ВЕРХОВНЫЙ МАР. Тайная свадьба.

Виновные были наказаны, и в Дромахэр вернулось подобие прежнего порядка. Но мар ходил угрюмый и сумрачный, даже Кадвану едва скажет пару слов. Видно, что его гнетут тяжелые мысли, но он ни с кем ими не делится. Только с Исилд он еще ласков, но когда задерживает на ней долгий взгляд, он тяжел и испытующ, словно он хочет проникнуть в ее мысли. Мар Даннотара прислал два десятка воинов в знак доброй воли и как подтверждение их союза. Они держались особняком, но Бальдрику и командующему выказывали всяческое уважение.
На Пустоши снова лето, напоенное ароматом луговых трав и горячей земли. И на короткое время все забывают о грядущем походе, опьяненные теплом и довольством.
Только Исилд помнит, ее терзает то будущее, какое она уже видела, ибо Исилд знает, его время все ближе. И ночами она теснее прижимается к его широкой груди, где сильно и ровно бьется сердце, отдается ему жадно и исступленно, но каждое новое утро наступает неизбежно скоро.
— Остерегайся мара Даннотара, — тихо говорит Исилд, не уверенная, что Бальдрик ее слушает.

Его рука бродит по ее телу, касается высокой груди в мимолетной ласке, он наклоняется, усмехается ей в макушку.
— Я никому не верю, моя ведьма. Может, поэтому я до сих пор жив.
Исилд откидывается на подушки, обнимает родное лицо руками, всматривается в его ожесточившиеся черты внимательно и пристрастно.
— Даже мне?

Только мимолетная тень омрачает его лицо, но он тут же прогоняет это сомнение, наклоняется, целует ее губы.
— Тебе — верю.
Хорошо бы, это было правдой! — истово молится про себя Исилд, — хорошо бы, он ее послушал!

Теперь все дни Исилд проводила с Рупертом, уча его всему, что знала сама, исподволь готовя к тому, что должно случиться. Но дни были тихи и ласковы, и ее тоже начала отравлять надежда, надежда на то, что руны ошиблись или же ошиблась она сама.
Они шли из аптекарского огорода, Руперт нес срезанные травы, а Исилд решила сперва умыться и вышла во двор с другой стороны. Еще издали она услышала голоса, то были воины Даннотара. Двое стояли в тени навеса и ее не видели.

Сердце Исилд забилось учащенно, шесть лет она не слышала наречия Перевалов и уже не чаяла услыхать его вновь.
— Dywedodd mari wrtha i gadw llygad arno… Nid yw'n ymddiried yn unrhyw un. (Мар велел смотреть за ним… Он никому не доверяет!)
Второй что-то возразил и говоривший пожал плечами.

— Kill yr witch. (Убьем ведьму) ...Neu ef (или его самого). Ac efe a dyngodd i'r cleddyf. (Он поклялся на мече)
Зажимая рот ладонью, чтобы ни звука не сорвалось с губ, Исилд попятилась в тень, она пятилась и пятилась, пока спина ее не коснулась шероховатого неровного камня.

Вот оно! Кровь гулко ударила в грудь, заставив ее согнуться вдвое. А она-то, наивная, полагала, что Судьба забыла о них, сжалилась… И хотя всегда знала это, с того дня, как гадала на рунах, но позволила себе сомневаться, нет, надеяться! Исилд вытерла набежавшие слезы и выпрямилась. Пошла по двору не таясь. Мужчины поклонились ей, как ни в чем ни бывало.

И Исилд удивилась, что нашла силы даже кивнуть им с полуулыбкой, как будто они не собираются лишить жизни ее или Бальдрика.


В один из тихих летних вечеров Бальдрик подозвал ее к себе. Как ни старался мар сохранять невозмутимость, Исилд увидела, как он взволнован и напряжен, как перед боем. Во двор вывели лошадь, и она непонимающе, вопросительно взглянула на Бальдрика.
— Возьми свой плащ, — только и сказал он. Потом помог ей сесть в седло впереди себя, и крепко обнял за талию, тронув своего жеребца медленным шагом.
— Куда мы едем?
— Т-ссс… — Он улыбнулся ей в макушку.
Исилд бросила взгляд на ворота, распахнувшиеся перед ними. Дальше, за Дромахэром расстилалось великое травяное море Пустоши, и лошадь шла тихо, высокая мягкая трава касалась ее брюха и их ног, щекотала ее колени под тонкой тканью платья. Исилд прильнула к его груди, полузакрыв глаза. Сердце билось в такт лошадиному шагу, и со всех сторон их обступали и окутывали вечерние тени и шорохи. Но она их не боялась, они и были ее частью. Хорошо было ехать так, пока сильная рука держит ее, не давая соскользнуть с лошадиного крупа, уверенно и нежно.

Исилд разочарованно выдохнула, когда они остановились. Бальдрик спрыгнул наземь, легко снял ее с лошади. Никогда Исилд не бывала здесь прежде, они далеко заехали за границы Дромахэра, и здесь был лес с вековыми низкорослыми, но мощными деревьями с бурой твердокаменной корой и широко раскинутыми узловатыми ветвями. И он повел ее мимо этих деревьев по тропе, известной только ему, Исилд осторожно ступала следом, вцепившись в его руку.
— Куда мы идем?

— Подожди немного, сейчас сама увидишь, — отозвался он. Они вышли наконец из-под свода зелени и Исилд увидела. На поляне росло одно-единственное дерево, оно раскидало свои сучья высоко в небо, мощные переплетенные корни ползли по земле, как диковинные змеи. Оно было старым, таким старым, что все высохло, но все же жизнь в нем еще теплилась, на самой верхушке зеленели молодые листочки.
Балдрик остановился в двух шагах от дерева, и Исилд увидела Кадвана и Руперта. Они стояли в его тени и дожидались их.

— Господин…
— Бальдрик, что…
Но он мягко закрыл ей рот, не дав продолжать, взял ее за руки и теперь они стояли под сенью дерева, лицом к лицу.
— Исилд, я беру тебя в свой дом, под свою защиту, при этих людях, да будут они в том свидетелями перед всей Пустошью и богами, называю тебя свой женой, моей госпожой, Исилд из Дромахэра…
Его руки держали ее крепко, и Исилд переплела пальцы с его.

Мар оглянулся на Кадвана, торжественного и прямого, как палка, и Руперта.
— Свидетельствуете ли вы о том?
— Свидетельствую, — твердо, без заминки ответил командующий.
— Свидетельствую, — тихо отозвался лекарь. Мар достал из кошеля перстень, тяжелый и холодный от вечерней сырости, и надел ей на палец.
В стремительно сгущающихся сумерках он улыбнулся ей и напряжение, владевшее им так долго, отпустило. Это решение теперь казалось Бальдрику единственно верным.
— Теперь ты — моя жена, — шепнул он ей, обнимая. — И если меня убьют, ты сможешь остаться в Дромахэре и здесь растить наших сыновей.
Ее запрокинутое лицо побледнело, но Исилд лишь прикусила губу. Кивком мар отпустил свидетелей, и они остались на поляне одни.
— Это дерево Праматери, — сказал он. — Оно такое старое, что было еще в те времена, когда мой дед был мальчишкой. Говорят, клятвы, данные здесь, вечны.
— Я буду с тобой, — пообещала она, — до самой смерти.
Над ними было высокое черное небо с россыпью звезд. На миг он прижал ее к себе, потом скинул плащ на землю и потянул вниз. В тишине наступающей ночи Исилд подняла платье.

Молочная кожа ее бедер неясно белела в темноте. Тонкие пальчики сами расстегнули перевязь с ножнами и ремень и отбросили их в траву. Под ее нетерпеливым взглядом он стянул через голову рубаху, ее рука скользнула по груди с вязью рун рода, по его напряженному животу вниз. Исилд шумно выдохнула, когда он накрыл ее своим телом, откинула голову, бездумно глядя в качающееся черное небо с россыпью желтых звезд. Казалось, что боги тысячью глаз наблюдают за ними.


Шерстяной плащ намок от росы, и он укрыл ее сухим краем.
— Сегодня ты молчишь?
Исилд смотрит на него, чуть заметно качает головой.
— Мне нечего сказать, муж мой.

Он улыбнулся, коснулся губами руны на ее плече.
— Мне нравится, когда ты так говоришь. — Он обнял ее крепче, от его разгоряченного тела ей тоже было жарко, но Исилд оплела его руками и ногами.
— Пока наш брак будет тайным, — он помрачнел, суровая складка прорезала смуглый лоб. — Как только я вернусь из похода, всем объявим о свадьбе.
— Не хочу возвращаться в крепость…
— Тогда останемся здесь, — согласился Бальдрик. — Не бойся, я тебя согрею.
Завернувшись в плащ, она смотрела, как он разводит огонь, как тени от язычков пламени пляшут на его лице, превращая его в незнакомую маску.

И внезапно, быть может то была игра света и тени, увидела его иным. Губы сурово сжаты, глаза глядят исподлобья и холодно, от крыльев носа расходятся глубокие морщины, волосы, стянутые в воинских хвост, с проседью. На нее глядел незнакомец, тот, каким Бальдрик еще не стал.

Она так сильно прикусила щеку изнутри, что рот наполнился солоноватой кровью. Вот он обернулся к ней, и морок исчез. Это был все тот же мар, ее муж и господин, всего лишь владетель Дромахэра.
— Что такое?

С усилием она улыбнулась ему, откинула край плаща.
— Ночь холодна, мой господин.

Они вернулись в крепость с рассветом. Оставив спящую Исилд в опочивальне, Бальдрик спустился во двор, где уже сновала челядь, сменялись караульные на стене, а в кухне гремели котлы и … Там и нашел его командующий. Мар был бодр и весел, как будто не ночевал на земле, хоть и спать им пришлось не больше нескольких часов. Ощущая полное довольство, он стоял во дворе собственной крепости, широко расставив ноги, подставив лицо ласковым солнечным лучам.

— Господин…
— Славное утро, Кадван!
Командующий хмыкнул в бороду.
— Ты нарочно заставил лекаря быть свидетелем этого брака?
— Он больше не сможет вернуться к своему прежнему господину, — отозвался мар.

Они оба рассмеялись.
До полудня они с Кадваном занимались делами Дромахэра. Хозяйственные нужды крепости время от времени требовали его участия. Хотя Кадван справлялся с ними прекрасно. Тяжба между двумя его воинами, которую пришлось выслушивать и разбирать, строительство смотровой башни на северной стороне, закупка лошадей для будущего похода… И делам этим не было конца. Солнце уже стояло в зените, когда наконец они вошли в дом. Но в большой зале Исилд не было, и Руперт не видел госпожу, хоть и был при ней часто неотлучно.
— Где Исилд? Она больна?
Никто из челяди не мог сказать ничего вразумительного. Всегда деятельная и неутомимая, сегодня она вообще не выходила из своих покоев. Он взбежал по лестнице наверх, злясь на нее, на самого себя за свой страх и беспокойство, толкнул тяжелые двери в опочивальню. Исилд во вчерашнем своем платье стояла у окна, раскрытого настежь, к нему спиной.

Бальдрик уже хотел окликнуть ее, но она как-то странно покачнулась, словно тело забыло, как нужно двигаться.
— Исилд, — тихо позвал он. Вся озаренная солнцем, золотившим ее волосы, свободно лежащие на плечах, она обернулась. Бескровные ее губы шевелятся, но слов он не разобрал. Исилд разжимает руки, бессильно опускает их, и теперь он видит, что рукава окрашены алым, тонкие струйки крови змеятся по платью, капают на пол, к ее ногам.

Ее узкий кинжал, который он столько раз видел в ее руках, со звоном падает на каменные плиты. В два шага он пересек комнату и Исилд упала ему на руки.
-Исилд!

Со своей ношей он опустился на пол, держа ее крепко-крепко, накрыл ее запястье ладонью и она тут же стала мокрой и липкой от крови.
— Что ты натворила… Зачем?! — хрипло спросил он, бережно укладывая ее голову к себе на колени.

— Руперт!!! Лекаря сюда! — вне себя заорал он, но Исилд слабо качнула головой.
— Не надо… лекаря…Уже поздно… Хочу провести это время с тобой…
Глядя в ее посеревшее лицо, он сам едва не застонал от бессилия, сжал ее тонкие плечи.
— Зачем?!
— Я — преграда на твоем пути… Ты не видишь того, что вижу я, мой господин… — немыслимо, но она улыбается, и улыбка эта тотчас же гаснет, как слабый огонек на ветру.

Говорить ей трудно, Исилд собирается с силами, чтобы продолжать.
— Моя жизнь… или твоя… Ты будешь жить долго… И править… всей… всей этой землей… Не верь мару Даннотара… Он тебе враг… Он захочет твоей смерти… скоро…
Все эти слова сейчас — пустой звук, но он не смеет прерывать ее слабый шепот, наклоняется ниже, чтобы расслышать его, до боли сжимает ее плечи. Ей на лицо капают слезы, и Исилд с усилием ласково касается его колючей щеки.
— Бальдрик… Я рада… что была твоей…

— Останься, — хрипло шепчет он, стискивая ее, как тряпичную куклу. — Тогда останься со мной, Исилд!

— Какое величие… какое одиночество… — как в забытьи шепчет она, и рука ее бессильно соскальзывает, падает, как мертвая бабочка.
— Исилд!!! — плечи его ходят ходуном, он воет от отчаяния и боли, сжимая в руках ее мертвое тело. — Исилд! Исиииилд…


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори