Марина
Их утро
Саша проснулась задолго до будильника. Сон не принес отдыха: он был рваным, чутким и больше походил на тревожное дежурство. Она еще не привыкла делить кровать с кем-то другим, и всё её тело за ночь превратилось в один оголенный нерв. Всю ночь Саша кожей ощущала присутствие Высотина. Стоило ей ненадолго провалиться в сон, как его случайное движение или рука, которая во сне инстинктивно притягивала её ближе, мгновенно выбрасывали её в реальность. Она пыталась подстроиться под ритм его дыхания, но её собственное то и дело сбивалось. Тело, привыкшее к одиночеству на узкой кровати в комнате общаги, теперь непроизвольно протестовало против этой навязанной близости.
Саша чувствовала себя разбитой: к непривычной ломоте в мышцах добавилось липкое ощущение, что её личные границы взломаны. Каждый раз, когда она пыталась осторожно отодвинуться на самый край, чтобы просто вздохнуть, Высотин — даже не просыпаясь — тут же сокращал дистанцию, снова заполняя собой всё пространство.
В спальне царил густой, неуютный полумрак пасмурного осеннего утра. За окном неподвижно висел туман, и эта серость только подчеркивала её беззащитность.
Саша сделала осторожную попытку выбраться из постели. Высотин нехотя проснулся, ощутив её движение. Его лицо еще хранило следы глубокого, тяжелого сна, волосы были всклокочены, а взгляд — расфокусированным и мягким. Он был в том состоянии сонного покоя, когда мир кажется простым и понятным. Женя не сразу заметил её напряжение; для него это утро было просто теплым продолжением ночи, в которой Саша наконец-то была рядом.
Он сонно и уютно притянул её к себе, зарываясь лицом в изгиб её шеи:
— Доброе утро… рано, давай ещё немного поспим… — Его голос, низкий и хриплый, вибрировал от нескрываемой нежности.
Высотин начал медленно покрывать Сашины плечи и шею мягкими, долгими поцелуями. Его рука, горячая и ласковая, скользнула по её животу вверх, кончиками пальцев очерчивая изгибы тела, которое он теперь знал на память. Но для Саши эта нежность сейчас стала пыткой. В его ласках она видела неизбежность: сейчас всё продолжится, ей снова будет больно… События неслись слишком быстро, не оставляя ей выбора.
Когда ладонь Высотина коснулась её груди, а губы — чувствительной точки за ухом, Саша не выдержала.
— Нет. Жень, стой. — Она перехватила его пальцы, слишком сильно сжимая их.
Высотин замер. Он приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз. Его лицо, еще минуту назад сонное, расслабленное, посерьёзнело. В глазах мелькнуло недоумение, а затем — внимательная настороженность.
— Я… я просто не могу сейчас… Прости. — Её голос сорвался на предательский шепот.
Саша поспешно выскользнула из кровати, чувствуя вину за то, что разрушила его идеальное утро. Лихорадочно подобрав с пола свою одежду, прикрываясь ею, как броней, Саша почти выбежала из спальни.
Дверь ванной захлопнулась. Только здесь Саша наконец выдохнула. Она включила воду и прижалась лбом к холодному кафелю. Слезы текли вперемежку с каплями душа — тихие, горячие, приносящие облегчение. Шум воды отсек её от остального мира, и напряжение в мышцах начало медленно отпускать.
Всё изменилось слишком быстро. Ночная нежность Высотина, его утреннее приветствие, планы на будущее, озвученные им вчера в полусне — всё это вдруг стало невыносимым грузом. Внутри была лишь пустота и путаница. Саше жизненно необходимы были эти минуты в одиночестве, чтобы просто прийти в себя.
Высотин услышал, как резко щелкнул замок. Он откинулся на подушки, закинув руки за голову. Тело гудело — возбуждение нельзя было выключить по щелчку пальцев. Резкий контраст между недавним теплом её тела и нынешней пустотой в постели отозвался тупой болью в висках. Нерастраченная энергия давила изнутри, превращаясь в раздражение. Его задело. Глупо отрицать, он же не робот. Казалось, вчера они стали по-настоящему близки, а сейчас выяснилось, что Саша всё еще на другом берегу. Умом он понимал: для нее всё, что произошло — это не просто секс, а крушение привычного уклада жизни. Высотин злился на себя. Ведь понимал: ей нужно время. Время и личное пространство, чтобы просто привыкнуть к тому, что произошло, осознать себя в этой новой реальности. А он, вместо того чтобы дать ей выдохнуть, повел себя как подросток — набросился на неё, даже не дав окончательно проснуться.
Но, черт возьми, она была слишком желанной в этом сером утреннем свете. Сонная, теплая, пахнущая им и самой собой. Рядом с ней логика просто отключалась. Он хотел ее так сильно, что на мгновение напрочь забыл обо всём остальном. Вспомнил, как она замирала от его прикосновений, и к досаде примешалась нежность.
Высотин резко встал. Движения были порывистыми, лишенными привычного спокойствия: он едва не разорвал ворот футболки, натягивая её через голову, и слишком сильно затянул шнурок на домашних штанах, так что узел вышел тугим и кривым. Он злился на свою неуклюжесть, на свое неуместное нетерпение. Ему хотелось немедленно выйти из этой комнаты, где всё еще пахло Сашиным присутствием, иначе он не выдержал бы и пошел ломиться в эту чертову ванную — не ради близости, а чтобы просто обнять её и извиниться за то, что повел себя как идиот.
Высотин пошел на кухню. Там он нажал кнопку кофемашины. Резкий, деловитый гул заполнил пространство. Этот ровный механический звук помогал вернуться в реальность — заставлял переключиться с тяжелых мыслей на простые бытовые действия.
Высотин стоял у окна, невидящим взглядом уставившись в серое мессиво туч. Шум воды в ванной всё не прекращался, превращаясь в гулкую, давящую дистанцию между ними. Это затянувшееся ожидание напрягало и заставляло прислушиваться к каждому звуку. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять: она там не просто моется. Саша пытается смыть с себя это утро, спрятаться за пеленой пара от всего, что произошло. Ему было паршиво от того, что он, желая сделать как лучше, в итоге всё испортил.
От этой мысли в груди тупо ныло.
Высотин достал турку, чтобы сварить горячий шоколад для Саши.
Процесс требовал внимания. Это занятие немного успокоило нервы. Он добавил сахара, надеясь, что этот густой сладкий напиток вернет ей силы. Внутри он весь подобрался, готовясь к разговору. Он понимал: сейчас она снова заговорит об общаге. Ему было больно отпускать её, но он осознавал, что давить нельзя. Настоящая ценность для него была в том, чтобы она пришла к нему сама — когда будет готова и когда действительно этого захочет.
Дверь ванной тихо открылась. Саша сначала нерешительно замерла в коридоре: в квартире пахло чем-то непривычно сладким. Этот густой аромат горячего шоколада совсем не сочетался с Высотиным, но для нее он всегда был «тихой гаванью». Запах мягко вытеснял из кухни терпкую горечь кофе, и Саша непроизвольно почувствовала как уходит напряжение: плечи расслабились, а дышать стало чуточку легче. Она остановилась в кухонном проёме, наблюдая за Высотиным. В своем вчерашнем белом худи и джинсах она выглядела какой-то неприкаянной, будто пыталась спрятаться в привычной одежде от новой реальности. На фоне минималистичной обстановки квартиры она казалась совсем маленькой, а белый капюшон только подчеркивал бледность и припухшие после слез глаза.
Высотин обернулся. Глядя на то, как она упорно не поднимает взгляд, он почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.
— Саш… ты как? — Спросил он негромко. Голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось бы.
— Нормально. — Ответила она в пол, быстро прошла к столу и села на край стула.
Высотин молча подвинул к ней чашку с густым шоколадом. Себе поставил кофе и сел напротив. Он потер переносицу, пытаясь избавиться от тяжести в голове после короткого сна, и не знал, куда деть руки.
— Спасибо. — Саша обхватила горячую керамику ладонями, словно пыталась об неё согреться.
Тишина на кухне стала почти осязаемой. Они оба синхронно уставились в свои чашки, а потом, не выдержав, одновременно начали:
— Саш, я хотел… — Жень, насчет…
Оба тут же замолчали. Получилось так нелепо, что напряжение в воздухе на секунду лопнуло. Высотин коротко и немного виновато усмехнулся. Эта улыбка на миг стерла с его лица серьёзность, и Саша тоже едва заметно улыбнулась в ответ.
— Давай ты первая. — Кивнул Высотин.
Саша сделала маленький глоток шоколада, поставила чашку, и наконец, посмотрела Высотину в глаза. Взгляд был уже спокойнее, хотя руки от горячей кружки она так и не убрала.
— Жень… я не готова сейчас к тебе переезжать. То, что было вчера… это было важно для меня, правда. Но переезд сейчас — это слишком. Мне нужно время и пространство. Своё. Чтобы просто привыкнуть ко всему, понимаешь? В своем темпе. — Саша сказала это тихо, но в её голосе была та спокойная ясность, которую Высотин не мог не услышать.
Высотин видел, как Саша подбирает слова, как боится, что он сейчас начнет переубеждать её или настаивать на своём, считая, что так будет лучше для неё.
Он медленно выдохнул и осторожно накрыл её пальцы своей ладонью.
— Я тебя услышал, Саш. — Сказал Высотин, глядя на неё без всякого напора. — Просто обещай одну вещь: если там станет совсем тошно — не надо геройствовать. Просто набери меня. Договорились?
Саша кивнула и слабо улыбнулась. Внутри всё еще мелко дрожало: после жизни с матерью она привыкла, что любое её «нет» оборачивается скандалом или ледяным молчанием. Свое право на выбор ей всегда приходилось выгрызать с боем. Глядя на спокойного и уверенного Высотина, она чувствовала облегчение и одновременно — странную вину. Ей было неловко, что он подстраивается под её страхи, будто она его «прогибает». Но важнее было другое: он её слышал. По-настоящему.
— Спасибо, Жень. — Тихо ответила Саша. Она накрыла его ладонь своей.
За окном было серо и уныло, но здесь, на кухне, установилось какое-то честное равновесие. Они не стали идеальной парой за одну ночь, но они стали людьми, которые начали учиться беречь друг друга.
Высотин коснулся губами её пальцев, закрепляя их уговор. Сегодня он отвезёт её обратно в общежитие. Глядя на то, как она наконец расслабилась, Женя почувствовал огромное облегчение. Он ведь и не собирался на неё давить. То, что Саша восприняла его предложение о переезде к нему как угрозу, было лишь досадным эхом её прошлого, и теперь он видел единственный путь — доказывать своё отношение не словами, а поступками. Дать ей это пространство, не спорить и просто отвезти назад было сейчас самым правильным решением.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Саша чувствовала себя разбитой: к непривычной ломоте в мышцах добавилось липкое ощущение, что её личные границы взломаны. Каждый раз, когда она пыталась осторожно отодвинуться на самый край, чтобы просто вздохнуть, Высотин — даже не просыпаясь — тут же сокращал дистанцию, снова заполняя собой всё пространство.
В спальне царил густой, неуютный полумрак пасмурного осеннего утра. За окном неподвижно висел туман, и эта серость только подчеркивала её беззащитность.
Саша сделала осторожную попытку выбраться из постели. Высотин нехотя проснулся, ощутив её движение. Его лицо еще хранило следы глубокого, тяжелого сна, волосы были всклокочены, а взгляд — расфокусированным и мягким. Он был в том состоянии сонного покоя, когда мир кажется простым и понятным. Женя не сразу заметил её напряжение; для него это утро было просто теплым продолжением ночи, в которой Саша наконец-то была рядом.
Он сонно и уютно притянул её к себе, зарываясь лицом в изгиб её шеи:
— Доброе утро… рано, давай ещё немного поспим… — Его голос, низкий и хриплый, вибрировал от нескрываемой нежности.
Высотин начал медленно покрывать Сашины плечи и шею мягкими, долгими поцелуями. Его рука, горячая и ласковая, скользнула по её животу вверх, кончиками пальцев очерчивая изгибы тела, которое он теперь знал на память. Но для Саши эта нежность сейчас стала пыткой. В его ласках она видела неизбежность: сейчас всё продолжится, ей снова будет больно… События неслись слишком быстро, не оставляя ей выбора.
Когда ладонь Высотина коснулась её груди, а губы — чувствительной точки за ухом, Саша не выдержала.
— Нет. Жень, стой. — Она перехватила его пальцы, слишком сильно сжимая их.
Высотин замер. Он приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз. Его лицо, еще минуту назад сонное, расслабленное, посерьёзнело. В глазах мелькнуло недоумение, а затем — внимательная настороженность.
— Я… я просто не могу сейчас… Прости. — Её голос сорвался на предательский шепот.
Саша поспешно выскользнула из кровати, чувствуя вину за то, что разрушила его идеальное утро. Лихорадочно подобрав с пола свою одежду, прикрываясь ею, как броней, Саша почти выбежала из спальни.
Дверь ванной захлопнулась. Только здесь Саша наконец выдохнула. Она включила воду и прижалась лбом к холодному кафелю. Слезы текли вперемежку с каплями душа — тихие, горячие, приносящие облегчение. Шум воды отсек её от остального мира, и напряжение в мышцах начало медленно отпускать.
Всё изменилось слишком быстро. Ночная нежность Высотина, его утреннее приветствие, планы на будущее, озвученные им вчера в полусне — всё это вдруг стало невыносимым грузом. Внутри была лишь пустота и путаница. Саше жизненно необходимы были эти минуты в одиночестве, чтобы просто прийти в себя.
Высотин услышал, как резко щелкнул замок. Он откинулся на подушки, закинув руки за голову. Тело гудело — возбуждение нельзя было выключить по щелчку пальцев. Резкий контраст между недавним теплом её тела и нынешней пустотой в постели отозвался тупой болью в висках. Нерастраченная энергия давила изнутри, превращаясь в раздражение. Его задело. Глупо отрицать, он же не робот. Казалось, вчера они стали по-настоящему близки, а сейчас выяснилось, что Саша всё еще на другом берегу. Умом он понимал: для нее всё, что произошло — это не просто секс, а крушение привычного уклада жизни. Высотин злился на себя. Ведь понимал: ей нужно время. Время и личное пространство, чтобы просто привыкнуть к тому, что произошло, осознать себя в этой новой реальности. А он, вместо того чтобы дать ей выдохнуть, повел себя как подросток — набросился на неё, даже не дав окончательно проснуться.
Но, черт возьми, она была слишком желанной в этом сером утреннем свете. Сонная, теплая, пахнущая им и самой собой. Рядом с ней логика просто отключалась. Он хотел ее так сильно, что на мгновение напрочь забыл обо всём остальном. Вспомнил, как она замирала от его прикосновений, и к досаде примешалась нежность.
Высотин резко встал. Движения были порывистыми, лишенными привычного спокойствия: он едва не разорвал ворот футболки, натягивая её через голову, и слишком сильно затянул шнурок на домашних штанах, так что узел вышел тугим и кривым. Он злился на свою неуклюжесть, на свое неуместное нетерпение. Ему хотелось немедленно выйти из этой комнаты, где всё еще пахло Сашиным присутствием, иначе он не выдержал бы и пошел ломиться в эту чертову ванную — не ради близости, а чтобы просто обнять её и извиниться за то, что повел себя как идиот.
Высотин пошел на кухню. Там он нажал кнопку кофемашины. Резкий, деловитый гул заполнил пространство. Этот ровный механический звук помогал вернуться в реальность — заставлял переключиться с тяжелых мыслей на простые бытовые действия.
Высотин стоял у окна, невидящим взглядом уставившись в серое мессиво туч. Шум воды в ванной всё не прекращался, превращаясь в гулкую, давящую дистанцию между ними. Это затянувшееся ожидание напрягало и заставляло прислушиваться к каждому звуку. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять: она там не просто моется. Саша пытается смыть с себя это утро, спрятаться за пеленой пара от всего, что произошло. Ему было паршиво от того, что он, желая сделать как лучше, в итоге всё испортил.
От этой мысли в груди тупо ныло.
Высотин достал турку, чтобы сварить горячий шоколад для Саши.
Процесс требовал внимания. Это занятие немного успокоило нервы. Он добавил сахара, надеясь, что этот густой сладкий напиток вернет ей силы. Внутри он весь подобрался, готовясь к разговору. Он понимал: сейчас она снова заговорит об общаге. Ему было больно отпускать её, но он осознавал, что давить нельзя. Настоящая ценность для него была в том, чтобы она пришла к нему сама — когда будет готова и когда действительно этого захочет.
Дверь ванной тихо открылась. Саша сначала нерешительно замерла в коридоре: в квартире пахло чем-то непривычно сладким. Этот густой аромат горячего шоколада совсем не сочетался с Высотиным, но для нее он всегда был «тихой гаванью». Запах мягко вытеснял из кухни терпкую горечь кофе, и Саша непроизвольно почувствовала как уходит напряжение: плечи расслабились, а дышать стало чуточку легче. Она остановилась в кухонном проёме, наблюдая за Высотиным. В своем вчерашнем белом худи и джинсах она выглядела какой-то неприкаянной, будто пыталась спрятаться в привычной одежде от новой реальности. На фоне минималистичной обстановки квартиры она казалась совсем маленькой, а белый капюшон только подчеркивал бледность и припухшие после слез глаза.
Высотин обернулся. Глядя на то, как она упорно не поднимает взгляд, он почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.
— Саш… ты как? — Спросил он негромко. Голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось бы.
— Нормально. — Ответила она в пол, быстро прошла к столу и села на край стула.
Высотин молча подвинул к ней чашку с густым шоколадом. Себе поставил кофе и сел напротив. Он потер переносицу, пытаясь избавиться от тяжести в голове после короткого сна, и не знал, куда деть руки.
— Спасибо. — Саша обхватила горячую керамику ладонями, словно пыталась об неё согреться.
Тишина на кухне стала почти осязаемой. Они оба синхронно уставились в свои чашки, а потом, не выдержав, одновременно начали:
— Саш, я хотел… — Жень, насчет…
Оба тут же замолчали. Получилось так нелепо, что напряжение в воздухе на секунду лопнуло. Высотин коротко и немного виновато усмехнулся. Эта улыбка на миг стерла с его лица серьёзность, и Саша тоже едва заметно улыбнулась в ответ.
— Давай ты первая. — Кивнул Высотин.
Саша сделала маленький глоток шоколада, поставила чашку, и наконец, посмотрела Высотину в глаза. Взгляд был уже спокойнее, хотя руки от горячей кружки она так и не убрала.
— Жень… я не готова сейчас к тебе переезжать. То, что было вчера… это было важно для меня, правда. Но переезд сейчас — это слишком. Мне нужно время и пространство. Своё. Чтобы просто привыкнуть ко всему, понимаешь? В своем темпе. — Саша сказала это тихо, но в её голосе была та спокойная ясность, которую Высотин не мог не услышать.
Высотин видел, как Саша подбирает слова, как боится, что он сейчас начнет переубеждать её или настаивать на своём, считая, что так будет лучше для неё.
Он медленно выдохнул и осторожно накрыл её пальцы своей ладонью.
— Я тебя услышал, Саш. — Сказал Высотин, глядя на неё без всякого напора. — Просто обещай одну вещь: если там станет совсем тошно — не надо геройствовать. Просто набери меня. Договорились?
Саша кивнула и слабо улыбнулась. Внутри всё еще мелко дрожало: после жизни с матерью она привыкла, что любое её «нет» оборачивается скандалом или ледяным молчанием. Свое право на выбор ей всегда приходилось выгрызать с боем. Глядя на спокойного и уверенного Высотина, она чувствовала облегчение и одновременно — странную вину. Ей было неловко, что он подстраивается под её страхи, будто она его «прогибает». Но важнее было другое: он её слышал. По-настоящему.
— Спасибо, Жень. — Тихо ответила Саша. Она накрыла его ладонь своей.
За окном было серо и уныло, но здесь, на кухне, установилось какое-то честное равновесие. Они не стали идеальной парой за одну ночь, но они стали людьми, которые начали учиться беречь друг друга.
Высотин коснулся губами её пальцев, закрепляя их уговор. Сегодня он отвезёт её обратно в общежитие. Глядя на то, как она наконец расслабилась, Женя почувствовал огромное облегчение. Он ведь и не собирался на неё давить. То, что Саша восприняла его предложение о переезде к нему как угрозу, было лишь досадным эхом её прошлого, и теперь он видел единственный путь — доказывать своё отношение не словами, а поступками. Дать ей это пространство, не спорить и просто отвезти назад было сейчас самым правильным решением.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (20)
и отца надо поискать, и просто поучиться)
Насчет «повезло» — да, но это везение, считаю не односторонне. Высотину тоже очень повезло, что Саша — не безвольная кукла, которая на всё согласна, а человек со своим стержнем.
«Неспеша» — думаю сейчас именно то что им нужно. Будем смотреть, хватит ли у Высотина терпения на этот темп.
Столько недоразумений и бед происходит от того, что люди додумывают чужие невысказанные мысли
Сашка, мне всё же кажется, вчера погорячилась соглашаться… Думала, что готова, а оказалось, что нет. Вчерашняя ночь, я считаю, была полностью про доверие, про готовность к этому доверию. А с этим пока очень даже не очень. Спасибо Люси, постаралась, блин
Надеюсь, Женя всё-таки сможет растопить в ней эти страхи! Потому что правда, ну вот вообще ничего страшного не происходит, её никто не обижает и не ограничивает ни словом, ни делом. А она этого постоянно ждёт всем своим сознанием 🙈
Хорошо, что они умеют говорить и договариваться, и что Высотин такой, какой он есть) Я верю, что они придут к тому, что быть вместе — не значит быть в клетке) Не быстро, но спокойно)
Точно, спасибо, матушке.
Растопить такой лед — задача не из легких, посмотрим, понаблюдаем...
Спасибо большое!