Из тьмы веков. Часть 1 Мечта. Серия 7 Решение

Добрый вечер! Серия 6 Песнь чондыра
Первый раз в жизни Турс проснулся без забот, без мысли о том, что надо работать. Некуда было торопиться, нечего было делать. Он не знал еще, что придумает, но знал одно — в тягость он никому не будет!
У Гарака и Докки было тихо, видимо, они ушли на работу, как он велел. Но во дворе слышались голоса.

С Доули разговаривали какие-то мужчины. Надев шапку и суконные чувяки, он вышел.
У ворот стояли его соседи и Хасан-мулла.

Поздоровавшись, Турс пригласил их в дом, но они отказались.
Они хорошо понимали, какое несчастье постигло Турса. Что сказать, чем утешить, как помочь? Хасан-мулла первым прервал молчание:
— Нам всем тяжело. Аллах наказывает нас за то, что не все мы веруем в него, когда он щедро предлагает нам свои откровения. Не все расстались с прежним неверием. Но ты хороший мусульманин. Ты дал бычка, чтоб принести жертву за все село, и ты пострадал за других. Из десятой доли урожая, что дается в жертву сиротам и вдовам, мы не забудем поддержать и тебя!

Хасан-мулла не старый и красивый мужчина. Он во всей округе один умеет читать Коран и писать ладанки. Отец посылал его учиться. И он пробыл в Аравии пятнадцать лет. И теперь люди относились к нему с большим почтением. Даже те, которые колебались, стоит ли во имя бога Аллаха изменять всем своим старым богам.
Обычно, как он советовал, так и делали. Никто не мог сказать умнее его.
Но на этот раз после Хасан-муллы протолкался вперед сосед Турса — Пхарказ. Долговязый, сутулый, он расставил широкие, как у гуся, босые ступни и заговорил:
— Хасан-мулла, ты всегда учишь нас, как бы это… только хорошему! Столб в земле. Но если он расшатан, ему нужда подпорка. А если человек в беде, она ему нужна еще больше. Мы сделаем так, как ты сказал. Но, как бы это… мне думается, было бы неплохо, если б мы решили не только об одной осени… а о всей жизни Турса…

Это верно! — поддержали Пхарказа горцы.

— Так вот, как бы это… Ведь с каждым могло случиться… Не записано ли в иконе пророка, чтоб нам всем вместе помочь Турсу купить себе новую землю?

Народ одобрительно зашумел. Хасан-мулла, к которому обращался Пхарказ, улыбнувшись, развел руками:
— Разве Аллах может быть против хорошего дела, против добра! О твоих словах надо всем подумать. Ведь не у каждого найдется что дать!


Турс, который слушал их с большим вниманием, поднял голову.

«Вот какой Пхарказ! — думал он. — Сам гол, в зиму и лето одна овчина на плечах, а готов поделиться последним. А этот, Цогал, восемь детей!.. Ноги уже как дерево стали. Чувяки только в мороз одевает… и тоже согласен отнять у своих малышей кусок хлеба для меня… И все остальные…» — И Турсу стало тепло.

— Соседи! Люди мои! Пусть у вас всегда все будет и ничто не уменьшается! Плохой у меня день! Но я что-нибудь придумаю, как-нибудь обойдусь. А долю вдов и сирот, не обижайтесь, не приму. Потому что я не вдова и не ребенок-сирота. Вот они, руки… значит, я что-то еще смогу…

Я благодарен тебе, Хасан-мулла, и тебе Пхарказ, за вашу доброту. Если сам не справлюсь с бедой, если у меня ничего не получится, конечно, я приду к вам, куда же мне еще! Соседи мы… Стыдиться не буду. Пусть Бог воздаст вам за добро!..

Люди начали расходиться. Но, прежде чем уйти, каждый еще раз подходил к Турсу и предлагал ему свою помощь.
Хасан-муллу Турс задержал.
А когда двор опустел, пригласил войти в башню.

Здесь он усадил его на почетный, резной стул, которому, наверно, было столько же лет, сколько и самой башне, поставил перед ним накрытый Доули низенький столик с олениной и лепешками.

Воздав молитву Аллаху, Хасан-мулла принялся за еду, необычную даже для него.

Турс как хозяин стоял и каждую минуту был готов услужить гостю. Он обдумывал предстоящий разговор с Хасаном, от которого зависело многое.



Когда гость наелся, Турс попросил его расположиться для отдыха на нарах. Он помог Хасан-мулле расстегнуть ворот на зеленом бешмете. Это был единственный во всем ауле бешмет из атласной ткани. Турс дотрагивался до его блестящих нитяных пуговок с благоговением. Затем он стянул с него чувяки персидского сафьяна и усадил на войлочную кошму.
— Слушаю я тебя, Турс, — сказал Хасан-мулла, сложив руки на груди и глядя на лазурный кусочек неба, который был виден в окне.

Турс помолчал. Ему легче было день работать в лесу, чем час говорить с таким умным и ученым человеком. Но делать было нечего. Он отослал Доули, помолчал еще, посмотрел, как гость, в окно и сказал:
— То, что мне пришло в голову, это не от силы и гордости, а от бессилия моего… Все знают, что часть земли нашего рода Эги некогда досталась роду Гойтемира. Ею уплатили за их человека, который умер, как говорят, по вине человека из нашего рода. Но я слышал, что моего предка вынудили отдать землю. Он уступил силе, а не правоте. Если б я был уверен в этом, я попробовал бы вернуть свою землю назад. И, может быть, Гойтемир поймет, что волк заскакивает в овчарню не для того, чтобы порезаться с собаками или поймать лбом пулю, и решит спор по-доброму? Мне же терять нечего! Что ты на это скажешь?

Хасан-мулла внимательно следил за выражением лица Турса. Оно не предвещало ничего доброго. Нетрудно было заметить: под видимым спокойствием Турса скрывалась отчаянная решимость так или иначе найти выход из положения.

— Я не судья, — смиренно сказал Хасан-мулла. — Тем более, речь ведь идет о том, что было до нашего с тобой появления на свет! Но раз ты ждешь от меня ответа, я скажу тебе…

Было это, как рассказывал мне мой дед, при отце его или даже при его деде.

Двое парней — один из рода Гойтемира, другой из вашего — пасли овец.

Гойтемировский парень заснул, а ваш подкрался и из озорства ударил рядом с ним палкой по земле. Спросонья тот так испугался, что умер. И между вами возникла вражда. Ваши не принимали вины на себя, а те утверждали, что вы убили их человека. Никто не мог решить этого спора. Тогда пригласили мудреца по имени Тантал. Он происходил из тех ингушей, что издавна живут в Грузии. Рассказали ему все и попросили решить спор. Тантал велел принести на то место, где умер гойтемировский парень, нетронутого кислого молока и поставить на землю.

Потом велел вашему парню ударить по земле палкой рядом с моральгом так, как он сделал это первый раз. Парень ударил. От сотрясения сметана на молоке разошлась.

«Такая же трещина должна была появиться и на мозгах умершего», — объявил Тантал.
И с ним согласились все, даже парень, которого обвиняли в убийстве. У родителей юноши не было двенадцати коров, чтобы отдать за убитого, и им пришлось расплачиваться землей. Так вы остались без своей лучшей пашни, без луга. А Тантал за это решение получил от Гойтемировых кусок скалы с плоской вершиной, на которой и выстроил башню Ольгетты. Потом он перевез из Грузии семью. Но счастья ему не было. Ты знаешь рассказ об этой башне. Люди говорят, что Бог покарал Тантала.
Наверное, Бог решил: открытый моральг — это не закрытый череп человека, и мозги — это не кислое молоко…


А что я сам думаю об этом? Я думаю, что если бы у умершего парня душа была мужская, она не выскочила бы из-за удара палки по земле, как лягушка из болота. Тут другого по голой голове кинжалом хватят, и то не могут дождаться, чтоб умер! Значит, у гойтемировского была женская душа. И если бы вы им дали половину стоимости — шесть коров, с них было бы вполне достаточно! Но на их сторону встала сила и неправда…

Чем больше слушал Турс Хасан-муллу, тем темнее становилось у него на душе. Злость и обида поднимались в нем против старшины Гойтемира, который теперь стоял во главе своего рода. Ему казалось, что это несправедливое дело совершилось вчера, а не в глубокую старину, от которой не осталось на земле ни одного свидетеля.

— Хасан-мулла, Бог наградил тебя умом, а ты отдаешь его людям! Слава Аллаху и благодарение тебе! Я знаю, что мне теперь делать. Я возьму свое.
Турс сказал это так твердо и решительно, что даже гостю его сделалось не по себе.

— Турс, быстрая речка до моря не добегает! — Хасан-мулла прищурился. — Очень старое это дело… Трудно его поднимать. Трудно спорить и доказывать свое, когда между тем, что было, и вами лежит в могилах несколько поколений. Гойтемир не ребенок, не трус. Да к тому же начальство уважает его. Он ведь старшина!
Вражда была ваша, и мир был ваш. Я не вмешиваюсь. Но советую тебе… подумай. Может быть, ты не в ту сторону идешь? — Хасан-мулла надел чувяки, встал. — Я пойду. Аллах воздаст тебе за хлеб-соль! Но запомни: из всего, что мы говорили, самое важное — терпение! С такими, как Гойтемир, можно сговориться только тогда, когда ручка кинжала в твоих руках, а лезвие в его…

Он ушел. Турс лег на нары и замер, словно медведь в засаде.


* моральг — деревянная крынка

Благодарю за внимание! Следующая серия в понедельник, в 19.00.
Серия 8 У Гойтемира

P.S. Думаю, зритель обратил внимание, как кадры переходят в сепию. Происходящие сейчас события имеют прямое отношение ко второй части истории, сепией отмечаются те моменты или люди, что послужили, так или иначе, катализатором решения, принятого Турсом.

Текст И.Базоркин «Из тьмы веков»
Компоновка фрагментов и фото Kaskoksana
Фото башни селения Ольгетти, выпаса овец и крынки взяты из сети

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори