ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 15. Голоса.

Лето едва закончилось, и на Пустоши царила осень, скоротечные теплые дни и прохладные ночи с первыми ветрами с вершин Шуттеркрона. Но здесь, во владениях Айлид, дни были бессолнечные и тусклые, дымное бледное солнце едва могло пробиться сквозь плотные облака, его света было слишком мало, чтобы согреть черную смрадную топь. А ночи уже веяли сыростью и будущими зимними холодами. Люди неустанно жгли костер, но он два мог согреть их, тем более, дерево приходилось беречь, ибо глубже в Топь заходить смертельно опасно, а деревца вдоль берега они все срубили. Усталые, павшие духом беглецы жались к огню, сплоченные теперь неизбывным древним страхом перед Гнилыми Сестрами больше, чем клятвами и присягами в прошлой сытой жизни в Брунне. Два дня назад ребятишки, которых не мог удержать на месте даже страх, ибо к нему привыкаешь, нашли на кочках сочные темные ягоды. Пахли они приятно, на вкус были сладковатыми, хоть и пахли тиной.

Дети вдоволь наелись, принесли горсти ягод в лагерь. Дары Топи оказались смертельно ядовиты, и к вечеру в лагере стоял плач, обезумевшие женщины в бессилии смотрели, как умирают их дети, многие тоже слегли, да так и не оправились. Наутро тела молча скинули в Топь, без церемоний и прощальных слов. Каждый угрюмо думал, не он ли будет следующим.

Ансгар с тревогой видел, как тяжело мару Тарлоку дается их нынешнее существование. От сырости у старика пухли и болели ноги и руки, он весь посерел, пепельные космы волос неопрятно свисали вдоль заострившегося лица. Но держался Тарлок с прежним хладнокровием, и Ансгару оставалось только удивляться, как хватает сил у старика вести себя так, будто они сидят в большой пиршественной зале Бруннейха, а не в самом сердце Топи.
— Сегодня у нас пир, — хмыкнул мар, глядя, как женщины ощипывают мелких костистых болотных птиц, подстреленных охотниками на границе глубокой воды. Ансгар хмуро промолчал, борясь с едким раздражением и злостью.
— Этого не достаточно.

Тарлок внимательнее взглянул на Ансгара.
— Твои люди сегодня будут сыты и с крышей над головой.
— Я завел их сюда, — с горячностью возразил Ансгар, — привел прямо в болота, на смерть!
Тарлок хмыкнул, погладил взлохмаченную бороду негнущимися пальцами.
— Ты спас их и себя от мечей и стрел Даубе. И пока ты жив, Ансгар. Тебе следует благодарить за это богов.

Тот отвернулся, угрюмо вздернул плечи, и не мигая, уставился на огонь, неохотно лижущий сырой хворост. Неслышно подошел Асвальд, сел рядом, плечом к плечу, поодаль от остальных. Гигант не понимал всеобщей неприязни, но чуял ее звериным чутьем и держался рядом с братом. Вытянул длинные ноги к огню, он тихонько запел:
— Девятееерооо оообещание дааали…

Ансгар много раз слышал эту песенку, и теперь стиснул зубы до скрежета, чтобы не прикрикнуть на брата, не велеть ему замолчать.
— Посеялиии смееерть и пожнууут погииибель… — бормотал Асвальд, полузакрыв глаза и мерно покачиваясь в такт песенке.
— Все, хватит! — Ансгар положил руку ему на плечо, сжал до хруста. — Хватит, Асвальд! Это глупая песня!
— Это наша история, — сказал Тарлок, подбрасывая в огонь веток. — И мы не должны ее забывать! Если забудем, кто наш враг, проиграем.

Воины и крестьяне подвигались поближе, чтобы слышать Тарлока, смолкли тихие разговоры и перебранка.
— Пустошь и Север воюют много лет, сколько крови пролито, сколько женщин осталось вдовами и детей осиротело — не счесть. И такое творилось по обе стороны Шуттеркрона. Мы устали от войны, дошли до Финварры на Севере, стали там лагерем. Северяне стояли напротив, готовые биться с нами снова. Городок ждала погибель. Но ни северные лорды, ни мары Пустоши не хотели новых смертей. Мы все хотели мира, и лорды старейших домов Севера приехали в город на переговоры. Твой отец Сигерд говорил от имени Пустоши и Брунна, мы были с ним. А лорд Лэнсбро — от имени северян, от имени своего короля. Мы дали клятвы, и северяне принесли ради этого большие жертвы… Да только мира так и не случилось, — лицо Тарлока ожесточилось, глубокие морщины пролегли на лбу и вокруг губ, заметнее стали старые шрамы. — Все мы знаем, чем закончился мир в Финварре.
— Это старая история.
— Это и твоя история, Ансгар. Северяне — наши извечные враги, иначе не бывает. Сигерд хранил этот секрет много лет, оберегая Стьерру и мир своего дома.

— Теперь ее защищаю я!
— Все так, она — часть твоего рода…
— Она — моя жена перед всеми богами и как ее муж, я защищаю Стьерру!

Тарлок застыл на мгновенье, потом медленно поворошил перегоревшие угли.
— Вот оно как, — медленно сказал он. — Что ж, к этому все и шло. Сигерд был слепцом, когда дело касалось его детей.
Тарлок внимательно посмотрел на Ансгара, но тот не понял, было ли во взгляде старика осуждение или одобрение.
— Тогда береги ее, Ансгар, будь верен своим клятвам.

На долгое время у костра повисло молчание. Даже Асвальд смолк и таращился в костер невидящим взглядом широко распахнутых темных глаз. У соседнего огня сидели крестьянские женщины, их мужья и дети. Над Топями царила глубокая, полная тишина, Ансгару подумалось, что ни разу еще здесь не бывало так тихо. И вдруг кто-то вскрикнул, замахал рукой в сторону топей. Тогда Ансгар увидел тоже — слабые огни над водой и сумеречными деревьями. Они были еще далеко, мерцали за ветвями и чахлой травой, но непрестанно двигались.

Сперва он решил, что это воины Даубе обошли каким-то образом их с тыла. Кто-то из его воинов схватил луки, выпустили с десяток стрел в темноту наугад, но там, где продолжали мигать синеватые огни, было тихо, ни вскриков раненых, ни голосов нападавших. Лучники остановились, люди, до того мирно сидевшие у огня, повскакивали, до боли в глазах всматривались в белесую ночь. Огни то приближались, то вновь загорались в отдалении. Рука Тарлока тяжело легла на плечо Ансгара, удерживая его на месте.
— Это духи, — хрипло выговорил старый мар. — Духи болот, не нашедшие себе пристанища после смерти…
И вдруг в тишине, прерываемой лишь их собственным тяжелым хриплым дыханием раздался тоненький жалобный голос:
— Мама! Мамочка! Мамааа!
Мальчишка лет шести, не больше, насмерть перепуганный, звал оттуда, из Топи. Звал тихо и слабо, но его голос оглушил Ансгара. Какая-то женщина с воплем ринулась вперед:
— Бран! Сыночек!!!

Темные разметавшиеся волосы черным факелом взвились за ее спиной, Ансгар вспомнил ту женщину, у которой два дня назад умер сын, отравившись ягодами. Ее никто не остановил, все таращились на огни, невольно отходя подальше от топкой зыби. А она бросилась прямо в воду, по колено брела в глубину, протягивая руки.
— Бран! Браан!


Черная вода обхватила ее под грудью, мягко потащила вниз и сомкнулась над ее головой. Женщина не вскрикнула, не заплакала, все кончилось в мгновенье. Огни мигнули совсем близко к лагерю.
— Мама, мне холодно! Тут холодно, помоги мне…
Кто-то закричал, заплакал, а к детскому голоску присоединились другие. Какая-то женщина молила мужа, чей-то голос звал друга, Топь ожила, наполнилась множеством голосов, и все они говорили одновременно, звали, заклинали, грозили, проклинали. Толпа шарахнулась, кто-то слепо бросился в топи, мужчина с обезумевшими глазами неуклюже плюхнулся в черную воду, барахтаясь в ней, как жук в паутине. Двоих женщин держали, а те рыдали и рвались к голосам своих погибших детей.
— Отойдите от края! — закричал Ансгар, когда еще один крестьянин просто вошел в воду, не слыша больше ничего.

Его и самого пробирал озноб животного ужаса, он нашел глазами Стьерру. Та стояла на краю, тревожно вслушиваясь и вглядываясь в темную воду. На ее лице застыла мука пополам с отчаянием, но Тарлок успел раньше, крепко ухватил девушку поперек талии, оттащил от воды.

Ансгар оглянулся на своих перепуганных людей. Теперь на болоте царил хаос. Голоса рвали тишину в клочья, вопили, настойчиво, зло повторяли одно и то же, от них перехватывало дух и гудело в ушах.
— Мы погибли здесь, погибнете и вы… Зря вы пришли, зря, зря…
— Спасите, спасите же!!!
— Прокляты, будьте прокляты, посмевшие тревожить наш прах…
— Не бросай нас, мар!
Совсем близко, над самым ухом Ансгар услышал шепот:
— Byddwch gyda mi, a byddaf yn rhoi buddugoliaeth i chi dros eich gelynion.

Ледяные иголки закололи затылок, и он отшатнулся, дико оглядываясь вокруг, но никого рядом не было, лишь его воины, так же безумно озиравшиеся на границе топи. Голос, ни молодой, ни старый, тихо засмеялся где-то рядом, удаляясь. И вдруг все смолкло. Огни исчезли, голоса растворились в темноте. Люди, истерзанные пережитым, испуганные и потрясенные, стояли, тесно прижавшись друг к другу, как только что пережившие самый свой трудный бой. Нескоро еще посчитали погибших, канувших в Топь, разожгли затоптанный в панике костер. До утра дозорные вглядывались в темноту, боясь снова увидеть блуждающие болотные огни, а больше всего — услышать, как из Топи их зовут погибшие. Первые предрассветные часы сторожили Ансгар, Асвальд и Тарлок. Старый мар то и дело взглядывал на Ансгара, но тот хранил молчание.
— Ты слышал кого-то в Топи?
— Нет. Никто из моих близких здесь не погиб, — наконец отозвался Ансгар.

При одном воспоминании о голосе, говорившем на старом, давно забытом наречии, его пробрала дрожь. Тарлок ему не поверил, он видел это по лицу старика. Byddwch gyda mi, a byddaf yn rhoi buddugoliaeth i chi dros eich gelynion. Знал ли он этот язык, язык Кром-Круах, использовавшийся так давно, что и Брунна на Пустоши еще не было? Нет, — решил про себя Ансгар, никто из них этого языка больше не знает, никто на нем не говорит много веков. Но он все равно понял, что шептал ему голос: «Будь со мной, и я дарую тебе победу над твоими врагами».

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори