Вампиры / 22 серия

Фантастический роман барона Олшеври
из семейной хроники графов Дракула-Карди
«Не любо, не слушай,
а врать не мешай».
***
XVII
К утреннему кофе Райт вышел последним. Он был страшно зол, и губы его нервно подергивались.




Подойдя к столу, вместо обычного поклона он бросил на пол большую пунцовую розу и, наступив на нее, сказал:
— Господа, я не женщина, и бросать мне розы в окно по меньшей мере глупо. Считаю это себе оскорблением и на будущий раз отвечу острием моей шпаги.




Все удивленно смотрели на Райта и переглядывались между собою.


Хорошо вышколенный лакей быстро подобрал бедную растоптанную розу.
— Откуда он ее взял, в саду нет таких, — сказал он, показывая розу камердинеру Сабо.


— На горе в замке уже есть, вчера привезли, — заметил Миллер.

День тянулся скучно и бесконечно.
Вечером в столовую собралось все оставшееся общество, оно сильно убавилось. Все хмурились.


Хозяин, желая развлечь гостей, да и сам отдохнуть от пережитых неприятностей, попросил Карла Ивановича дочитать письма.


Карл Иванович заметно поколебался, замялся, хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и надел очки.
— Итак, я начинаю, — сказал он.


ПИСЬМО СЕМНАДЦАТОЕ

Альф, между моим последним письмом и сегодняшним прошли только сутки, но в эти сутки я пережил целую жизнь, и она сломала во мне все светлое и дорогое.


Личное счастье погибло. А Рита? Чем же она виновата? Нет, с камнем на душе я должен если не быть, то казаться счастливым! Это для Риты.


Но слушай по порядку.

Поручив Риту заботам кормилицы и кузин, сделав распоряжение по хозяйству, я отправился в город искать старого доктора.


Искать, собственно, мне не пришлось, так как в гостинице, где я остановился, на первый же мой вопрос ответили, что знают, и указали его адрес.


— Только напрасно вы к нему поедете, — прибавил коридорный, — доктор давно никого не лечит да и редко кого пускает к себе.
Он чудной. Позвольте, сударь, я лучше проведу вас к другому доктору Фришу. Он отличный доктор и стоит в нашей гостинице.


Я поблагодарил и отказался от Фриша…

— А почему вы зовете старика чудным? — поинтересовался я.


— Да как же, сударь, все его так зовут. Говорят, он не в своем уме.


Я отправился.
Извозчик свез меня на окраину города, к небольшому деревянному дому. Во дворе меня встретила пожилая женщина и угрюмо сказала, что доктор не лечит и никого не принимает.


Проводите меня к нему, сказал я, и «золотой» пропуск был в ее руке.
Меня тотчас же провели в сени, а затем и в комнаты.


Первая комната ничего из себя не представляла, самая обыденная, мещанская обстановка. Но зато следующая была совершенно иного характера.


Это какой-то кабинет алхимика или ученого: темные шкафы, полные книг, банки, реторты, несколько чучел и в конце концов человеческий скелет.


У окна в большом кресле сидел старик. В первую минуту я думал, что ошибся и попал не по адресу.


Так трудно было узнать в высохшем, худом человеке когда-то полного и веселого доктора. Он был совершенно лыс и в огромных очках.



Если я, зная к кому иду, с трудом уловил знакомые черты, то он, конечно, совершенно меня не узнал.
— Что вам нужно? Я не практикую, — сказал он резко, вставая с кресла.

Я назвал себя.

Минуту он стоял неподвижно, точно не понимая меня, потом странно вытянул шею и спросил — голос его дрожал:
— Кто вы?


Я повторил.
Альф, нужно было видеть его ужас, он побелел, как бумага, очки упали на пол, и он этого даже не заметил. Протянув вперед руки, точно защищаясь, он бормотал:
— Нет, не может быть! — ноги его тряслись, и, не выдержав, он со стоном сел в кресло.


Я подал ему стакан воды и, взяв за руку, стал говорить.


— Доктор, милый доктор, разве вы забыли своего любимца, маленького Карло, я старался припомнить из детства разные мелочи, его шутки, подарки…


Понемногу старик успокоился и начал улыбаться:
— Так это в самом деле ты, Карло, ты живой и здоровый. Как же ты вырос и какой красавец. Эх, не судил Бог моему другу, твоему отцу, и полюбоваться тобой.


— Да, доктор с семи лет я был лишен и отца, и матери, а почему, и до сих пор не знаю.

Старик как-то отодвинулся от меня и замолчал.
— Зачем и надолго ли ты приехал в наш город?


— Приехал я сегодня, а сколько проживу, зависит от вас, доктор. Если вы согласитесь на мою просьбу, то завтра же утром мы выедем в замок.



Старик снова весь затрясся:
— Что, ехать в замок, в твой родовой замок, зачем? Что тебе в нем? закричал он сердито.



— Как зачем? Вот уже два месяца, как я живу в нем, — смеясь, заявил я.

— Ты в замке, рядом, два месяца, — бормотал он. Зубы, т.е. нижняя челюсть старика, дрожали.


— Ты жив, здоров, совершенно здоров. Поклянись Божьей Матерью, что ты говоришь правду, — и он повелительно указал на угол.


Весь угол был занят образами, большими и маленькими; перед ними горела лампада, стоял аналой с открытой книгой. Войдя в комнату, я не заметил этого угла, и теперь он поразил меня диссонансом: лампада и человеческий скелет!


— Клянись, говорю тебе, крестись! — настаивал грозно старик.


Думая, что имею дело с сумасшедшим, и не желая его сердить, я перекрестился и сказал торжественно.
— Клянусь Божьей Матерью, я жив и вполне здоров.


Старик заплакал, вернее, как-то захныкал и, вытаскивая из кармана огромный платок, все повторял:
— Зачем ты приехал, зачем ты приехал? Чего ты хочешь?


Когда он совершенно успокоился, я ему рассказал, что с детства скучал по родине, но не смел ослушаться приказания отца и жил в чужих краях. Внезапная смерть отца сняла с меня запрет, и я явился поклониться гробам отца и матери, и представьте, доктор, я не нашел их в склепе, — закончил я.


— Не нашел. В склепе не нашел! — радостно шептал старик. — А новый склеп ты не трогал?


— А разве есть новый склеп? Где же он?


— Хорошо, очень хорошо, — потирал старикашка свои руки.

Я ничего не понимал и страшно раскаивался, что связался с полоумным. Соображая, как бы поудобнее выбраться из глупого положения, я молчал.


Молчал и старик.
— Когда ты едешь обратно в чужие края? — наконец спросил он.

— Обратно? И не собираюсь! — возразил я с удивлением. — Замок вычищен, отремонтирован заново, и через две недели моя свадьба.



Глаза старика опять выразили ужас.
— Ты намерен навсегда поселиться в замке и хочешь жениться, быть может, уже наметил невесту. Безумец, безумец, разве старый Петро не был у тебя, разве он не сказал тебе, что по завету отца ты не должен был приезжать в замок, а не то, что жить тут, да еще с молодой женой, — кричал, весь трясясь, старик.


Все эти глупые охи и крики окончательно мне надоели, и я резко сказал:
— Отец ни разу не писал мне ничего подобного, да и теперь поздно об этом говорить; невеста моя уже приехала и находится сейчас в замке.


— Пресвятая Матерь Божия, помилуй ее и спаси! — горестно прошептал старик. — Ну, Карло, не думал я, что судьба заставит выпить меня и эту горькую чашу. А видно, ничего не поделаешь! Мы оберегали тебя от этого ужаса, но ты сам дерзко срываешь благодетельный покров.


Твой отец взял с меня и Петро страшную клятву, что тайна эта умрет с нами… но теперь я должен, я обязан открыть ее тебе…



Да, прости меня Пресвятая Заступница… дорогой друг, ты говорил: «Смотри, ни на духу, ни во сне ты не должен говорить, из могилы я буду следить за тобой», а сейчас, если ты можешь слышать, пойми и прости: но ведь Карло надо спасти, избавить, хотя бы ценой моей души — души клятвопреступника! — печально и торжественно проговорил старик.


Он замолчал и скорбно поник головою.


Хотя все его слова представляли какой-то бред, но я не считал его больше сумасшедшим, что-то говорило мне о их правде и о ужасе, что ждет меня.

Я молчал, боясь нарушить думы доктора, и в то же время старался догадаться, что за тайну должен он мне открыть. Первая моя мысль была насчет моего большого состояния: честно ли оно нажито? нет ли крови на нем? — и я давал себе слово исправить, что можно.


Нет, невероятно.
Смерть матери, неповинен ли в ней отец?
Тоже нет. Он обожал ее и пятнадцать лет хранил верность ей и чтил ее память.
Что же, наконец?


Продолжение следует

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори