Лекарь. Глава 97. Семейная жизнь.

Глава 96
Оглавление
Мурат смотрел в потолок.Он глубоко дышал, грудь высоко поднималась. Хорошо, что Айла не видела его лица в темноте — оно стало бы для неё потоком холодным воды после жарких объятий и любовных утех. Чёрные брови были хмуро сдвинуты, губы брезгливо изогнулись. Так погано Мурат не чувствовал себя даже после бегства Фарии. На смену ярких эротических ощущений пришел укор совести, острое чувство вины за нарушенные обещания. Он изменил любимой женщине, предал самого себя. И от осознания того, что Айлой ему было очень хорошо, становилось ещё гадливее и совестливее.Мурат знал, что придется совершить соитие с женой, но он был уверен, что сделает это равнодушно, формально, безэмоционально. Мужчина планировал обмануть самого себя и во время объятий с женой думать о Фарие, но всё пошло иначе. Всё, что он видел, делал, испытывал, принесло головокружительное удовольствие, заставив напрочь забыть о брошенной невесте. Поэтому Мурат корил и проклинал свою мужскую похоть и человеческую слабость.
Айла пошевелилась и робко начала искать в темноте свою сорочку.Мужчина радовался, что мрак не позволит ему встретиться глазами с женщиной, тело которой лишило его рассудка и вдребезги разбило планы хранить хотя бы моральную верность Фарие.Мурат надеялся, что девушка оденется и уйдет, но она, облачившись в бессмысленное, прозрачное одеяние, тихонечко легла рядом и уютно запуталась в одеяло. Мужчина чувствовал, что Айла смотрит в его сторону — наверное пытается рассмотреть его в темноте; о чём сейчас думает и какого мнения она о нём после первой брачной ночи, Мурата не интересовало. Он был слишком раздавлен своими переживаниями и угрызениями, поэтому чужие мысли и мнения ему были безразличны.Глядя в тёмный потолок, Мурат представлял, что завтра утром должен проснуться в одной постели с Айлой: посмотреть ей глаза, что-то сказать, желательно вежливое и приятное молодой супруге, скорее всего поцеловать, хотя бы формально. Мужчина ещё сильнее поморщился: у него нет душевных сил, чтобы совершить это. Встанет солнце, и с новым днём начнется его новая жизнь в статусе супруга, с обязанностями и правилами, но до этого есть ещё несколько часов, которые он хочет провести сам с собой и воспоминаниями о Фарие, и хотя бы мысленно попросить у неё прощение.
Мужчина встал, накинул на голое тело халат и покинул общую спальню.Айле оставалось только подавить свою горечь.Она больно закусила губу, стёрла набежавшую слезу и, сильнее закутавшись в коконе одеяла, стала трепетно перебирать в памяти события первой ночи с Муратом.
Утренние трапезы с семьёй градоначальника, теперь его семьёй, давно стали ему надоедать. Обычно он сам принимал решение, с кем будет или не будет совместно кушать, но в данном случае невесть как сложилась традиция, которую ему очень хотелось прекратить.
Зайдя утром в кабинет-столовую, Мурат поморщился от выражения лиц новых родственников. Он знал, что утром после первой брачной ночи молодожёнам приходится выслушивать много колкостей и пошлых шуточек, да он и сам подтрунивал над остепенившимися однополчанами, но с учётом всех обстоятельств хитро-смешливые выражения лиц Энгина и Имрана раздражали в высшей степени.Почти одновременно пришедшая с ним Айла поприветствовала всех и робко улыбнулась мужу. Сейчас она казалась такой хорошенькой, что не возникало сомнений, что брак вступил в силу.Энгин опустил глаза, чтобы не показать внезапно набежавшую слезу: его дочь наконец-то счастлива.Его долго мучили угрызения совести за принуждение Айлы к браку со своим немолодым другом. Два года назад он был движем самыми лучшими побуждениями, считая, что выбрал дочери достойного, степенного супруга, в порядочности которого он не сомневался, а огромную разницу в возрасте не считал существенной помехой семейному счастью. Но вопреки ожиданиям, ни забота, ни внимание не смогли заставить дочь полюбить мужа возраста её отца. Энгин только наблюдал, как Айла гаснет и прячет несчастное личико.
В этом браке всё будет по-другому. Молодой, сильный, умный муж даст его дочери женское счастье. Энгин оценивающе окинул внушительную фигуру Мурата и понадеялся на скорейшее появление внуков. Несомненно, письмо из Стамбула разрушило много планов и привычный уклад жизни, но всё же Энгин пытался найти и положительные моменты.
Завтрак проходил в молчании. Ни Имран, ни Энгин не произнесли положенных событию шуток. Тем не менее Мурат чувствовал, что внутри него всё вскипает. Он ощущал себя зайцем, ловко пойманным в силки этой семьи.Поэтому или он сейчас что-то изменит, или придется дальше терпеть нежеланное утреннее общение.
— С завтрашнего дня мы будет завтракать с Айлой вдвоем, — в утренней тиши слова Мурата показались оглушающими.Имран удивлённо поднял брови, Айла счастливо зарделась, отец недовольно нахмурился:
— Утренняя трапеза — это семейная традиция, — протестующие произнес он. — Я и Айла — это новая семья, которая будет создавать свои традиции, — не терпящим возражений тоном ответил Мурат и продолжил энергично есть.
Айла с мольбой посмотрела на отца, надеясь на прекращение спора.Энгин нахмурился, плотно сжал губы. Откровенно говоря, ему нравилось общение с Муратом во время дневных трапез. Видимо, вечерние он уж потерял, т.к. Мурат давно перестал ужинать с ними, но лишиться и утренних, к тому же с дочерью, старый градоначальник не хотел. Но просящий, выразительный взгляд Айлы охладил пыл бороться дальше.
— Надеюсь, обедать и ужинать мы будем вместе? — компромиссно уточнил старик.
— Не вижу препятствий для совместных обедов. Ужин — как будет получаться.Удовлетворившись хотя бы этим, Энгин не стал продолжать данный разговор. Далее речь пошла о делах и проблемах города.

Решение множества задач позволило Мурату забыться на день. Но вечерняя заря напомнила о его новом статусе, необходимости вечерней встречи с новой семьей вместо приятной, расслабляющей болтовни с Гизем и Амани.
Быстро проглотив ужин и убедившись, что тарелка жены тоже пуста, Мурат демонстративно поднялся, говоря тем самым, что собирается уходить. Все удивлённо посмотрели на него, а Айла тут же встала. Она опустила голову, чтобы спрятать еле сдерживаемую счастливую улыбку.Присутствующие расценили скоротечный ужин Мурата желаем быстрее остаться наедине с супругой и мужчины простились благосклонным кивками.Но у Мурата не было в планах посещать общую спальню. Да и идти на кухню к Гизем было бы слишком скандально для первого семейного вечера. Поэтому мужчина отправился бродить по внешним балконам крепости, надеясь на редкость постовых.
Весь вечер Айла, тщательно вымытая и благоухающая ароматными маслами, тщетно прождала мужа. Несчетное количество раз она успела причесать густую шевелюру, пока та не начала переливаться жидким огнем.Девушка прислушивалась к тишине общих комнат, тихонько подходила и заглядывала через узкую щель двери. Мурат не пришел. На кухне его тоже не было; видимо он понимал, что там она его найдет.
Расстроенная, со слегка опухшими глаза от несдержанных слез, Айла легла спать в свою одинокую, девичью постель, словно не было свадьбы, красивого жениха и жарких объятий.Когда Мурат вернулся домой — она не слышала.
На следующее утро Айла быстро подскочила и первым делом убедилась, что супруг дома. Мурат спал не в общей спальне, а в личной комнате-кабинете, куда ранее перенес прежнюю кровать.
Выбор места для сна однозначно указал, что в общей спальне он ночевать не планирует, за исключением исполнения супружеского долга.
Старательно поборов расстройство, девушка, не одевая обуви, чтобы перемещаться бесшумно, привела себя в порядок и побежала на кухню за их первым, общим завтраком.
Видимо, Мурат забыл о своей новой идее, т.к. когда вышел из кабинета в общую комнату удивлённо уставился на накрытый столик.
Айла приветственно улыбнулась и жестом пригласила к завтраку.Ели молча. Откровенно говоря, Мурату это нравилось. Каждый раз, когда он садился за стол перед Энгином, чувствовал себя как на плацу. Да и Айла вела себя раскованно и оживлённо. Видимо, поблажки отца относились только к присутствию девушки за столом, но не к её поведению. Сейчас она деятельно суетилась: намазывала горячие лаваши маслом или инжирным вареньем, добавляла в раскрошенный козий сыр дробление орехи и в целом выглядела очень довольной. Словно из зажатой нормами поведения девушки выглянула молодая хозяйка, желающая принести в дом удобства и окружить мужа заботой. Активная и живая Айла нравилась Мурату больше, и он очередной раз подумал, что своих дочерей будет воспитывать иначе.Наконец они встретились глазами. Айла вспыхнула и потупила взор. Мурат улыбнулся: вроде уже были близки, а она краснеет от его взгляда. По девушке было видно, что ей хочется пообщаться с ним, но воспитание не позволяет начать разговор первой.
— Как ты относишься к тому, что я пожелал завтракать вдвоем? — Мурат был не особо остроумен, поэтому заговорил на тривиальную, бытовую тему.
— Мне очень понравилась эта идея, — робко ответила девушка и опустила глаза. — Чем? — настойчиво повторил Мурат.Айда даже растерялась. Обычно её мнение никого не интересовало, а сейчас от неё хотели еще обоснования.
Сильно зардевшись, девушкам низко опустила голову и тихо произнесла:
— Мне нравится быть с тобой наедине.
Мужчина пробежался по ней взглядом, благосклонно улыбнулся и произнёс:
— Ты свободна в выборе проводить время со мной или с отцом и братом. Спрашивать разрешение не нужно.
Айла подняла на него взгляд, в котором Мурату померещилось лёгкое разочарование, и с благодарностью кивнула.
Потянулись однообразные, похожие друг на друга дни. Легкая, ненавязчивая беседа с Айлой во время утренней трапезы. Трудовой день, заполненный самыми разнообразными делами и задачами. С Энгином приходилось пересекаться реже. Мужчины условно поделили обязанности, и Мурат уже хорошо вник в свои. По вечерам то ужинали вместе, то без зятя: когда Мурату было особенно тяжело на душе от нахлынувших воспоминаний, он не приходил на семейную трапезу.
И вроде всё было почти также, как до заключения злосчастного брака, но сейчас у Мурата больше не было мечты; не было ожидания чего-то радостного, долгожданного. Он просто жил, не заглядывая в будущее, стараясь не оглядываться на огромную потерю в прошлом.
В течении дня у мужчины было особое время, когда он позволял внутренней боли и тоске прорываться наружу и вспомнить счастливое время своей жизни и женщину с огромным внутренним миром. После того, как дневное светило пряталось за горизонт, Мурат садился на пол внешнего балкона крепости и закрывал глаза.Вечерняя природа погружала его в особое состояние. Дневной шум стихал, но вечерние птицы и цикады еще не начали свои ночные рулады. Вокруг всё замирало: природа готовилась перейти от яркой, бурной дневной жизни к робкой, потаенной ночной. В этой недолгой тиши, сидя с закрытыми глазами, Мурат превращался в слух, но т.к. мир вокруг ненадолго затихал, мужчина начинал слышать свой внутренний мир.Стремительно неслись воспоминания нищего детства. Он видел лица друзей, с которыми босоногим бегал по улицам Стамбула и хватал всё, что лежит без бдительного присмотра. Видел мать, но не четко, только расплывчатый, мутный контур. Слышал обрывки её слов: невнятно, частично. Мурат силился внимательнее её вспомнить, рассмотреть, но не получалось. Уже много лет он тщетно пытался вспомнить лицо матери, но чем старше становился, тем безжалостнее память стирала родной лик.
Память стремительно несла его сквозь годы, казармы, военные станы, сражения. Сменялись лица, голоса, картины местности. Именно в такие тихие вечера сознание мужчины наиболее ярко, насыщенно дарило ему воспоминания минувших лет, на мгновенья удерживая наиболее важные моменты.
Из всех лиц его прошлого сильнейшую боль вызывал облик Фарии.На её лице он отчетливо помнил каждую мелкую черточку; хорошо знал, какие морщинки сложатся в зависимости от испытываемых чувств. Он обожал её улыбку: широкую, открытую. С малолетства девочек учат скромности и сдержанности в проявлении эмоций, в том числе радости, а значит, женщина должна улыбаться чуть поднимая уголки губ. Но с людьми, которых Фария хорошо знала и доверяла, девушка заливисто хохотала, пренебрегая общепринятыми нормами. Мурату не казалось это грубым или вульгарным, ведь таким образом женщина открыто выражала свою радость и делилась ею с окружающими. От её искреннего смеха ему самому становилось хорошо и весело на душе.
Сидя в вечерних сумерках на крепостной стене, Мурат прокручивал в памяти разные моменты их отношений. И напряженные, сухие разговоры во время эпидемии, и споры в походном шатре, и интимное шептание во время бурных ласк.
Мурат испытывал такую сильную душевную боль, что никакие боевые раны не могли с ней соперничать. Причем любая кровоточащая рана со временем заживет, а сможет ли его боль когда-нибудь утихнуть?Сможет ли он спокойно, без щемления сердца вспоминать Фарию Тахташи? Мурат понимал, что поздно или рано память милостиво избавит его от острой душевной боли, мучительной тоски. Её черты померкнут и расплывутся в памяти. Голос станет похожим на множество других. В его памяти она превратиться, как и мать, в что-то далекое, родное, любимое, но потерянное навеки. И мужчина разрывался в выборе, что больше он хотел бы: отпустить и забыть или бесконечно нести незаживающую душевную рану. Но в действительности выбора у него не было.
Спасибо за внимание.
Глава 98

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори