ВЕРХОВНЫЙ МАР. Скорбь.

— Исилд… — он еще чувствует ее тепло, кажется, дыхание вот-вот поднимет ее грудь. Но в широко распахнутых глазах отражаются блики солнечного света и они неподвижны. На крик сбежалась челядь, но войти в покои господина не смела, пока, расталкивая их, не прибежал Кадван. Ему хватило мгновенья, чтобы увидеть все сразу — сгорбившегося со своей ношей на полу мара, окровавленный кинжал и мертвую женщину. За его плечом топтался Руперт, он с ужасом смотрел на тело Исилд.

— Господин… — Кадван наклонился, тронул Бальдрика за плечо, но тот не шелохнулся, все так же крепко сжимая плечи Исилд.
— Зови лекаря! Руперт!!!

Лекарь, низко кланяясь, подошел, опустил голову.
— Ну? — требовательно, с упрямством отчаяния рявкнул мар. — Она всему тебя научила, вылечи ее!
Кадван и Руперт переглянулись, на лице лекаря читался тот же страх, что сейчас охватил командующего — у их господина помутился рассудок.
— Вылечи ее!!!
— Господин, — Кадван тщетно старался поймать тяжелый взгляд мара, тот глядел на Исилд. — Она умерла, господин, и дух ее ныне с другими духами Рода.

Бальдрик поднял голову, посмотрел на Кадвана осмысленно, его губы скривила гримаса ненависти:
— Это она, моя проклятая жена! Она порочила ее имя и довела ее до этого! — Медленно, осторожно он опустил тело Исилд, поднялся на ноги, но тут же покачнулся, как под непосильной ношей, и Кадван подхватил его под руку.
— Уйди, — прохрипел мар, отталкивая своего слугу. — Это она!!!

Кадван сделал знак двум стражникам, что стояли в дверях и Руперту и тот протянул чашу с вином.
— Вот, господин. Выпей, тебе станет легче.
Но мар в ярости отшвырнул кубок с разведенным лекарством. Налитые кровью глаза обвели комнату рассеянным взглядом и остановились на лекаре.
— Что же ты стоишь, Руперт? Лечи ее, она бы для тебя это сделала!
— Я… н-не могу, гг-господин…

— Не вылечишь ее, и я тебя убью!
Кадван кивнул страже, те бросились к мару, скрутили ему руки за спиной и повалили на пол.
— Держите ему голову, — скомандовал Кадван. Мар в бешенстве только рычал, пытаясь высвободиться. Вдвоем с Рупертом им кое-как удалось разжать ему зубы и влить несколько капель из кожаного меха.

Минуту или две ничего не происходило, а потом мар упал на пол, как подкошенный.
— Лекарство очень сильное, — сказал Руперт. — Он проспит целый день.
Кадван велел страже отнести мара в другие покои, Руперт ушел с ними.
— Все вон! — крикнул он оставшейся в коридоре челяди. Оставшись один, он поднял кинжал Исилд и положил на сундук. Потом кликнул женщин, чтобы они омыли и подготовили тело к погребальному костру и тихо притворил двери в опочивальню…

Очнулся он в темноте и сперва никак не мог понять, где он и что случилось. Но потом вспомнил Исилд и вскочил. Комната плыла и кружилась перед глазами, его мучала нестерпимая жажда, глотка сухая, как будто туда насыпали песка. Пошатываясь, он оперся о стену, обвел воспаленным взглядом покои. Рука привычно скользнула к поясу, но его клинка там не было. Мар мрачно усмехнулся одними губами. Кадван, наверняка это Кадван велел взять его оружие. Он облизал пересохшие губы, сердце гулко ухало в груди, и первые два шага до двери дались ему с трудом. Они опоили его чем-то… Он толкнул двери комнаты. Они не были заперты снаружи, и он вышел в коридор, минуту стоял, тяжело переводя дух и часто моргая, пока все не встало на свои места. Медленно мар начал подниматься по ступеням наверх, в покои своей жены.
Кадван позаботился о своей госпоже, у дверей ее опочивальни стояла стража, вооруженная короткими мечами.

— Вон с дороги, — рявкнул мар, но те не двинулись с места, преградив ему путь.
— Господин, мы не можем впустить вас, простите, господин… — несмело сказал один из стражников. Они в нерешительности переглядывались, все ж перед ними их мар и господин. Но приказ командующего бы четкий. «Не пускайте его к госпоже! Головами за это ответите лично передо мной!»

Один из стражников опустил руку на гарду клинка, но мар как будто этого не заметил. Он вплотную подошел к стражнику, одним рывком вытащил его клинок из ножен и по самую рукоять вонзил тому в живот.

С глухим хрипом стражник согнулся пополам и осел на пол, зажимая рану ладонью, а мар повернулся ко второму. Тот обнажил меч, но не смел поднять его против своего господина.

Страшно ухмыльнувшись, Бальдрик шагнул к нему, и вдруг покачнулся, выронил окровавленный клинок и упал ничком наземь.

— Простите, господин, — Кадван опустил рукоять своего меча, которой ударил мара, сунул его в ножны.
— Лекаря сюда! — велел он, глядя на раненого стражника, по лицу которого расплывалась смертельная бледность, и лежащего без движения мара.


— Голова у него будет трещать крепко, но крови нет и кости не проломлены, — сказал Руперт, склонившись над маром, которого уложили на лавку в большой зале.
— А мой человек?
— Еще жив, — коротко отозвался Руперт.

Но оба они знали, рана в живот — это медленная смерть. Кадван угрюмо отвернулся. Он думал о Бальдрике, о том, как все изменилось с утра, когда оба они смеялись во дворе крепости. Больше всего командующий боялся, что его господин не обретет ясность рассудка, так велика оказалась его потеря. Женщины обмыли Исилд и одели в погребальное платье. Ее тело оставили в тех же покоях, никто не посмел входить туда. Кадван долго сидел подле мара, тот беспокойно ворочался, что-то бессвязно говорил и затихал снова.

Потом пришел Руперт. Стражник умер, и Кадван мрачно подумал, что тот хотя бы не мучился слишком долго. Нынешний день и без того собрал свою жатву.
Но лекарь все не уходил, потом наклонился к командующему, сказал ему тихо несколько слов, и Кадван вскинулся, выпрямился на жестком стуле.

Они с лекарем переглянулись и Кадван отослал его отдыхать, а сам вернулся к своему бдению.

Он очнулся один, сел на лавке, морщась от глухой боли в затылке. Как-то в походе на земли Гутрума его ударили краем щита в висок, и теперь он привычно, молча ощупал голову, но никакой раны не обнаружил. В коридоре не было стражи, никто не остановил его, пока он не дошел до своей спальни. У дверей понурившись, стоял Кадван.

— Вам не надо ходить туда, господин.
— Уйди! — прохрипел мар, не глядя. Отпихнул Кадвана в сторону и захлопнул двери.

Окно было раскрыто настежь в теплую летнюю ночь. Вокруг ложа в изголовье, в ногах и по сторонам горели свечи, освещавшие путь ее духу. Милосердная темнота скрывала ее мертвенную бледность, отблески теплого пламени свечей ложились на ее щеки румянцем, и Бальдрику показалось, что весь проклятый день был обманом, что она попросту спит и вот-вот проснется. Он опустился на колени рядом с ней, взял ее холодную руку в свои ладони.

Исилд обрядили в простое белое платье, украсили изголовье ее одра можжевеловыми ветками. Длинные узкие рукава скрывали глубокие порезы на запястьях. Он поднес ее руку к губам, и в темноте на ее пальце блеснул подаренный им перстень. Мар долго смотрел на него, не отрываясь.
— Ты обманула меня, — хрипло сказал он. И в темноте опочивальни собственный голос показался ему чужим и слабым, как будто он только научился говорить. — Ты мне солгала… Ты обещала быть со мной!

Ее пальцы уже окоченели, и он покрывал их поцелуями один за другим. — Зачем, моя ведьма, зачем ты это сделала? Я бы смог защитить тебя! От мара, от любого, кто пожелал бы причинить тебе вред! Но от самое себя я тебя не защитил… Почему ты меня оставила!!!

Он опустил взлохмаченную голову, сгорбился над ее ложем. Тихо потрескивал огонь на фитилях свечей и тихо оплывал воск. Грудь когтила боль пополам с черной злобой и обидой. От них некуда было деться, их нельзя было победить и он сидел, сжимая зубы до скрежета.

Потом медленно положил ее руку назад, на живот. Погребальное платье было простое, без украшений и вышивки, духам рода все равно, в каком одеянии она придет к ним, и огню все равно тоже. И тогда он наконец увидел. Все последние месяцы на ее талии был пояс, теперь же он видел заметную округлость ее чрева, выделявшуюся под тонкой тканью платья. Неверяще он коснулся ее живота, положил на него ладонь.

Глухие нечленораздельные звуки срывались с его губ, но даже верный Кадван не осмелился войти.

Мар вышел из покоев только к вечеру. Он не смотрел на своих людей, был равнодушен к их участию, отказался от еды, только опорожнил почти полный кувшин вина, и тут же распорядился сложить погребальный костер на берегу Сейланн. К ночи все было закончено, мар сам положил тело, завернутое в погребальный саван, на деревянный настил в самом центре, поднес факел, и сухой хворост занялся споро и весело, огонь побежал вверх, охватил бревна, сложенные крест-накрест. Челядь и воины Дромахэра стояли поодаль, в какой-то миг ревущее пламя развернуло ветром в сторону мара и Кадван испугался, что тот тоже погибнет, но ноги его будто вросли в землю и он так и не сдвинулся с места.
А потом погребальный костер затух, наутро останки и пепел собрали в маленький ящик, чтобы похоронить на берегу. Бальдрик сам зарыл их и никто не знал, где именно.
Спустя два дня он вызвал Кадвана к себе. Под глазами у мара залегли синие круги, лицо посерело и заострилось, как будто мар и сам стоял на краю гибели. Он не мигая смотрел на своего командующего.
— Я не хочу больше слышать ее имени в Дромахэре. Ясно?

— Да, господин.
— Любого, кто станет говорить о ней, я покараю смертью.
Кадван промолчал, опустив голову.
— Через несколько дней я уеду. Пусть воины готовят оружие и лошадей.
— Господин? Мы еще не успели собрать всю армию, и союзники…
Мар улыбается мрачно и угрюмо, сидит, согнувшись, но глаза его сверкают злым огнем.
— Мне не нужно много людей. Я возьму дюжину.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори