь! Мы с Ху сто лет как расстались, дружим просто! А Тифу я люблю и обманывать не собираюсь! Больные вы- такое болтать…
— Не ори на мать!- Грозно надвинулась на парня невесть откуда вынырнувшая Мирослава.- У ней молоко попортится. И вообще, давай-ка отсюда со своими гаджескиро-идеями… Тоже, женишок…
Марсель грустно побрёл к порталу, Латиффа заплакала.
Ксана медленно поднялась:
— Злые вы. Ни одна пара вам не угодила, ни одна благословения не заслужила. Ходи женихи перед вами по струнке, всё по цыганскому закону исполняй и не дай Господь у кого какая индивидуальность прорежется! Тьфу!..
Она смачно сплюнула под ноги и махнула рукой:
— Уеду я от вас, в город уеду и Манечку с собой заберу! Не дам её одиночеством морить, вот что! У ней сердечко чуткое, к свободе и солнышку тянется прочь от вас, и без Мишки ей не жить… Но запомните,- глаза Ксаны засверкали: — Нет у вас будующего, нет пути вперёд, раз обряды столетние дороже живого человека… Маню обидели, Мишку обидели, теперь, вон, парня который вам же давеча на помощь поспешил и гуляк домой привёл… Ты, Латиффа, как знаешь… Взрослая девка, я тебе не советчик. А я — прочь отсюда. Проклята эта земля, злобой людской проклята. Никто сюда за счастьем больше не заявится, и семей молодых у вас не будет. Вымрете, инморы!
Будто молния поразила каждого сидящего у шатра. Никогда ещё на их веку гаджи не осмеливалась сама проклинать цыган, неслыханное то было дело. Но звучало в голосе тёти Ксаны что-то грозное, будто сама судьба.
— Погоди… Не торопись. Я с тобой во многом согласна.- Радмила вновь попыталась усадить расходившуюся.- Они тут раскричались-расшумелись зря и по глупости… Марсель до женитьбы не дозрел, но добрый малый, и любовь у них настоящая. Навсегда прогонять его никто не собирался… Но… острастка молодым нужна ведь?
— Острастка?!- Ксана ринулась в шатёр, сцапав за плечо, вытащила зарёванную Аманду:
— Вот ваша «острастка»! Слёзы одни и горе, и сломанная психика, как врачи говорят! Едем, Манечка, собирайся! К Михею едем!..
— Но я же сестра… Ты не можешь...- Ляля от неожиданности растерялась.
— По Конституции нашей — очень даже могу! Хочет ехать со мной — и едет! Тем паче, ей не пять лет, а семнадцать. И знаешь ещё что скажу? Соблюдай ты сама, Елена Дмитриевна, все цыганские законы — так и сына бы у тебя не было.
Лялька улыбнулась. Испугано и беззащитно:
— Это верно, женились мы с Куртом не по-нашему, да и вместе не живём. Но… Он ведь такой, ну… Я всегда думала что мы с ним — это исключение!
— Мы с Марселем — тоже исключение!- Негромко, но твёрдо заявила Латиффа.
— А мы с Михеем — следующее исключение!- выдала Аманда и неожиданно весело улыбнулась.
— Ещё посмотрим, какое из вас исключение… — Пробурчала Ляля. — Но ссориться с Оксаной Федосьевной нам резону нет и остаться без неё табору — большое горе… А раз так, давайте все мириться!
Смотрите больше топиков в разделе: Аналоги Барби и куклы 1/6: клоны 90-х, Steffi, Defa
Когда-то, пробираясь через лес в незнакомый ей ещё город, она рассчитывала на скромный угол за печкой и кусок хлеба- максимум. Но оказалось, что её признают за старшую, уважают, слушаются совета. Что её, непрошенную, сразу полюбили и родные и не родные. Что на острове красиво, как в сказке. Что, наконец, племянница и её названные сёстры богаты, что дают представления и они имеют шумный успех. И уж меньше всего ждала скромная крестьянка, что через каких-нибудь три месяца жизни в новой семье сама будет носить пёструю юбку и петь в таборном хоре!
Но иногда налетала на неё не то тоска, не то сомнение какое… Очень уж веяло от цыган чем-то замшелым, упрямо-замкнутым. Вот как ладаном в церкви пахнет… С чего-то взъелись на Михея, чуть не прокажённым его считают. Аманду стращают парнем, аки зверем лесным… А что тот сделал-то? С вертихвосткой полюбился? Дак такова их, мужицкая природа, коль баба сама себя предлагает— редкий не возьмёт. Что увёл тишком девчушку — нехорошо, конечно, за такое бы прутьями по мягкому месту хорошенько. Но разлучать бедных деток- не слишком ли?.. Опять же, за Манечку все боялись, когда кровь увидали а к врачу не обратились. «Что ты! Разве можно, Господь с тобой? Позор, бесчестье для девушки!»… А кабы правда с внутренними органами чего?.. Кабы не обошлось?..
Иногда начинала она отчаянно скучать по городу, который мельком увидала и по Типе с Федосом. Там, в городе всё было проще. Там не говорили ни про репутацию, ни про позоры какие-то, а слушались здравого смысла. На шутку не сердились, влюблённых не шугали по кустам. И говорили всегда прямо, если на сердце лежало что… Все ссоры сразу решались, а тут бурлит, бурлит подспудно да и вырвется под конец чёрной злобищей…
***
Лялю с новорожденным выписали через двое суток. Всё было хорошо, мальчишка родился здоровым и орал так, что дрожали стены палаты!
— Как назовёшь-то?
— Данко. Я давно решила, ещё в самом начале!
— Это по городскому как «Данька»? Ну-ну… Отец его тебя надоумил?
— Нет, я сама!- Молодая мама тряхнула кудрями и рассмеялась.- Знаю, знаю, так звали самого грозного великана здешних мест, он творил немало бесчинств… Но я и не надеюсь, что мой мальчик станет примерным и послушным. Это же сын Курта, что вы хотите? И сын цыганки. Так пусть растёт отчаянным!
Подержать на руках маленького просились все подряд. У Ксаны не доходили руки: она была занята пирогом и чаем, которые надо было поставить на стол, пока горячие, потом подать пирожные… Лишь проходя мимо Ляли и её сынишки с очередным подносом можно было мельком взглянуть на спящего кроху. У, какой хорошенький! Беленький, небось весь в отца…
— Как Аманда? Так и не вставала сегодня?
— Нет, валяется в постели.
— Здоровались?
Ляля нахмурилась, покачивая крошку:
— Она не хочет меня видеть. Сказала, уходи. Ну её… Пусть покапризничает, раз охота…
Маруська вздохнула:
— У неё эти капризы пятый день длятся. Никого к себе не подпускает, кроме щенка. Лежит там с ним в обнимку и плачет. Целует заколки, что этот подарил…
У Ксаны защемило сердце, и она поднялась.
— Пойду, проведаю нашу страдалицу. Может, меня подпустит!
— Если подпустит, постарайся выяснить… Ну… Что они в Пярну делали?
Ксана поморщилась. Ханжи клятые. Будто это самое главное! Девчоночка здорова, не забеременела, слава Богу(иначе месячных бы не было, понятно же). А остальное… Дело молодое, в жизни всякое бывает. Что ж теперь, помирать?
Молодая девушка полусидела на постели, гладя собачонка. Глаза её были красными.
— Я тебя назвала так на память… Чтобы ещё крепче их всех запомнить. И девочек, особенно Рыжую (она хорошая, не виновата, что Мишка с ней заигрывал!) и великанов. Тот, большой был Игнат. А ты — маленький совсем, значит Игнатик!.. Ты расти, расти… Станешь большой — будешь меня защищать. От всех этих… И от Ляли. Родная сестра, а дышать не даёт. Говорит, что я полюбила прохвоста… Вырастем с тобой большие, и пойдём по свету, Мишку искать. Ты тоже по нему скучаешь, да?..
Щенок заскулил.
— Вот и я… Так больно, будто мне отрезали что… Увезли, оторвали от нас с тобой, опять под суд отдадут. А ведь у него никого на свете, кроме меня нету!- Аманда горько заплакала.- Как он совсем один, а, Игнатик?.. Пропадёт ведь! Ох, и почему я не согласилась сразу уйти из табора, когда он предлагал?.. Не хотела обижать этих ззз-злыдней… Семью бросать… А сейчас лежу и думаю: ну какая это семья? Семья — это мои мама с папой покойные. А эти… Им всё равно. Пусть Михей там хоть сгинет — не жалко! Ещё и порадуются…
— Девочка моя...- Ксана осторожно села рядом
Аманда резко дёрнулась и отвернулась.
— Уйди.
— Я понимаю тебя. Тоже бы рассердиась… на всех.
Та угрюмо молчала, глядя в пол.
— Это правда, что вы там… вели себя прилично? (Ксана ненавидела себя за эту жеманную формулировку. Вот, поведёшься с цыганами, так и сама заговоришь не по-человечески!) Я слышала, ты говорила, но никто не верил… Я поверю. И не выдам тебя никому. Расскажешь, как было по-настоящему?
Девчоночка зашмыгала носом, чуть подвинувшись к ней. Щенок заворчал, возясь в одеяле.
— Если бы ты знала, тётя, какая я была счастливая в эти дни. Солнце, небо и сверкающая ледяная гладь до горизонта… Всего так много! Мы гуляли по городу, обнимали друг друга и целовались, когда заходили куда-то в тепло… На морозе нельзя, Мишка сказал- губы потрескаются, он пробовал. Я говорю, что мне всё равно, а он смеётся: «Тогда завтра целоваться не сможешь! Обидно будет!».
А в гостинице, тётя, он мне всё сказки рассказывал, чтоб я перестала бояться и заснула. Мне ж было не по себе… А потом — так спокойно-спокойно… Я знала, что он не обидит. Всегда знала.
… А девушки там, в Полисе- все ужасно весёлые, любят ходить с разноцветными волосами! Играют, дурачатся, бегают друг за дружкой. Только юбочки свои часто теряют, и потом так и ходят в купальниках… Тётя Маша сказала, закажет для них у новомаковской портнихи красивые платья, пусть будут у каждой!
— Ты говоришь, в купальниках бегают… А вы? Тоже раздевались?
— Только я. В бальное переодевалась когда. Ещё сказала Мишке, вот, говорят что я худая и плоская как селёдка, ты сейчас посмотришь и жениться на мне расхочешь, отвернись лучше. А он смеётся, говорит, невозможно. И я раздумала.
— Как это?
— Говорю ему: «Тогда смотри!» и сняла платье. Он поглядел, улыбнулся мне и поцеловал в макушку. Сказал: «Никому не верь. Красивая ты, очень! А для меня — так самая лучшая.»
Она уткнулась в подушку. Плечи тряслись от рыданий.
— Никогда… Никогда его не забуду!.. Мне никто не нужен… Только он! Он один знал, что я девушка, а не «бедненькая сиротка» и «чудный, невинный ребёнок»… Что я человек, а не калека, с которой надо сюсюкаться и сдувать каждую пылинку! Что меня можно повезти в дальнее путешествие, раз мне так хочется. И что я красивая…
Тётя Ксана не могла этого выдержать. Вышла. За стол не вернулась: отвечать на вопросы, задаваемые полушёпотом, не было сил.
Только когда крики оттуда, от шатров стали стали очень уж грозными и громкими, заглянула узнать: что стряслось?
— Вы подумайте, городские в последнее время делают всё, чтобы только нам назло!!! И эта королева…
— А если бы инморы маньяка поймали, а?! Какого-нибудь Чикатилу, и сыщикам ихним- лично в руки, получите-распишитесь? Они б его короновали?!
— Что за сыр-бор?
— Королева Мишку-то, представляешь, простила!
Мирослава так и заходилась возмущением.
— Звоню узнать, сколько навесили засранцу, а они мне: «Подуууумаешь, крааажа! Зато он такой-сякой золотой с иностранцами подружился и контакты правительства Полиса мне передал! Никто из вас не смог международный союз заключить, наоборот, портите мне всё… Тётя Маша ваша вечно с кем-то скандалит… А Мишка, вон, справился!»
— А чего это тётя Маша — наша!? Она цыганка что ли?!!!
— Что-то есть… Говорят, кровь…
— И что?! Она чиновница на пенсии, в королевском правительстве заседала. А теперь — наша?
— Всё очень просто. Когда королеве не выгодна- так и наша. А когда выгодна — так своя. Величество-то наше юное учится быстро. Вчера сопли по щекам размазывала и в отставку просилась из-за того, что её ругают. А сегодня сама плюхи раздаёт и манипулирует только так!
— Хэлло, народ!- донёсся с берега весёлый голос.- Хорошо сидите, прям слюнки текут. Я варенья тяпну, ага?
Не дожидаясь разрешения, пришлый сунул палец в ближайшую банку, с наслаждением облизал его.
-Я тут, чё к чему, узнать пришёл… Пропавших я нашёл, так… Свадьба наша с Тифой когда?
Латиффа хотела было с визгом повиснуть на шее старого друга, но Ляля удержала её за ногу:
— Обожди.
Ох, не след бы бедняге Марселю заявляться с разговорами о свадьбе в этот день, когда пуще всего взъелись в таборе на городских! Может, и выгорело б его дело. Как-никак помог цыганам в тяжёлый час, его стараниями беглецов нашли. Но такая уж была минута: обида кипела в сердцах. До Мишки, стервеца, не дотянуться, а зло сорвать на ком-нибудь хотелось.
— Явился-не запылился.
— Ну?.. Теперь хоть настоящее вино принёс? А то крашеная водичка с газами… Ещё б из лужи зачерпнул!
— А хлеб-то, хлеб-то твой!- Маруська желчно рассмеялась:- У какой хозяйки заказывал?
— У тёти Кати…
— Арбузовой что ли?! Это она-то, разведёнка, по-твоему «счастливая жена»!? Да ты в уме, парень?
— Нуууу, она же всем рассказывает, что её брак был самый счастливый за всю историю Страны…
— Ты с Латиффой… так же хочешь, что ли? Пятьдесят лет «счастья», с перерывами на беготню по бабам, а потом «до свиданья, милая»?
— И между прочим, хлебушек был плесневелый весь.
— Нууу?
— Да! От него муравьи дохли!
— Мы вынесли на помойку гадость эту.
— Ох… А фея Дуся сказала, заклинание свежести месяц работать будет.
— Месяц может, и работало. А ты сколько с духом собирался, чтобы до нас дойти?
— Октябрь… Ноябрь… Декабрь… Янва… Ой.
— Ладно. Рассказывай давай, сколько выкупа за нашу красавицу дашь, и где вы с ней жить собираетесь?
— Ну… Денег у меня нету. А живу я у Хуаны, у ней дом большой… Латиффа поместится тоже!
— Подержи-ка малого, Мариша,- попросила Лялька и встала, грозно выпрямившись.
— Ты чего себе, негодяй, думаешь… — Мрачно глядя в глаза Марселю процедила она.- Думаешь мы любимую сестрёнку, нашу гордость, в бордель отдадим?!
— Ляль…
— Помолчи!- Перебила она баро.
— Срам творит у всех на виду и думает, никто не заметит! С Хуаной своей гулял ты в прошлом году, да так от неё и не съехал. А теперь в дом к своей любовнице молодую жену привести придумал?! Чтобы с обеими…
— Да ты чего?!!!- Марсель подскочил, будто его ужалили.- Ты ду… ду… думай, чо говоришь! Мы с Ху сто лет как расстались, дружим просто! А Тифу я люблю и обманывать не собираюсь! Больные вы- такое болтать…
— Не ори на мать!- Грозно надвинулась на парня невесть откуда вынырнувшая Мирослава.- У ней молоко попортится. И вообще, давай-ка отсюда со своими гаджескиро-идеями… Тоже, женишок…
Марсель грустно побрёл к порталу, Латиффа заплакала.
Ксана медленно поднялась:
— Злые вы. Ни одна пара вам не угодила, ни одна благословения не заслужила. Ходи женихи перед вами по струнке, всё по цыганскому закону исполняй и не дай Господь у кого какая индивидуальность прорежется! Тьфу!..
Она смачно сплюнула под ноги и махнула рукой:
— Уеду я от вас, в город уеду и Манечку с собой заберу! Не дам её одиночеством морить, вот что! У ней сердечко чуткое, к свободе и солнышку тянется прочь от вас, и без Мишки ей не жить… Но запомните,- глаза Ксаны засверкали: — Нет у вас будующего, нет пути вперёд, раз обряды столетние дороже живого человека… Маню обидели, Мишку обидели, теперь, вон, парня который вам же давеча на помощь поспешил и гуляк домой привёл… Ты, Латиффа, как знаешь… Взрослая девка, я тебе не советчик. А я — прочь отсюда. Проклята эта земля, злобой людской проклята. Никто сюда за счастьем больше не заявится, и семей молодых у вас не будет. Вымрете, инморы!
Будто молния поразила каждого сидящего у шатра. Никогда ещё на их веку гаджи не осмеливалась сама проклинать цыган, неслыханное то было дело. Но звучало в голосе тёти Ксаны что-то грозное, будто сама судьба.
— Погоди… Не торопись. Я с тобой во многом согласна.- Радмила вновь попыталась усадить расходившуюся.- Они тут раскричались-расшумелись зря и по глупости… Марсель до женитьбы не дозрел, но добрый малый, и любовь у них настоящая. Навсегда прогонять его никто не собирался… Но… острастка молодым нужна ведь?
— Острастка?!- Ксана ринулась в шатёр, сцапав за плечо, вытащила зарёванную Аманду:
— Вот ваша «острастка»! Слёзы одни и горе, и сломанная психика, как врачи говорят! Едем, Манечка, собирайся! К Михею едем!..
— Но я же сестра… Ты не можешь...- Ляля от неожиданности растерялась.
— По Конституции нашей — очень даже могу! Хочет ехать со мной — и едет! Тем паче, ей не пять лет, а семнадцать. И знаешь ещё что скажу? Соблюдай ты сама, Елена Дмитриевна, все цыганские законы — так и сына бы у тебя не было.
Лялька улыбнулась. Испугано и беззащитно:
— Это верно, женились мы с Куртом не по-нашему, да и вместе не живём. Но… Он ведь такой, ну… Я всегда думала что мы с ним — это исключение!
— Мы с Марселем — тоже исключение!- Негромко, но твёрдо заявила Латиффа.
— А мы с Михеем — следующее исключение!- выдала Аманда и неожиданно весело улыбнулась.
— Ещё посмотрим, какое из вас исключение… — Пробурчала Ляля. — Но ссориться с Оксаной Федосьевной нам резону нет и остаться без неё табору — большое горе… А раз так, давайте все мириться!
Смотрите больше топиков в разделе: Аналоги Барби и куклы 1/6: клоны 90-х, Steffi, Defa
Обсуждение (1)