ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 77. Дорогая семья.

Томас Раттрей шел по коридору Старого дворца стремительным шагом. Челядь и придворные кланялись, провожали командующего любопытствующими взглядами. Раттрей слышал этот шепоток, подобный шелесту листьев на ветру. Всем им, жадным до чужих бед и ошибок, хочется поглядеть на него: то ли всемогущего казначея Его Величества, то ли шута, каким нынче сделал его Лотар.

Все в нем кипело от гнева и унижения, но лорд Раттрей шел, высоко неся голову, на лице — привычная маска сурового спокойствия. Руки его, спрятанные в полах плаща, сами собой сжимались в кулаки. Чтоб он сдох! — яростно подумал лорд-командующий, на миг его кольнула эта мыслишка, и он некоторое время хладнокровно раздумывал, что будет, когда король, больной и немощный, наконец-то умрет. Немыслимо, но король, этот кусок гниющей, разлагающейся плоти, цепляется за жизнь с упорством, какого не хватало его сынку. Он нипочем не хочет умирать.

А скевлон… Раттрей стиснул кулак до хруста. ЕГО скевлон, эта змея, нашептывает королю, что не все потеряно, что тот может жениться, заделать еще одного наследничка. Раттрей сглотнул едкую желчь. Убью, — решил он, — Я его убью!

Он столкнулся со скевлоном прямо у дверей королевских покоев. Анхель потупил глаза, но губы его улыбались чуть рассеянной, издевательской улыбкой. Раттрей схватил его за расшитую золотом скеллию, припечатал к стене.
— Ты что творишь, паскуда? Забыл, что я для тебя сделал?

Он бы с охотой ударил его, сломал нос этому светловолосому высокому красавцу. Анхель не выглядел испуганным, смотрел на него спокойно, и это еще больше разозлило лорда казначея.
— Ты должен был присматривать за королем! А ты нашептываешь ему небылицы о новом браке! Ты лишился остатков разума?

Он хорошенько встряхнул скевлона за грудки. — НЕ смей своим ядовитым языком произносить более имя Ровены или любого члена моей семьи, ты понял меня, святоша? Я кормлю тебя и плачу тебе! Я привез тебя во дворец! Все, что у тебя есть, дал я!

Анхель аккуратно, все с той же полуулыбкой, отцепил скрюченные пальцы Раттрея от своей одежды.
— Мне платит король и бог, лорд-командующий, — с напускным смирением ответил скевлон. — Все в воле Его.

Раттрей не успел ответить, увидел, что на них смотрят придворные, стража оборачивается, шагая по коридору. И он отступился. Анхель поклонился ему, но Раттрей видел, скевлон попросту издевается над ним, и что хуже — вот-вот уничтожит, без золота, армии, одними лишь словами и необъяснимым влиянием на умирающего короля.

В своем кабинете старый лорд немного успокоился. Книги, свитки, перья с чернильницей, вся знакомая неизменная годами обстановка настраивала на деловой лад. А лорд Раттрей всегда предпочитал действия переживаниям. Ждать пришлось недолго, его слуга возник на пороге тихо и незаметно, как и обычно. Поклонился и застыл истуканом, ожидая указаний своего господина.

— Узнай все про нашего скевлона, где родился и рос, где его обучали, прежде чем он прибыл в мой дом. Кто его семья, где живут, все, что сможешь!
— Да, господин.
— Ступай.

Лорд Раттрей успокоился, даже мрачно усмехнулся. Анхель не знает, кому перешел дорогу. Своих врагов он сперва изучал, выискивая слабые места для смертельного удара, а после расправлялся беспощадно и скоро. Если же этого не удавалось, он годами преследовал их, пока наконец не одерживал победы. Так было с Эдом Лэнсборо, старым лордом Мурром и многими другими. Нет, скевлон глупец, что осмелился идти против него, и скоро поплатиться за это. Но угроза, которая теперь нависла над ними, была больше, чем Раттрею хотелось признать. Лотар совершенно серьезен и намерен жениться на Ровене не позже лета, когда армия Севера одержит окончательную победу в этой войне. Раттрей только-только привез в Крастен добрые вести — малая армия дикарей под Рихданном наконец разбита, и пустошные собаки бежали за Перевалы, запад очищен от них, а значит, наконец-то можно наступать, вернуть назад свои земли! Лорд-команующий умолчал о лишениях своей армии, о нехватке провизии, ибо пшеничные земли северо-востока от королевства ныне отрезаны. И солдаты частенько голодали, шли в атаку с пустыми желудками, а лошадям до начала весны не хватало овса и фуража, кроме того ни о каком пополнении фирдов теперь не могло быть и речи, ибо крупнейшие владения оказались под властью врага. А юг королвства представлял собой каменистое побережье и леса. Нет, ничего этого королю Раттрей не сказал, и без того он ныне балансирует в опасном положении ближайшего приближенного и козла отпущения одновременно. Со свадьбой Одиллы стоит поторопиться, ему нужны союзники, сейчас, как никогда прежде.

Как он и предполагал, дурные вести разлетелись по дворцу быстро. Не прошло и часа, как заплаканная Ровена ворвалась в его кабинет.
— Скажи, что это неправда! Он не может… — хорошенькое личико Ровены исказила гримаса отвращения и страха. — Если он коснется меня, я умру! Он же болен! Скажи же что-нибудь!

Ее голос взвился до крика, она тормошила отца за рукав, пытаясь заглянуть в лицо и по его выражению понять свою судьбу.
— Скажи, что не позволишь ему погубить меня! — тише прошептала она.

Отец поглядел на нее с непонятным выражением. Так смотрит хозяин на лошадь, сломавшую ногу, прежде чем окончить ее мучения.
— Успокойся! — грубо оборвал он Ровену. — Веди себя как Раттрей, а не базарная девка!

Ровена тряслась от ужаса, она отчаянно боялась заболеть, но еще хуже была мысль, что отцу все равно, одной дочерью больше, одной меньше… «Нет же, — пыталась убедить себя Ровена. — ОН всегда привечал меня больше. Одилла — дурочка, это я должна была стать королевой, он много вложил в меня ради этого, он не может просто смахнуть меня с доски, как ненужную пешку. Пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста!» Ровена и сама не знала, к кому обращена эта мольба. Богом ее дома было золото, а отец — его скевлоном. И Ровене было страшно, как никогда в жизни. Если ты бесполезна для своей семьи, тобой неизменно пожертвуют… Ведь у отца есть Рэг… Она залилась слезами.
Рэг неуклюже поглаживал ее вздрагивающие плечи и белокурые волосы.
— Не плачь, сестрица, не все так плохо.

Ровена подняла покрасневшее, залитое слезами лицо. Рэг выглядел испуганным не меньше ее самой, он ни разу не посмотрел ей в глаза.
— Ты не понимаешь, Рэг, он отдаст меня Лотару, все равно что убьет!
— Отец как-нибудь выкрутится, — без особой уверенности сказал Рэг. — Он что-нибудь придумает.
Ровена ему не поверила. Ее трясло от липкого, тошнотворного страха и отчаяния. Тихо в комнату вошла Одилла, переглянулась с Рэгом. Ровена вдруг подскочила, обуреваемая злостью и завистью к младшей сестре. Не ей умирать подле старика, не ей придется жертвовать собой! Стоит тут с притворной печалью, маленькая мерзкая лицемерка!

— Что смотришь? Рада небось, что не на моем месте, да? Смотри-смотри! Но и ты, сестрица, счастливой не будешь! Твой муж увезет тебя на мыс Хидден, ты сгниешь там, никто о тебе и не вспомнит, как всегда и было!

Одилла во все глаза смотрела на сестру. Прелестное ее лицо покраснело и опухло от слез, рот раскрыт в крике и выплевывает эти ядовитые гадкие слова одно за другим. Никто бы сейчас не узнал в этой женщине, изрыгающей грубые слова, как базарная торговка на площади, прелестную леди Раттрей. Но Одилле было ее жаль и она промолчала. А Ровена снова уткнулась в плечо брата и зашлась рыданиями, бесполезными и горькими.

Слова были сказаны в минуту горя и страха, но они были правдивы. Одилла никак не могла заставить себя смириться. Будь покорной и послушной дочерью, будь полезной семье — эти простые истины девочки Раттрей усвоили с колыбели. Но теперь она яростно воспротивилась этому. Нет, не может она стать леди Бальфур! Уехать в Хидденхолл навсегда, не увидеть больше Анхеля! Днем, на людях, под цепкими взглядами придворных и соглядатаев своего лорда-отца, Одилла притворялась спокойной и послушной, но ночами не могла уснуть, сжигаемая гневом, горем и болью. Когда Анхель снова смог прийти к ней, Одилла все рассказала. Он притянул ее к себе, поцеловал в макушку.

— Это будет не настоящая свадьба. Знаешь, я ведь не скевлон на самом деле.
Одилла подняла на него глаза, кивнула.
— Знаю, — спокойно согласилась она. Анхель хмыкнул.
— Давно?
— Ты слишком хорош для слуги божьего. — Она слабо улыбнулась, качнула головой и серебристые длинные волосы рассыпались по ее спине. — И носишь штаны под скеллией.

Улыбка исчезла с ее лица, как солнечный луч зимой. Он обвел пальцами ее губы.
— Не могу… — тихо, беспомощно прошептала Одилла, прильнув к жесткому золотому шитью его багряницы. — Не могу сейчас притворяться…больно!
Он молча обнял ее, и долго-долго они стояли неподвижно, Одилла вцепилась в него, никакими силами не разъединить. Она запрокинула голову, поглядела на него расширенными, почти черными в темноте глазами.
— Это будешь ты? Ты будешь благословлять мой брак?
Она не удержалась, всхлипнула и тут же укорила себя за это, ведь их время истекает, уходит стремительно, как вода из пригоршни.
— Все равно, — жарко шепнула Одилла, приподнялась на носочки, дотянулась до его губ. — Люби меня сейчас! Люби меня, Анхель! Больше я ничего не хочу знать!


Свадьбу Одилла почти не запомнила. Бездумно она говорила слова обета спокойным тихим голосом, и никто в целом свете не заподозрил бы, какая боль терзает ее сердце. «Это не по-настоящему, — твердила она себе, — Мы останемся свободными перед богами!»

Ее муж стоял рядом, в неизменном черном, нависая над ней, как скала. Одилла боялась поглядеть на Анхеля, боялась выдать себя и их обоих.

Но ничего ужасного не произошло. И вот она — леди Бальфур, на ее пальце тяжелое кольцо с черным камнем, оно велико и норовит сползти, и Одилле приходится придерживать ее, сжав ладонь. Отец доволен, долгие труды последнего года для него закончены победой. Теперь Лето Бальфур его союзник, и жертвовать пришлось самую малость, ему жаль только земли Корк и Бивер, но тут уж ничего не поделать, у всего есть цена.

Отец отводит ее мужа в сторону, говорит тихо, но натойчиво:
— Позволь дать тебе добрый совет, Лето. Вышвырни Лэнсборо из Хидденхолла! Чем скорее, тем лучше!

Одилла безразлично отворачивается от них обоих, идет сквозь толпу, как невидимка.
Ровена не обнимает ее, смотрит холодными фиалковыми глазами и кривит губы в подобие улыбки.
— Все же свершилось! Кто-бы мог подумать, что на тебе кто-то женится! Ты должна быть благодарна отцу, что он купил тебе мужа.
Боль сделала Одиллу нечувствительной к словам сестры, она была закована в нее, как в броню, но, разумеется, Ровена понятия об этом не имеет. Одилла видела, как подурнела старшая сестра, как ее неотступно терзает жесточайший страх. Она улыбнулась безмятежной улыбкой.
— Думаю, и ты скоро поблагодаришь нашего отца за свой брак, и он будет лучше моего, дорогая сестра!

Ровена отшатнулась.
— Ах ты, змея!
Рот ее искривился, то ли заплачет, то ли скажет что-то гадкое. Но нет, плакать Ровена Раттрей не станет. Рядом оказался Рэг, почти силой увел Ровену, напоследок кивнув сестре: «Будь счастлива, Одилла». И почему-то именно его безмолвное сочувствие кольнуло ее в самое сердце. Внутри стало тяжело и горячо, она стиснула руку с перстнем до хруста, острые края огранки впились в кожу, глубоко оцарапав ее, и боль эта привела Одиллу в чувство.
Хоть Одилла стала сегодня леди Бальфур, женой одного из влиятельнейших северных родов, но жить ее почти не переменилась, ибо шла война, и в Хидденхолл она поехать не могла. Одилла горячо возблагодарила за это Черного бога. Лорд Лето скоро должен был отбыть под Рутверн, где северная армия готовилась к наступлению, потому молодую жену он оставлял в столице под присмотром семьи. Да, почти ничего в ее положении не переменилось, кроме одного.

Поздним вечером лорд Лето вошел в ее девичью спаленку, спокойно и деловито оглядел ее.
— Когда мы вернем наши владения на северо-востоке, у Вас будут достойные покои в Хидденхолле.

Одилла не нашлась, что ответить, и молча смотрела, как ее муж скидывает верхнюю одежду, по-хозяйки, методично расстегивает пояс.
Не было ни нежности, ни ласки. Ее муж не был груб, скорее — равнодушен. С пугающим холодком спокойствия и любопытства Одилла прислушивалась к себе. Лорд Лето не разбудил волнения в ее теле, да и цели такой у него не было. Выпитое на празднике вино и весь этот долгий тяжелый день сделали ее нечувствительной к происходящему. Она покорно лежала под ним, слушая тяжелое хриплое дыхание, понимая, что скоро все закончится и он уйдет. Напоследок он погладил ее по щеке — то ли ласка, то ли хозяйское поощрение за послушание.

Одилла отвернулась, пока он одевался, поправила задранную сорочку. Видимо, и ее муж испытывал ту же неловкость, ибо спешил покинуть ее спальню. У двери он остановился, поглядел на безмолвную, бледную Одиллу.

— Я приду к Вам завтра вечером. — Одилла молча склонила голову, думая о череде вечеров, пока они не уедут в Рутверн. Ее муж улыбнулся одними губами, это была невеселая улыбка того, чья надежда почти истаяла. Но ее сердце кровоточило от собственных ран, и Одилла не способна была сочувствовать ему. — Может быть, по возвращении Вы порадуете меня добрыми вестями. — Он смотрел на ее лоно, и Одилла поняла — лорд Бальфур надеется на сыновей, надеется, что сегодняшняя ночь не будет напрасной.

— Доброй ночи, леди Бальфур, — донеслось до нее и дверь тихо закрылась.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори