Риск и осторожность

В «Дырявом Котле» было жарко, душно и довольно шумно — словом, вполне подходящее место, где можно поговорить, зная, что большинству здесь будет не до тебя.


Сложив руки перед собой, Малефисента молча слушала, время от времени глядя то на собеседника, то на густое вино сквозь тёмное стекло. Она так и не притронулась к нему — доверия к человеку, сидящему напротив, у неё всё ещё не прибавилось, и к тому же, её всё ещё мутило после недавнего разговора.

Впрочем, Теодор Каллидис не менее скептически смотрел на вино и, в конце концов, не выдержал.

— Проклятье… Когда здесь, наконец, станут подавать приличные вина! Опять какая-то муть со дна бочки…

Малефисента ничего не ответила, молча глядя на руки собеседника — огрубевшие, красноватые, со следами ожогов. Руки человека, явно имеющего дело с огнём.


— Прошу прощения, — извиняясь, развёл руками грек. — Может, всё же лучше было бы нам поговорить «У Бродяги»? Не смотрите, что название такое — зато какие напитки там подают… Да и хозяин, я так понимаю, ваш добрый знакомый?

— Нет. Это друг моего друга и помощника, — спокойно пожала плечами Малефисента. — Я к нему не имею никакого отношения. И не хотелось бы своим появлением там давать лишний повод для новых дурацких слухов.

— Понимаю вас, — кивнул он и, сделав глоток, поморщился. — Чем чище ты работаешь, тем больше тебя норовят обмакнуть в грязь. Знакомая вещь, к сожалению, на собственной шкуре.

Она вопросительно приподняла бровь. В его словах ощущалась какая-то явная чужеродность — и даже не в той странной южной манере произносить слова, с которой он говорил, но и во всём остальном. Ни намёка на ту холодную лощёную вежливость, плохо скрывающую яд, с которой имели привычку говорить эти трое, возомнившие себя верховной властью… Скорее, какая-то грубоватая простота, в которой вещи, как ни странно, называются своими именами.


— Я уже говорил, леди, — продолжил он, время от времени проверяя, не изменилось ли на вкус содержимое его стакана, и снова морщился. — Наша семья десятилетиями разводила драконов на Балканах. Всё по закону, комар носа не подточит. У нас было много заказчиков… Тех, кому нужна живая кровь, кому требуются когти, чешуя и эти, знаете, линяющие пластины — словом, без убоя. Чем больше живых и здоровых особей, тем меньше… истощения. Понимаете, о чём я? Так вот. Часто брали яйца и молодняк на разведение. Так я впервые и попал сюда, когда заповедник на Гебридах решил подстраховаться и купил у нас две пары молодых дракончиков. У них какая-то дрянь свирепствовала, еле вывели.

— И что дальше?

— Сами знаете, слухи летают быстрее, чем драконы. К нам обратились новые заказчики… Сначала одни — за скорлупой от яиц. Потом другие — за молодняком в частный заповедник. Проверять, к сожалению, никто не потрудился — нам подсунули бумажки с министерской печатью, мы поверили. Я поверил. Я тогда был вроде вашего помощника, непуганый ещё.


За соседним столом кто-то громко расхохотался. Дождавшись, пока взрыв смеха стихнет, он продолжил:
— Не успел я уехать, как эти же типы пришли ко мне снова: отличный товар, качество без намеканий…
— Без нареканий?
— Да, точно. В общем, дайте нам ещё шесть штук таких. Тут-то меня и взяли сомнения… И я решил сам посмотреть, где и чем они занимаются.

Малефисента молча слушала, проводя пальцами по стеклу. Красивая легенда, чтобы подкупить доверие? Или откровение, за которое ожидается ответное откровение? Оставалось лишь дослушать до конца и понять, чего он хочет.

— Они даже взяли меня с собой. Думали, что такого зелёного простофилю будет легко прибрать к рукам. Нет, не эти самые, с которыми вы говорили сегодня, а другие. Это такая чёртова схема… ну, вроде как муравейник, только со скорпионами. Так вот, я уже говорил о складах, где с тёплых ещё туш шкуры снимают… и деньги наперёд считают раньше, чем то и другое успеет остыть.

Теодор снова промочил горло и поморщился.
— В расход пошёл наш молодняк. Только его оказалось маловато, надо бы ещё. Вот за этим меня и вызвали. Будешь, говорят, поставлять таких чаще и больше — заплатим тебе за это хорошо. А если ещё и шкуры будешь привозить, и сердца поставлять — будешь жить как Крёз Лидийский. Ударим по рукам, и дело сделано.


— А вы, значит, отказались? — недоверчиво уточнила Малефисента.

— Отказался, — выдохнул Теодор, постучав обожжёнными пальцами по столу. — Долго ещё уламывали, но я ни в какую. Меня отпустили… Поцокали языком и отпустили. Но запомнили.

Он помолчал, выразительно посмотрев на неё.
– Поздно я это понял, правда… когда наша ферма сгорела. И попробуй докажи, что эти ублбдки постарались — несчастный случай, драконы и есть драконы. Чуть кто на кого не так посмотрел, плюнул огнём — и всем конец.

Что-то липкое и холодящее шевельнулось внутри. Малефисента сглотнула, поправив застёжку у горла. Перед глазами снова встал их старый дом, вернее, то, что от него осталось, уже догорая… Треск и гул огня, едкий запах гари и страшное осознание, что ты потерял абсолютно всё.


— Ну вот, собственно, так я и сделался посредником. Чтобы развести приличную ферму, нужно много лет и много денег. Чтобы отстроить… ну вы и сами понимаете, сколько всего нужно. Поэтому верчусь как могу. Здесь не так много тех, кто не пользуется услугами этой скотобойной команды — но каждый на вес золота. Им невыгодны те, кто действует сам по себе и без перебоев. А я таких людей очень ценю. Кого-то, можно сказать, почти от носа отвести удавалось.

— Из-под носа увести? Вижу, вы очень неудобный человек, господин Каллидис…

На суровом лице грека впервые появилась улыбка.

— Леди, — мягко усмехнулся он, — мне это говорили на трёх языках в четырёх странах. Я уже начал подозревать, что это комплимент.


Уголок губ Малефисенты чуть заметно приподнялся. Быть неудобным и при этом живучим — значит, иметь немалую силу для противостояния.

— И вы думаете, что сможете изменить их правила?

— Нет. Но я думаю, что можно очень сильно изменить… как это… чаши весов. Склонить спрос в другую сторону, вот.


Теодор с сомнением покосился на свой стакан и, немного отпив, шумно выдохнул.

— Всегда есть те, кто ценит именно живой, безупречно чистый и бесперебойный товар, а не груду подстреленного или подрезанного мяса раз в десятилетие. Неважно, как много — главное, качество и постоянство. Я работаю с теми, кто готов платить за источники, которые работают дольше одного раза, и не требовать невозможного.


Малефисента крепко задумалась. Что-то в этом должно быть не так, иначе слишком уж хорошо всё это звучит. Её не пытаются ни запугать, ни спасти, ни навязать лживую защиту и покровительство. Ей просто предлагают сделку… на неправдоподобно выгодных условиях.
И враг у них обоих, как ни странно, один на двоих. Совпадение… или ещё одна уловка?

— А всё-таки, — заметила она, с сомнением склонив голову, — вы подошли ко мне почти сразу после разговора с ними.

— И это был худший для них момент, — пожал плечами Теодор. — Они уже сделали свой выбор. И думают, что последствия в их руках. А я решил сделать свой. Теперь ход за вами, леди Малефисента.

Она молча, изучающе посмотрела на него, и её взгляд стал глубже.

— Что именно вы выбираете, господин Каллидис?


Теперь уже он посмотрел на неё, не торопясь отвечать. Смотрел долго, внимательно — так, словно проверяя, стоит ли говорить прямо?..

— Я выбираю источник, который не даст похоронить себя после сделки.


Во взгляде Малефисенты мелькнула тревога. Мелькнула и тут же исчезла, сменившись немым вопросом. Если он всё ещё не догадался, то нельзя допустить его до правды. Если он уже до неё добрался, то…

— Вы уверены, что понимаете, о чём говорите?
— Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

Повисло молчание — напряжённое, тревожное, словно оставившее где-то за стеной весь окружающий шум.

— Достаточно, леди Малефисента, чтобы не дать понять никому другому. И достаточно, чтобы щедро платить за это.

Она всё ещё вопрошающе смотрела, не веря своим ушам. Много ли она видела людей, готовых платить за чужую тайну и собственное молчание? Не требовать плату, а самим её предлагать?..


Прочистив горло, Каллидис что-то поискал в кармане мантии и протянул ей раскрытую ладонь с золотыми галлеонами.

— У вас ведь что-то есть сейчас с собой? Эти два барана ведь отказались и поверили, что дракон заразен.

Малефисента коротко кивнула, даже не взглянув на деньги.

— Тогда я возьму эту кровь, — просто ответил он, — и гарантирую за неё хороший выкуп.


Она перевела взгляд на монеты. Это даже больше того, что она рассчитывала сегодня получить…
Поколебавшись, она извлекла из-за пояса флакон с кровью. И, снова посмотрев на него, сощурилась:

— Вы так спокойно и легко отдаёте деньги человеку, о котором знаете только слухи… Вас никогда не учили осторожности, господин Каллидис?

Он нарочито нахмурился, будто что-то припоминая:
— Да, кажется, было дело… Но жизнь научила меня и другому: иногда риск — это не то, чего стоит избегать, а отличный выбор.

И, сбросив с себя маску задумчивости, снова весело хмыкнул:
— Я так и думал, что у вас с этими слухами не больше сходства, чем у меня со златокудрой Афродитой. Зато прекрасно понимаю, почему кому-то так неугодно ваше существование.

Впервые за последнее время напряжение стало ощутимо спадать. Безотчётно поглаживая флакон по боку, Малефисента усмехнулась:
— Допустим, я вас не разочарую… И что дальше?

— А дальше мы повторим сделку, — просто ответил он. — Ровно столько, сколько это будет допустимо. Никакого давления, сроков, объёмов — вы предлагаете то, что считаете нужным, сколько и когда вам удобно. Я у вас это выкупаю — и, поверьте, на всё это найдутся свои заказчики.


Кто-то снова громко и неуместно расхохотался, вмешавшись в ответственность момента. Малефисента невольно поморщилась.

— Если вы откажетесь, я тоже пойму, — пожал плечами Каллидис, — право ваше. Пока мы можем просто попробовать, а дальше решайте сами.

Она коротко кивнула, уже не сомневаясь. Протянув ему флакон, она взяла деньги и, не пересчитывая, спрятала их под мантией.

— И потом, на будущее можно даже не встречаться со мной напрямую, если я не вселяю вам доверия, — добавил он, снова заметно повеселев, — можете просто прислать ко мне вашего помощника. Я его очень хорошо знаю, да и он меня, скорее всего, тоже вспомнит.


Малефисента только головой покачала. Вот ведь ушлый тип! И с Диавалем уже успел где-то познакомиться. Но кажется, этот тип один из тех немногих, кто, похоже, готов играть по честным правилам.

— Вы понимаете, во что ввязываетесь?
— Более чем. Я ввязался в это много лет назад, и ни разу об этом не пожалел. А вот эти сукины сыны — и дочери, уж простите — ещё вспомнят сегодняшний день. Придёт ещё такое время, когда им будет уже не достать вас — просто не дотянутся…

— А как же слухи? Их уже слишком много.
— Слухи, леди, ширятся только в этом болоте, как лихорадка. В открытом море они тонут быстрее камней. Те, с кем я привык работать, либо знать не знают ваших местных шакалов, либо плевать на них хотели.


Она ещё немного помолчала, пытаясь взвесить всё услышанное. Впервые за этот день, кажется, под её ногами оказалась вполне твёрдая почва — вперёд, на свободу из болота, прогнившего насквозь лихорадкой.
— Посмотрим, насколько вы верны своему слову, господин Каллидис…

— Постараюсь не давать вам поводов для разочарования, — ответил он, отсалютовав ей оставшимся вином. — Это, как я понимаю, редкая привилегия.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори