Из тьмы веков. Часть 2 Язычники Серия 10 Пожар

Всех приветствую, и как обещала, в июне, продолжаю рассказывать историю семьи Эги. Серия 9 Сказка
Пришел конец месяца этинга. Дозревал ячмень. Люди готовились к уборке. Все теперь жили только этой мыслью. Дождь, туман или даже солнце без меры могли одинаково погубить урожай.


Как-то утром Пхарказ попросил Гарака, чтобы Калой забрал и его коз, потому что Зору приболела. Гарак согласился.






Калой захватил с собой еду, сказал, что он останется ночевать в горах, потому что перегонять коз нелегко, да и трава там лучше, и повел стадо на пастбище.




Днем Гарак, Пхарказ и другие мужчины аула сходили на поля, посмотрели ячмень, овес, попробовали зерно на зуб, на вкус и решили, что завтра или послезавтра — крайний срок начинать жатву.

Но после полуночи жителей Эги-аула и хуторов разбудили выстрелы. А вслед за ними послышался отдаленный звон — жрец Конахальг бил в гигантский родовой котел для варки пива.
Люди выбегали из башен и, пораженные, цепенели. На соседнем склоне горы бушевало яркое пламя пожара.

Гарак тоже выскочил на лестницу. Пхарказ вылез на башню.
— Что это может быть? — крикнул он соседу.

— Поле… Гойтемировых… — ответил Гарак. — То, с которого меня выгнали, — добавил он. — Бог видит!..

— Об этом помалкивай, — тихо предостерег его Пхарказ. — Тушить надо.

Пешие и конные, с косами, лопатами, серпами люди кинулись спасать хлеб соседей.


Там, где бушевало пламя пожара, поле было ближе к Эги-аулу, чем к Гойтемир-Юрту, и эгиаульцы первыми начали тушить его.
Немного погодя, появились и хозяева. Они вместе сбивали пламя одеждой, полосами скашивали хлеб, чтоб оградить места, не охваченные огнем, жали серпами.

Но огонь шел со стороны ветра, и бороться с ним было очень трудно.

И все же, когда забрезжил рассвет, все было кончено. Огонь уступил.



Усталые, черные от копоти и грязи люди обоих аулов собрались вместе. Самый древний гойтемировец вышел в круг.

— Не зря говорится, — начал он хриплым, дрожащим голосом, — прежде, чем выбрать место для жизни, выбери соседа! Спасибо вам, Эги, от всех нас! Если б не вы, ничего у нас не осталось бы… И еще: если это дело рук плохого человека, да нашлет на него злая Цолаш гнев своих детей, да поразит его мать оспы и мать болезней!.. А если это воля Божья, да простит он нам грехи наши, за которые покарал! Мы не ропщем!
— О-чи! А-а-мин! Ге-лой! — раздалось в многоголосой толпе.

Старшина Гойтемир стоял черный от гнева.

С тяжелым чувством расходились горцы по своим домам.

Несмотря на то, что больше всего пострадали участки Гойтемира, Эги не радовались. Старшине огонь причинил большой вред, но всех остальных он мог оставить нищими.

В полдень стало известно, что на пожарище найдено огниво. Все соседи гойтемировцев очистились от подозрения, приняв присягу. Настал черед Эги-аула.

— Все ли ваши мужчины здесь?
— Кроме двух-трех больных и стариков, все.

Гойтемир достал из нагрудного кармана завернутое в белую материю огниво, поднял над головой:

— Тот, кто под присягой скажет, кому принадлежит эта железка, получит шесть коров!


Он медленно обвел всех пристальным взглядом и, дойдя до Гарака, уже не смог оторваться от него.


— Меня огонь не сделал бедным, — сказал Гойтемир, — он даже не уменьшил моего богатства. Но я служу царю, и сделанное во вред мне — сделано во вред ему. И как ингуш, и как старшина я не успокоюсь, пока не найду злодея! — Если б сгорел ваш хлеб, я также искал бы его… — Он говорил, изредка снова поднимая руку с огнивом.
Пхарказ, взглянув на огниво, очень разволновался, но вида не подал, быстро сходил к себе и вернулся.

Огниво снова было в руках Гойтемира. Все молчали.

И тогда Пхарказ откашлялся и срывающимся голосом заговорил:

— Гойтемир! Каждый на твоем месте искал бы человека, который сделал ему такое зло. Я не собираюсь тебя учить. Но хочу вот что сказать: не ошибись! Смотри. — И он протянул руки. У него на ладонях лежало три огнива. Они, как близнецы, были похожи на то, которое было у Гойтемира.

А у одного точно так же как и у найденного, был отломан усик. — Я хочу сказать, что кузнецы стараются делать их похожими друг на друга, а усики очень часто отлетают. Сталь сухая! И еще: допустим, люди скажут — мы видели такое у Пхарказа. Они будут правы. Но ведь огниво я мог потерять… а тот, кто нашел, мог даже нарочно подбросить его, чтобы навести след на меня… Так что находка эта важная, но надо узнать, не чье огниво, а кто им поджег поле!

Люди одобрительно зашумели.
Гойтемир постоял, подумал и ответил:

— Я давно на должности старшины. Не купил и не по жребию вытянул я эту должность. Вы избрали меня. Не для всех я хорош. Все это я понимаю. Пхарказ, ты умно сказал. Я одобряю твои слова. Обвинить невинного — значит простить виновного! Я этого не хочу. Но, как я ни прикидывал, как ни советовался со своими, нет у меня другого пути, как только к вам!..


Народ заволновался.

Гойтемир выждал, пока улеглось движение, и продолжал:

— Я человек старый, прямой. Я и весь Гойтемировский тейп, мы считаем… так я говорю? — обратился он к своим.

— Подтверждаем! — откликнулись члены его рода.

— Мы считаем, что никто не мог причинить нам этого вреда, кроме… Гарака!.. К роду Эги у нас претензия!

— Доказательства? Доказательства какие? —
заволновались родственники Гарака.


— Вы знаете нашу с вами старую тяжбу, знаете, что ваши предки заплатили нам этой землей, знаете, что Турс, а за ним и Гарак хотели вернуть эти земли… А Гарак в эту весну даже начал сеять на ней, но мы не дали. Кому же, как не ему, мешал спать наш хлеб?

— Пусть скажет Гарак!

— Где он? Где он был ночью? — зашумел народ.

Гарак стоял бледный, взволнованный, уставший от работы на пожарище. Глаза его ввалились. Он вышел и встал против Гойтемира.

— Что ж, я отвечу. — Он посмотрел на людей своего аула, на родственников, на Гойтемира. — Гойтемир, то, что ты сказал, почти полная правда. Претензии к вам у нас были и есть. И они справедливы. Но к пожару… Я к этому делу не причастен! Весь вечер и всю ночь я был дома. Это знают соседи.

— А разве вы с соседями вместе спите? — спросил один из Гойтемировых.

— Нет. Каждый из нас спит у себя… Я не мог сделать такое, потому что я должен был знать, что вы все равно подумаете на меня.

— Пусть очистится клятвой!

— Пусть даст присягу! — закричали в толпе.

— Я не приму его клятвы! — грубо одернул их Гойтемир.

— Почему не примешь? — еще более бледнея, спросил Гарак. — Я, правда, не сказал еще, что буду присягать. Но если бы я согласился, почему б тебе не принять моей присяги?

— А я не знаю, кому ты веришь! — резко бросил Гойтемир. — Аллаху или этим? — он показал плеткой на святилище на горе.

— Но кому-то из них я верю?.. Хасан-мулла, скажи ты…

Но Хасан-мулла сделал вид, что не понял его, и промолчал.


— Никто не знает, кому ты веришь. Ты язычник! — крикнул Гойтемир.

— Ах, так! — вышел из себя Гарак. — Тогда слушайте меня, люди! Вам присягаю я! — Он схватил горсть земли. — Клянусь этой святыней Аллаха, клянусь и вон теми богами, — он протянул руку к горам, на которых высились древние храмы, — клянусь святилищами Мятт-Лома и Цей-Лома, я не жег его поля и, кто его сжег, я не знаю! А тебе, Гойтемир, скажу: вернее всего ты сам сжег его, чтоб свалить вину на меня. Брата моего ты спровадил, и я тебе помеха… Ты решил, что со мной легко расправиться, так делай, что задумал! Но не ошибись!

— Верни сгоревший ячмень! — невозмутимо сказал Гойтемир.

— Возьми, если сумеешь! — с ненавистью ответил Гарак и скрылся за стенами башен.

Объявив членам рода Эги, что он будет ждать их решения до следующего дня, Гойтемир уехал.


И Эги пошли к Гараку.
— Гарак, здесь все свои. Можно ли верить тому, что ты объявил на людях? — спросил Зуккур.

Гарак ответил, что говорил он перед Богом и поэтому повторять клятвы не будет. А кто не хочет — может не верить.

— Я ни в чем не виноват, — заключил он.

Одни из родственников стали упрекать Гарака да заодно вспоминали и Турса за то, что они возбудили против Эги соседей и, поссорившись со старшиной, накликали на всех его вражду. Другие вступились за Гарака, считая, что надо было всем поддержать его и Турса, когда они потребовали с Гойтемира родовые земли, а не стоять в стороне.

Говорили все. Говорили долго. Во многих родственниках пришлось Гараку разочароваться. Но в конце концов договорились на том, что как бы разноречивы ни были мнения, а перед гойтемировцами надо держаться твердо, независимо, иначе чужие тейпы перестанут считаться с Эги.

Вызвали Пхарказа и еще одного соседа и попросили их передать гойтемировцам такое решение:

«Эги — мусульмане, а не язычники. Они не считают себя виновными в пожаре, и Гарак, если надо, подтвердит это присягой на Коране с восемнадцатью родовыми братьями».

Чтобы произвести на посредников нужное впечатление, Зуккур добавил:

— Вы-то понимаете, что с нами тягаться — это не с кем-нибудь!

— Мы понимаем! — согласился Пхарказ. — Вы древний род, с большими связями…

— Вот-вот! — обрадованно подхватил Зуккур. — Так и скажите им! Это, мол, вам не шалтай-болтай! За ними, мол, род Тоньга, род Ужака, род Богтыра встанут! Да мы, знаешь… Да мы, знаешь, что можем сделать?! Нет, вы знаете, что мы можем сделать? — распалился Зуккур, и лицо его вытянулось, взгляд стал страшным.

А когда посредники ушли, он сразу обмяк и, беспомощно посмотрев на своих добрыми старыми глазами, тихо сказал:

— Ну, а что же все-таки мы сделаем, если они будут настаивать на своем?

Гарака взбесила эта слабость.

— Никому из вас ничего не придется делать! Спрашивать будут с меня. Я и отвечу, — резко сказал он. — А если меня убьют, получите свои двенадцать коров и успокоитесь. О чем еще думать…


Вечером Пхарказ вернулся.

— Старшина выслушал нас, — сказал он, — и ответил: «Раз так — никакой присяги мне не надо. Это дело я обязан передать власти, потому что я человек власти и на меня поднимать руку — это все равно, что на царя или даже на самого пристопа!..»



Роду Эги ничего не оставалось, как быть все время начеку и ждать какого-нибудь удара.

Когда стемнело и все разошлись, Пхарказ отозвал Гарака за башню и они сели около стены на согретые солнцем камни.

— Гарак, — прошептал Пхарказ, — огниво, которое нашел Гойтемир, ваше…

Если б в Гарака выстрелили, он не был бы так поражен. Прошло какое-то время, прежде чем он смог вымолвить слово.

— Откуда ты взял?

— Вчера утром, когда Калой уходил с нашим стадом, я подарил ему это огниво… — сказал Пхарказ. — Я знаю на нем каждую царапину!

Наступило долгое молчание.

— Да… у Калоя не было своего огнива. Он разжигал трут обушком ножа… — как во сне говорил Гарак. — Но где он пасет скот, а где пожар?.. Расстояние на целую ночь ходьбы… И зачем бы это ему?

— Мальчик большой. В его возрасте не каждый прощает обиду и не всегда может взвесить ответный удар… — прошептал Пхарказ.

— Да кто же его обидел? — удивился Гарак.

— Как, ты не знаешь? — не меньше удивился Пхарказ. — А весной, когда вы хотели запахать у гойтемировцев свою землю, ты вернулся с поля домой, а ведь он там дрался, не давал им сеять! Вот тогда-то и избили они его.

Гарак встал, потоптался, закурил трубку, снова сел.

— Я ничего не знал… Он говорил, что его быки ударили… А мне было не до него… Так что же теперь… Мы погибли… Где я возьму столько зерна?!

— Надо молчать, — ответил Пхарказ. — Со мной все это уйдет туда… — он показал в землю. — И, может, все еще обойдется…

— Нет, — сказал Гарак. — Такое не обойдется!


* Месяц этинг — примерно совпадает с августом (ингушск.)
* Тейп — род

Благодарю за внимание, дорогие зрители! 🌸История НЕ уходит в отпуск на лето, а наоборот, я очень воодушевлена продолжать)
Текст И.Базоркин «Из тьмы веков»
Компоновка фрагментов и фото kaskoksana
Фото горского поля и огня в поле из открытых источников сети.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори