117. Вскрываемся! 🙃

Предыдущая история Новые обстоятельства

27 августа
Дома после больницы

— Как же хорошоооо, — протянула Улька, сбрасывая куртку, обувь. И став посреди коридора, потянулась руками вверх, медленно опуская в стороны, изящно отставив ножку с вытянутым мыском. — Всего сутки, а будто вечность прошла.


Она повернулась обратно к двери, где переминаясь с ноги на ногу, стоял Мишка.

— Ты чего это? — дева подошла и стала стягивать с него куртку. — Будто не у себя дома. Харэ играть в гостей, раздевайся. Есть охота. После больничных каш хочется человечей еды. Помню, там в холодильнике было что-то. Так, ботинки уж сам снимай…

— Уль… — парень прервал её суету, взяв за руку. — Я понимаю, что после произошедшего ты имеешь полное право послать меня, я даже не могу просить…

— После произошедшего ты обязан просить моей руки и носить меня на своих, — шутливо возмутилась Улька, ощущая, как предательская дрожь пробегает по её собственным. Тайна рвалась наружу, а она как всегда пряталась за клоунадой.

— Согласен. Не потому что я виноват… — он стал пальцем гладить запястье, где обычно был её браслет, но в то утро она его забыла. Он и сейчас лежал в спальне. — Я же давно хотел сказать, что… люблю тебя…
— Нас, — поправила его дева, заглядывая в стремительно меняющееся лицо. Зрачки расширились сначала от волнения, а теперь уже от удивления. Брови поползли вверх.
— Нас? Ты хочешь сказать, что ты беременна? Серьёзно?

— Более чем, — заверила его Уля. И пока брови не достигли макушки, добавила, обвивая его шею руками. — Но с одной поправочкой — их двое. И куда мне столько? — улыбнулась она, пытаясь смягчить ошеломляюшую новость.

— Ну так тебе один и мне один, — пошутил Мишка, снова меняясь в лице. Глаза сузились, губы сложились в загадочную улыбку.

— Ага. А таскать почему-то мне одной…
Внезапно, будто выстрел, раздался яростный мужской голос. Дева обернулась и прислушалась.
— У нас новые соседи или гости?

— Чтоб ноги твоей тут не было! — грохотало на лестничной площадке. Никто ему не возражал. Складывалось ощущение, что мужчина разговаривает сам с собой. А голос казался уж очень знакомым…
— Ни жива! Ни мертва!

«Ни мертва!» прозвучало так, словно из уха вылилась вода после ныряния. Громко и отрывисто.

Левой руке было холодно, и стало неприятно покалывать как после онемения. Пальцы дёрнулись, но кроме ползущего до локтя и вверх ватно-мурашечного ощущения, ничего не почувствовали.
«Главное в это время ни обо что не удариться» — шепнул печальный опыт.
Правой же было тепло и она охотно шевельнулась: пальцы слабо нащупали что-то одновременно мягкое и плотное, оказавшееся ладонью мужской руки — в ответ та легонько сжала Улину.

Приоткрытые глаза резанул свет и какие-то пятна поплыли над головой.

Всхлипывания у левого бока прерывались недовольным сопением и вздохами где-то в ногах, даритель тепла справа будто и вовсе не дышал.
«Мама, папа и Мишка, — догадалась дева. — Что-то случилось. Явно со мной, раз рыдают и толпятся.
Так. Ноги на месте. Левую руку отпустило. Тоже на месте. Голова болит, но место занимает прежнее. Значит в постели, а не на рабочем столе МихалЮрича...»

«Папа, ты пыхтишь как паровоз!»
Не открывая глаз, Уля произнесла вслух:
— Пааап, ну почему ты такой громкий?..

* * * * *

Зеркало явило бледное лицо с тёмными кругами под глазами, несвежие волосы, небрежно заплетённые в косу, ссутулившуюся фигуру и так худого и изрядно помятого тела — Уля инстинктивно отшатнулась.

Сделав шаг назад, упёрлась в подошедшего. Ключи легли на полку. Другой рукой он поймал деву, обнимая, и положил голову ей на плечо.

Вид у него был немногим лучше: осунувшееся лицо с сильно заостренными чертами, взгляд был устремлён в одну точку, где отражались глаза цвета фисташки с кричаще-немым вопросом.
Оба продолжали молчать, изучая отражения друг друга.
Всего лишь сутки прошли с того злополучного утра. Всё то же зеркало и свет. Вещи брошенные там же. Всё те же звуки: тихое монотонное едва уловимое гудение техники, и приглушённый изгибами планировки квартиры шум двора и дороги. Всё те же запахи: смесь кофе и дерева, остатков косметики и парфюма, сейчас к ним примешивались грубые нотки улицы с въедливым налётом больницы, но всё равно это был единый, знакомый родной запах дома.
И они. Всё те же, да не те. Уставшие и виноватые, нуждающиеся друг в друге. Каждый, хранящий свою тайну и всё никак не решающийся открыться первым.

Слова и раньше шли тяжело, а сейчас тем более, точно он пробирался через болото и любое неверное движение могло стать последним. Миша прекрасно знал, что хочет, и хоть голос оставался спокойным и ровным, слова же предательски скакали как им вздумается.
— Хотел тогда сказать тебе кое-что важное, и ты тоже, помню… а мы так глупо поругались… а потом это… и теперь… Уль…

Он сделал вдох и хотел сказать «Я люблю тебя», а вышло:
— Я продал байк…
«Чёрт! Дурак! » — он зажмурился, для верности пряча своё отражение в Улькиных волосах.

— Дурак, — беззлобно выдохнула дева и скосилась на своё плечо.
— Да! Что?
— Если есть возможность, верни.
— Зачем?? — он вынырнул из укрытия и удивлённо нахмурился.

— Он не виноват, что хозяин у него без мозгов, — Уля развернулась к хозяину лицом, но в глаза смотреть напрямую не решалась, наблюдая изподлобья.
— Я не хочу… — твёрдо заявил тот. И уже как-то с сомнением добавил. — В смысле ездить не хочу. Пока.

Янтарь то темнел, то загорался огнём и плавился, потом тускнел от чувства вины, и снова блестел как у сумасшедшего.
И вдруг Мишка резко схватил деву за плечи — та аж вздрогнула.
— Я чуть тебя не потерял… — голос сорвался на шёпот. — Я испугался, Уль!

— А жениться не боишься? — она с вызовом вскинула подбородок, выпуская засидевшихся чёртиков. И те шустро поймали его ошалелый взгляд, не давая отступить. — Или уже не хочешь?

— Хочу, — усмехнулся неожиданному повороту Мих. Вспыхнувший тёплый огонёк тут же спрятался за лукавым прищуром. — А разве я должен бояться?

— Пока не знаю, — дёрнула плечами дева и потупилась в пол, сгребая за собой всех своих рогатых, осознав, что только что ляпнула. Но язык в этот момент существовал отдельно. — Давай попробуем.

— Уль, я вообще серьёзно, — Миша всматривался в её лицо, пытаясь понять, может врачи всё-таки что-то упустили…
— Так и я серьёзно, — совсем тихо прошуршала Улька. — Ребёнку нужен отец. То есть… им…

Пальцы, державшие деву, ослабили хватку. Изумление сменилось недоумением…
Тишина зазвенела в ушах.

Никто не слышал как куртка с шуршанием сползла с полки на пол, с привычным шумом включился на кухне холодильник, соседи сверху уронили что-то и это что-то подпрыгнуло и покатилось, на улице сработала сигнализация и тут же смолкала, но яростно залаяла собака.

В груди и висках пульсировало, чётко, мощно, но беззвучно, будто где-то там далеко, вне тела.
Время остановилось.
— Как?? — сдавленный голос прекратил это минутное мучение.
Время вернулось. С ним вернулись и звуки, оглушая и сметая.
— Что как? Ты не знаешь как появляются дети? — взбрыкнула Уля, а в груди больно защемило в ожидании приговора и плюхнулось комком в живот.

— Как я мог… прости… — она почувствовала как сначала тепло его ладоней, скользнувших по спине, забравшихся в волосы, и уверенно прижимающих всю к себе, а потом и жар его сердца, что билось будто у неё внутри, медленно и равномерно разливается по её телу, густой как мёд, не сразу, но наверняка заполняя каждую трещинку.
И вздох облегчения. Он выдохнул тихо, но с этим выдохом ушли боль и страх, терзаемые его.

Его уже мерное дыхание и поглаживание убаюкивало её. Женские руки, что оказались зажатыми между двумя телами, освободившись, сомкнулись на мужской спине.
Кокон теперь не расстает в дымке и не превратиться в липкую паутину.
Это был не сон.
Всё по-настоящему, здесь и сейчас.
Хотя время уже не имело меры.
— Люблю тебя… — слова коснулись не только слуха, они проникли в самую глубину. Подарив то чувство физической лёгкости, когда разжимаешь побелевший кулак, сбрасываешь тяжёлый давящий лямками рюкзак, выпрямляешься, расправив плечи, и делаешь вдох полной грудью.
И это касание, столь же реальное как и близость двух тел, смахнуло последние сомнения. При чём у обоих.

«Так легко и просто!» — он усмехнулся про себя. И неторопливо облизал губы, будто слова имели вкус.
— Что? — улыбнулась дева. — Тоже есть хочешь?
— Пить.
Губы тронули ёжик на виске, беззвучно повторив.
— Мне не принципиально, — призналась Улька, кокетливо прикрывая глаза. — Но это приятно слышать. Я же тебя тоже… Люблю.
— Мне было это важно, — прошептал он, касаясь поцелуем её ресниц.
— Знаю, — промурлыкала она, жмурясь.

Парень медленно водил пальцами по её лицу, шеи, по длинной цепочке серьги возвращался к уху, волосам, а мысли безжалостно давали пощёчину.
«Ведь это я настоял, чтоб она поехала!
Я же мог убить их!
Как я сразу не понял про УЗИ? Очевидно же!
Как вообще можно было ничего не замечать? Думая только о себе…
Какой же я трус и эгоист…
Но как же я счастлив!
Хм… всё-таки, как так получилось?..
и…
СТОП!!»
Другая мысль внезапно пронзила весь этот лирический поток. Чуть отстранившись, но держа деву в кольце рук, Мишка снова облизнулся, нервно сглотнул и медленно уточнил:
— Ты сказала ИМ? Их сколько?? — голос дрогнул. — Два? Сразу?
Уля лишь кивнула.

— Срок?
— 6… недель.
— Разнояйцевые значит, двойня по-простому, — каким-то будничным тоном поставил диагноз док, хмыкнув.
О том, что на ранних сроках такое случается, но один может погибнуть, поэтому до 12 недель диагноз «двойня» не ставят, он промолчал.

— И куда мне столько? — криво улыбнулась та.
— Нам, — и она снова утонула в тёплых объятиях.
Сейчас её страхи и переживания были гораздо важнее его собственных, которые он старательно скрывал. А поцелуй — отличный приём справится с волнением, тайно позаимствованный у девы.

— Не знаю даже, чего хочется больше: помыться или поесть, — заметно расслабившись и умостившись на плече, начала жаловаться Улька, чуть оттопырив нижнюю губу и водя пальчиком по мужской груди. — И в туалет носит как после арбуза. И сама я буду как арбуз. Да? Или как бегемот? Тебе кто больше нравится?
— Не знаю… — соврал доктор, улыбнувшись фантазии. Сам мысленно листал учебник по акушерству, раздел о многоплодной беременности и патологиях.

— Ну я, пожалуй, прогуляюсь сначала в ванную…
Дева резко отлипла от груди, уже развернулась идти, как замерла с поднятой ногой в начатом шаге.

Вернулась, положила руки на Мишкины плечи и, слегка сощурив глаза, чтоб чертята не повыпрыгивали все скопом, полюбопытствовала:
— А про какое место ты тогда говорил? Ну где жмурики живые. Куда ты ездил в тот вечер?.. Когда звал меня?

— Никуда, — хмыкнул Мишка, отвернувшись.
— То есть?
— На лавке сидел у соседнего подъезда. Взбесила ты меня…

— Что? — распахнула глаза дева.
— Могла б сразу нормально сказать, а не огрызаться? Столько времени прошло, — спокойно продолжил он, но досада в голосе всё же проскочила. — Я, знаешь ли, тоже много чего надумал…

— Да ты… ты даже не представляешь как это… это… страшно! — захлёбываясь обидой, Улька со злостью хлопнула его по плечам. — Это же не насморк какой-то! Я…

— Простииии, — парень прижал её к себе, пресекая попытку даже мысли о том, что хлопнуть можно и не только по рукам — Я думал, что обидел тебя чем. Или ты скрываешь что-то ужасное. Или вообще решила уйти. Ты же всячески отталкивала. Прости, — он попытался поцеловать её, но попал носом в ухо. — Я же не знал причины твоего настроения в последнее время. А знаешь, как это страшно, строить догадки? Особенно с тобой… у тебя же… Уууль!..

Уля уже рыдала во всю, забыв про голод и туалет. Слёзы лились бурным потоком: была в нём и капелька обиды, и не меньше ванны страха и ужаса неизведанного впереди, и целый океан облегчения и радости.
«Потерпи, и это пройдёт...» — вздыхая, успокаивал он и себя тоже, поглаживая подёргивающиеся в такт всхлипываниям самое любимое и дорогое нынче тело. — «Не по плану, конечно, но вполне ожидаемо и… очень уж жизненно. А что ты хотел? Жить с этой девой по плану? Ха! За это и люблю...»

Вскоре всхлипы и содрогания стихли, уступив место шмыганью носом.
— А кольцо у тебя есть? — вдруг прогундосила Уля куда-то в сторону противоположную от зеркала. Поднять опухшее лицо с красными глазами также не рискнула и уставилась в шкаф, разглядывая сплошную чёрную гладь.
«Картинку б какую повесить. Или разукрасить может...»

— Какое кольцо? — искренне не понял Мих. Последние пару минут он всё же прикидывал план дальнейших действий. Очень хотелось удовлетворить физиологические потребности, хотя бы минимальный их набор. А потом уже и душевные, по возможности максимально плодотворно, чтобы было поменьше слёз и прочих неприятностей, хотя прекрасно понимал, что жизнь уже никогда не будет прежней — это надо было переварить.
Поэтому неожиданная смена Улиного состояния и её вопрос застали врасплох.

— В нос, конечно же, — она всё же подняла голову, не удержалась и слегка прищемила кончик его носа двумя пальцами. — На руке ж ты не сможешь носить, вдруг твоёму клиенту приглянётся и решит отборать ещё, — фантазия вызвала сдавленный смешок у обоих. Но дева тут же поморщилась. — Фу! Мерзость какая.

— В носу тоже мешать будет, — с серьёзным видом задумался док.
И взяв её правую руку в свою, кивнул в сторону кухни.
— Найдёшь? — азартно бросил он. — Твоё!
Чертята посыпались горохом прежде, чем их хозяйка осознала предложение.

Продолжая шмыгать носом, Уля стала посреди кухни, неспеша обводя взглядом помещение и прикидывая гипотетичское место тайника.
Холодильник!
Открыв сей тайник, пахнуло холодом и чем-то вкусненьким — в животе протяжно заурчало. Но…
«Не, в еду этот брезгля точно не положил бы...»

Она внимательно осмотрела стенку с фото. Вдруг под глаз или ухо маскируется. Но…
«Не, это скорее я б прицепила сюда… Мимо»

«Посуда нет. Техника нет. Окно нет...»

Мих, прислонившись к косяку, с нескрываемым восхищением наблюдал, как Улька проходила этот спонтанный квест. Сам процесс волновал её гораздо больше, нежели результат, который и так был очевиден. Но эта дева не покинет поле боя, пока не перевернёт всё и не найдёт искомое.
Взгляд её упал на вазочку для сладостей в виде медведя. Глазурный мишка словно подмигивал и хитро улыбался, мол, открой меня, смелее!


Свет выбелил дно вазочки, две конфеты и…

— Моё! — раздался восторженный шёпот, в котором смешались победа и удивление.
Улька, прищурившись как снайпер, посмотрела через кольцо на Мишку живого.

— Твоё, — подтвердил тот, подойдя.
— Погоди-ка! — Уля, словно фокусник, извлекающий из шляпы не кролика, но нечто ценное, достала из вазочки конфету. — Сейчас исправим…

Сладость отправилась в рот. Фантик же с шуршанием покорился её ловким пальчикам, превратившись в полоску, а затем в кольцо.
— Давай свою лапку, — не дожидаясь, дева взяла мужскую руку и нацепила на безымянный палец символ единения, вечности и власти.

— Блин, с размером малость ошиблась, — расстроилась Улька, когда бумажная власть дала трещину, преодолевая последний сустав. — Не жмёт?
— Пока нет, — усмехнулся окольцованный, разглядывая это глупое и одновременно гениальное решение.

И пусть она не всегда была рациональна, а порой излишне эмоциональна, зато была самой искренней. Пусть её поступки иногда казались нелепыми или наивными, зато в них не было ни капли фальши. Она была живой — непредсказуемой, яркой, настоящей. Только она из обычных вещей умела творить волшебство.
«А другая мне и не надо»
Он был счастлив. Просто, по-мужски, по-человечески — рядом была его женщина, его сумасшедшая и прекрасная Уля, та, что носила под сердцем его детей.


* * * * *

И вот 27 сентября мои котики обменялись настоящими кольцами из металла — символом любви, верности и вла… взаимопонимания 🙃


К сожалению, из-за особенностей работы МЮ не сможет носить эту красоту на руке. Пока повесили на шею, чтоб всегда было при теле))
Улька решила своё первое колечко от глазурного мишки тоже пристроить там же, у себя на шее))


* * *
Вот, собственно, и всё 🙃 Хэппи энд и всё такое.
Конечно же, это не конец.
Беременная Уля это ещё тот цирк.
Так что… терпения нам всем 😆
Надеюсь, она нас позабавит!

Продолжение про_других СН. Билет

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори