Анна
О ком грустит М77. Глава 5
Здравствуйте, мои хорошие!
Устраивайтесь по-удобнее, мы продолжаем
Глава 4 здесь
***
— Вам грустно, Александр?
— Мне всегда немного грустно, когда идёт дождь. Мне думается, что это небо плачет из-за того, что мы слишком много грешим.
— Давайте-ка выпьем кофе.
Кофейник, как и всё в доме профессора Хенрика Герберта, у которого Александр брал уроки физики, был стар и полон воспоминаний. Если из него не угощали Наполеона Первого, то это произошло по чистой случайности.
Кофейник был высокий, блестящий, изяществом линий, напоминающий женщину, затянутую в корсет, а чашечки маленькие, пузатые, словно румяные пажи, собравшиеся вокруг вельможной дамы. Когда на столе появлялся этот сервиз, Александру всегда становилось спокойней на душе, он словно напоминал ему о том, что мир по-прежнему живёт, и в сущности ничего в нём не поменялось.
Хенрик Герберт улыбнулся, и вокруг его добрых глаз образовалось множество маленьких морщинок.
— Вы знаете, мой друг, когда идёт дождь, я бываю очень рад, ибо ощущаю, что у меня есть дом и в нём есть тепло. Если бы так было всегда, я был бы лишён этого волшебного ощущения.… Знаете, отчего-то сегодня на ум мне пришел один памятный день из моей юности. Был точно такой же дождь, когда я впервые встретился с будущим деканом, Францем О ‘Шелли. Он бежал по лужам, закатав брюки и сняв с себя пиджак, чтобы завернуть туда букет. Я много слышал о нём в университете, его очень хвалил профессор фон Дидериц, и мне всегда казалось, что Франц должен быть непременно худым, высоким и нескладным, в толстых роговых очках, и уж конечно его не должно было интересовать ничего, кроме физики и химии. В противоположность моему мнению, О ‘Шелли оказался крепким малым, который не боялся ни турника, ни пудовой гири, никаких очков он не носил и к тому же очень любил женщин. Чтоб было удивительней всего – он сохранял удивительную трудоспособность и когда был влюблен, и когда расставался. Женщины оказывали на него магическое влияние – в них он черпал творческую силу. Он любил женщин, и они отвечали ему тем же.
Александр улыбнулся:
— Это редкое совпадение.
— Вы находите? На мой взгляд это случается всякий раз, когда женщина того хочет.
На лице Александра отразилось любопытство. Он откинул со лба прядь светлых вьющихся волос, и внимательно посмотрел на Герберта:
— Что вы имеете в виду?
— Вы никогда не задумывались над тем, почему вы вдруг обращаете внимание на одну женщину? Вы пришли на вечер или в театр – вокруг десятки, а порой и сотни женщин. Красивых, очень красивых, просто хорошеньких,… но вам в память врезается только одна из них. Почему?
— Потому что она понравилась.
Герберт улыбнулся и покачал седой головой:
— Нет, мой юный друг. Потому вы понравились ей. Вы никогда не обратите внимания на женщину, которой вы безразличны.
— Но позвольте, если бы всё было именно так, как вы утверждаете, тогда в мире бы не было неразделённой любви!
— Мой дорогой Александр, неужели в наш век ещё не умер идеализм и рыцарские чувства? Вы совершенно серьезно полагаете, что женщины хотят обратить ваше внимание на себя, потому что влюблены?
Александр откинулся на спинку кресла, и на его лице показалась чуть заметная полуулыбка, неизменно означающая одно — живой интерес к происходящему.
— Вы совсем не любите женщин, профессор!
— Отрицаю! Женщин не любит лишь тот, кто боится трудностей. Женщина – это всегда вызов.
— По-вашему с женщиной никогда не бывает легко?
Герберт кивнул.
— Когда легко, почти всегда безынтересно.
Александр задумался, глядя в окно. Его большие серые глаза были до краёв наполнены жаждой жизни.
В тот вечер профессор со своим учеником беседовали ещё очень долго. Было уже четверть одиннадцатого, когда Александр засобирался домой.
— У вас очень легкий плащ, мой друг, — заметил Хенрик, провожая Александра.
— В город вот-вот войдёт весна.
— Мне шестьдесят семь лет, я полвека занимаюсь физикой, но до сих пор приход весны для меня – это самая священная и прекрасная из тайн.
В глазах Александра появился лукавый огонёк:
— А как же женщины?
Герберт улыбнулся:
— Весна, мой юный друг, встречается гораздо чаще, чем настоящая женщина.
***
Петр ходил из угла в угол, в сотый раз проигрывая в голове все аккорды, которые он мог только придумать. Иногда ему казалось, что терц-кварт аккорда вполне достаточно, потом вдруг он убеждал себя, что все нужно переписать на фригийский лад, то в его голове звучала субдоминанта, разрешающаяся в тонику. Сотни звуков носились в его голове, как ведьмы на шабаше.
Все это время Безу лежал на своем любимом месте – крышке фортепиано и искоса наблюдал за хозяином. Он знал, как избавить его от мучений вот уже две недели, но помочь не спешил. Неожиданно, Петру в голову пришла мысль, не следовало ли ему поделиться своими мыслями с кем-то ещё? Да, обычно Петр ни с кем, кроме Безу, не делился своими музыкальными планами, но на этот раз ему казалось, что должен существовать кто-то, кто сможет ему помочь.
Он чувствовал, что в его истории не хватает одного звена, но что именно это было за звено – знать он не мог. Кто-то должен был ему помочь, ибо этот концерт повествовал о двоих. Оставалось только решить, кто это мог быть. Быть может, Александр – его старинный друг, с которым они познакомились ещё в школе? Они много пережили вместе, к тому же Александр, как никто другой, чувствует музыку. Но сможет ли увидеть его чистая душа те химеры, что терзали сердце Петра?
Петр выглядывает в окно и видит сиреневую шляпку своей жены. Однажды она уже помогла ему сотворить чудо. Петр грустно улыбается – она так никогда и не узнает об этом. Он всегда был честен с Жозефиной, но, тем не менее, внутри него всегда жило странное чувство, словно он обманывает её на каждом шагу. Это очень угнетало его, и чтоб победить маленького демона, засевшего в сердце, он стал врать по мелочам – говорил, что сегодня вечером будет играть симфонии Гайдна, вместо концерта Бетховена; что он возвращался домой по Oper Ring, хотя сам срезал путь по Kӓrntner Str.; что в среду видел в кондитерской доктора Мартина, хотя встречался с ним на улице в четверг, он так сжился с этим, что уже порой и сам не понимал, где правда, а где ложь. Однако Жозе была неотъемлемой частью его жизни, и покинь она его, ему было бы очень больно, как если бы кто-то нарочно из памяти стёр навеки светлый образ матери. Петру нравились высокие, красивые, чуть дерзкие женщины, которые, смеясь, слегка запрокидывали голову, но даже, несмотря на то, что он не любил свою жену, он не считал себя вправе обладать любовницей. Ему нравилось, когда они сидели в сумерках в гостиной, а за окном плакал дождь.
Ему нравилось, когда она приносила маленькие букетики первоцветов,
когда пекла кексы
или вязала нелепые вещи, которые никто впоследствии не носил.
Он никогда не вдавался в подробности мира своей жены, но ценил внешние его проявления, а она, в свою очередь, никогда не расспрашивала его о том, что волнует его душу. Жозе никогда не допускала мысли, что Петр может заинтересоваться другой женщиной – он любил музыку, а она позволяла ему это. Она могла бы постараться сделать его счастливым, но была убеждена, что прежде следует стать счастливой самой.
Гийом часто укорял сестру, за то, что она уделяет мало внимания своему мужу и недвусмысленно намекал на то, что он бы на месте Петра не упустил бы тот или иной шанс.
Жозе морщилась, говорила, что у её мужа не возникает в голове таких гадких мыслей и в свою очередь упрекала его в ветрености.
Гийом грустно улыбался, внимательно смотрел в зеркало и, справедливо решив, что легкая проседь на его черных волосах его только красит, отправлялся провести вечер у мадам Сюзанны или просто с визитом к какой-нибудь хорошенькой особе…
Продолжение следует…
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Устраивайтесь по-удобнее, мы продолжаем
Глава 4 здесь
***
— Вам грустно, Александр?
— Мне всегда немного грустно, когда идёт дождь. Мне думается, что это небо плачет из-за того, что мы слишком много грешим.
— Давайте-ка выпьем кофе.
Кофейник, как и всё в доме профессора Хенрика Герберта, у которого Александр брал уроки физики, был стар и полон воспоминаний. Если из него не угощали Наполеона Первого, то это произошло по чистой случайности.
Кофейник был высокий, блестящий, изяществом линий, напоминающий женщину, затянутую в корсет, а чашечки маленькие, пузатые, словно румяные пажи, собравшиеся вокруг вельможной дамы. Когда на столе появлялся этот сервиз, Александру всегда становилось спокойней на душе, он словно напоминал ему о том, что мир по-прежнему живёт, и в сущности ничего в нём не поменялось.
Хенрик Герберт улыбнулся, и вокруг его добрых глаз образовалось множество маленьких морщинок.
— Вы знаете, мой друг, когда идёт дождь, я бываю очень рад, ибо ощущаю, что у меня есть дом и в нём есть тепло. Если бы так было всегда, я был бы лишён этого волшебного ощущения.… Знаете, отчего-то сегодня на ум мне пришел один памятный день из моей юности. Был точно такой же дождь, когда я впервые встретился с будущим деканом, Францем О ‘Шелли. Он бежал по лужам, закатав брюки и сняв с себя пиджак, чтобы завернуть туда букет. Я много слышал о нём в университете, его очень хвалил профессор фон Дидериц, и мне всегда казалось, что Франц должен быть непременно худым, высоким и нескладным, в толстых роговых очках, и уж конечно его не должно было интересовать ничего, кроме физики и химии. В противоположность моему мнению, О ‘Шелли оказался крепким малым, который не боялся ни турника, ни пудовой гири, никаких очков он не носил и к тому же очень любил женщин. Чтоб было удивительней всего – он сохранял удивительную трудоспособность и когда был влюблен, и когда расставался. Женщины оказывали на него магическое влияние – в них он черпал творческую силу. Он любил женщин, и они отвечали ему тем же.
Александр улыбнулся:
— Это редкое совпадение.
— Вы находите? На мой взгляд это случается всякий раз, когда женщина того хочет.
На лице Александра отразилось любопытство. Он откинул со лба прядь светлых вьющихся волос, и внимательно посмотрел на Герберта:
— Что вы имеете в виду?
— Вы никогда не задумывались над тем, почему вы вдруг обращаете внимание на одну женщину? Вы пришли на вечер или в театр – вокруг десятки, а порой и сотни женщин. Красивых, очень красивых, просто хорошеньких,… но вам в память врезается только одна из них. Почему?
— Потому что она понравилась.
Герберт улыбнулся и покачал седой головой:
— Нет, мой юный друг. Потому вы понравились ей. Вы никогда не обратите внимания на женщину, которой вы безразличны.
— Но позвольте, если бы всё было именно так, как вы утверждаете, тогда в мире бы не было неразделённой любви!
— Мой дорогой Александр, неужели в наш век ещё не умер идеализм и рыцарские чувства? Вы совершенно серьезно полагаете, что женщины хотят обратить ваше внимание на себя, потому что влюблены?
Александр откинулся на спинку кресла, и на его лице показалась чуть заметная полуулыбка, неизменно означающая одно — живой интерес к происходящему.
— Вы совсем не любите женщин, профессор!
— Отрицаю! Женщин не любит лишь тот, кто боится трудностей. Женщина – это всегда вызов.
— По-вашему с женщиной никогда не бывает легко?
Герберт кивнул.
— Когда легко, почти всегда безынтересно.
Александр задумался, глядя в окно. Его большие серые глаза были до краёв наполнены жаждой жизни.
В тот вечер профессор со своим учеником беседовали ещё очень долго. Было уже четверть одиннадцатого, когда Александр засобирался домой.
— У вас очень легкий плащ, мой друг, — заметил Хенрик, провожая Александра.
— В город вот-вот войдёт весна.
— Мне шестьдесят семь лет, я полвека занимаюсь физикой, но до сих пор приход весны для меня – это самая священная и прекрасная из тайн.
В глазах Александра появился лукавый огонёк:
— А как же женщины?
Герберт улыбнулся:
— Весна, мой юный друг, встречается гораздо чаще, чем настоящая женщина.
***
Петр ходил из угла в угол, в сотый раз проигрывая в голове все аккорды, которые он мог только придумать. Иногда ему казалось, что терц-кварт аккорда вполне достаточно, потом вдруг он убеждал себя, что все нужно переписать на фригийский лад, то в его голове звучала субдоминанта, разрешающаяся в тонику. Сотни звуков носились в его голове, как ведьмы на шабаше.
Все это время Безу лежал на своем любимом месте – крышке фортепиано и искоса наблюдал за хозяином. Он знал, как избавить его от мучений вот уже две недели, но помочь не спешил. Неожиданно, Петру в голову пришла мысль, не следовало ли ему поделиться своими мыслями с кем-то ещё? Да, обычно Петр ни с кем, кроме Безу, не делился своими музыкальными планами, но на этот раз ему казалось, что должен существовать кто-то, кто сможет ему помочь.
Он чувствовал, что в его истории не хватает одного звена, но что именно это было за звено – знать он не мог. Кто-то должен был ему помочь, ибо этот концерт повествовал о двоих. Оставалось только решить, кто это мог быть. Быть может, Александр – его старинный друг, с которым они познакомились ещё в школе? Они много пережили вместе, к тому же Александр, как никто другой, чувствует музыку. Но сможет ли увидеть его чистая душа те химеры, что терзали сердце Петра?
Петр выглядывает в окно и видит сиреневую шляпку своей жены. Однажды она уже помогла ему сотворить чудо. Петр грустно улыбается – она так никогда и не узнает об этом. Он всегда был честен с Жозефиной, но, тем не менее, внутри него всегда жило странное чувство, словно он обманывает её на каждом шагу. Это очень угнетало его, и чтоб победить маленького демона, засевшего в сердце, он стал врать по мелочам – говорил, что сегодня вечером будет играть симфонии Гайдна, вместо концерта Бетховена; что он возвращался домой по Oper Ring, хотя сам срезал путь по Kӓrntner Str.; что в среду видел в кондитерской доктора Мартина, хотя встречался с ним на улице в четверг, он так сжился с этим, что уже порой и сам не понимал, где правда, а где ложь. Однако Жозе была неотъемлемой частью его жизни, и покинь она его, ему было бы очень больно, как если бы кто-то нарочно из памяти стёр навеки светлый образ матери. Петру нравились высокие, красивые, чуть дерзкие женщины, которые, смеясь, слегка запрокидывали голову, но даже, несмотря на то, что он не любил свою жену, он не считал себя вправе обладать любовницей. Ему нравилось, когда они сидели в сумерках в гостиной, а за окном плакал дождь.
Ему нравилось, когда она приносила маленькие букетики первоцветов,
когда пекла кексы
или вязала нелепые вещи, которые никто впоследствии не носил.
Он никогда не вдавался в подробности мира своей жены, но ценил внешние его проявления, а она, в свою очередь, никогда не расспрашивала его о том, что волнует его душу. Жозе никогда не допускала мысли, что Петр может заинтересоваться другой женщиной – он любил музыку, а она позволяла ему это. Она могла бы постараться сделать его счастливым, но была убеждена, что прежде следует стать счастливой самой.
Гийом часто укорял сестру, за то, что она уделяет мало внимания своему мужу и недвусмысленно намекал на то, что он бы на месте Петра не упустил бы тот или иной шанс.
Жозе морщилась, говорила, что у её мужа не возникает в голове таких гадких мыслей и в свою очередь упрекала его в ветрености.
Гийом грустно улыбался, внимательно смотрел в зеркало и, справедливо решив, что легкая проседь на его черных волосах его только красит, отправлялся провести вечер у мадам Сюзанны или просто с визитом к какой-нибудь хорошенькой особе…
Продолжение следует…
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (46)
Цветы для красавицы!
как это верно!
Характеры отлично прописаны, получаю огромное удовольствие от твоей истории!
Большую часть материала уже отсняла, так что теперь серии будут выходить чаще!
Спасибо огромное, Ольга, я очень рада, что нравится)
Мне кажется для писателя самое печальное, когда читатель думает:«нууу, нормально»
Пусть уж лучше, как мой муж. «Мне, говорит, не нравится» — почему? -«потому что главный герой — бесит»
Ну, это я так, чисто посмеяться фантазирую.)))
И еще съемка на высоте! В восхищении от каждого кадра!
Профессор плохому не научит;))
Спасибо большое
И за разрешение субдоминанты в тонику спасибо: а то уж начала забывать, как это!)
И как прекрасно, что можно попасть в другой век и город!
Мне теперь для полного счастья хочется объектив для макро съёмки, кукольный мир обрастает деталями и мелочами, хочется их запечатлеть))
А я всё боялась, что слишком много музыкальной тематики))
А самым стойким в конце истории достанется бонус в виде кусочка того самого концерта))
Профессор польщён))
Безу передаёт мурмур))
P.s: жена профессора поджимает губы)))
У меня вот с сегодняшнего дня такой персонаж живёт
Я хочу Дамблдора на 8 марта))
Я тут видела Хагрида с прошитой бородой, вообще огонь)
У Алесандра сквозит во фразах, что нечто волнует его, хотя, не буду утверждать, но показался в его взгляде поиск правильно решения.
Профессор шикарный!
Да, с Петром всё очень не просто, пока он гонится за идеями, он едва ли замечает, что происходит вокруг…
А Александр… он из тех, которым многое прощают, может, благодаря нескончаемому обоянию, а может, потому что у него в душе всё ещё живёт ребёнок?
С кексами вовсе получилась целая фотосессия — когда готовились к конкурсу винтажек. Делали с дочкой пирог и поделились ингредиентами с любимой куклой)) Выложу её, когда конкурс пройдёт)) Хагрид у меня очень востребован в этом фильме) ему ещё две эпизодических роли предстоит — придётся снова перевоплощаться))