Город, которого нет на карте. Два мира

Доброго времени всем! В эфире Лысогорск-ТВ и продолжение сериала, просмотр которого тормознул тут. А дальше было вот что:

— Так это ты или не ты? — спросила Яна.
Спросила на всякий случай на койне.

— Думаю, всё-таки я, — Олег ответил хоть и без особой уверенности, но по-русски, — хотя сомневаюсь временами. А тебе хотелось бы чтобы это был я или не я?
— Я тебя по башке сейчас тресну! — вместо ответа разозлилась Яна.

— Тресни, — Олега это почему-то развеселило.
— Чего смешного?
— Да вспомнил, как ты меня вчера в передбанник вышибла!
— А в этом-то что смешного?
— Что я подумал, пока летел! Хорошо, что не озвучил, потому что ты бы меня окончательно пришибла… — он посмотрел на неё, всё ещё улыбаясь, и…

… И она сама не поняла, зачем это сделала: зачем решила посмотреть на его ауру. И испугалась.

Потому что аура была та самая, незнакомая. А Олег…

— Что? Ну что ты на меня так смотришь, как, пользуясь терминологией Влада, Ленин на буржуазию?
— Просто ты меня здорово напугал. Я когда тебя нашла… — она невольно поёжилась, вспомнив, как разгребала лёгкий нетающий на его лице снег.

— Я этого не помню, — признался Олег, которому, конечно, рассказали всё, что было.
— А что помнишь?
— Ну… — он нахмурился, то ли припоминая, то ли не желая говорить, — … почти ничего.
— Почти? Олег, ты… ты ауру свою в зеркале увидеть можешь?

— Могу, конечно! Весь первый курс заставляли тренироваться таким образом! А зачем?
Яна огляделась по сторонам и обнаружила, что они дошли до дома Олега.
— У тебя ведь есть большое зеркало, идём! — и потянула его в подъезд, хотя шли они вообще на работу.
— Так на работе тоже есть… — попытался возражать Олег, но быстро сдался.

Да и не хотелось с ней спорить, если честно. Потому что…
— Ну, что скажешь?

Аура в самом деле была странной. Нетипичной. Даже не вполне человеческой, мелькнула и тут же пропала мысль. Яна осторожно взяла его за руку — она уже не первый раз за последние пару часов это делала, и Олег вполне понимал, почему. Он чувствовал себя виноватым, что напугал её ТАК. Он-то прекрасно знал, что чувствуешь, когда видишь любимое существо абсолютно и несомненно мёртвым. Это ужасно, это самое страшное из всего, что может на свете произойти. И между прочим, неизвестно ещё, что тяжелее: пережить гибель любимого или его внезапное «оживание», особенно для мага, знающего, что почти никогда — вернее, никогда — восставший покойник не остаётся таким, каким был при жизни. Поэтому стоило признать, что им с Яной невероятно, необъяснимо повезло. Вопрос в цене такого везения.

— Ничего. Я о таком не читал, не слышал…
— Но… — намекнула на продолжение фразы она.
— Но, — согласился он, — вот только я не уверен в том, что именно видел это, а не просто галлюцинировал под воздействием зелья.

— Так я-то зелье не принимала, — возразила Яна, — и… тот парень… ну… ты понял… он же не померещился мне, и Лиля его видела! И с гаргульями обморок не просто так случился! И у тебя наверняка есть объяснение! По глазам вижу, что есть!
— Нет. Но возможно, вместе мы его придумаем? А что до того парня…

… Очнулся он в луже — противной, скользкой, металлически пахнущей, уже остывающей и от этого вязкой. Поднял к лицу намокшую руку и убедился, что в самом деле цвет лужи совершенно гемоглобиновый. Из кого это столько натекло, интересно? Боли он не ощущал, но это не показатель — болевой порог у него всегда был высоким.

Над головой в полумраке угадывался каменный свод. Ближайшая стена — тоже серый камень. Он попытался сесть, и это ему удалось.

Хм… этого места он не помнил — и вообще не помнил ничего. Собственное имя потерялось в туннелях памяти. Голова слегка кружилась, рефлекторно придержал её рукой и нашёл источник лужи на полу — на затылке шишка и ссадина.

Ну да, из головы почему-то при пустяковых ранениях всегда кровища. Высоко-высоко светлел зарешёченный квадрат оконца, в нём виднелся белый от снега скат кровли.

День. Зима.
— О, глянь, очнулся! — сказал незнакомый голос, и возле дальней стены, сделав видимой решётку, появился… видимо охранник. Больше всего удивляло то, что он говорил на койне, при этом магические цвета в ауре едва виднелись.

Он был приземист, бородат и кого-то напоминал, но увы — вспомнить не удалось.
— Ну что, Скальд, ещё не сложил новой висы?
Скальд? Это имя? Ах, нет, скальд — это же… кто же это? Он? Он — скальд?
— Сплетать созвучия важно
Наверное, мог бы каждый.
В руках бы запели струны,
Построились в танце руны.
И выбор вы сделали сами
Под собственными небесами:
Летите вы или ползёте
На брюхе в гнилом болоте.
Как будто бы может каждый
И верным быть, и отважным…
Но почему-то висы
Слагать не умеют крысы.
— Ах, ты!!! — взревел бородатый, хватаясь за решётку, — Дай только до тебя добраться!!!
— А я что, заперт изнутри? — насмешливо удивился он, наслаждаясь бешенством охранника по ту сторону разделяющей их преграды.

О, наверное, в самом деле было бы весело, если бы у тюремщика был ключ… вопрос в том, кому из них было бы веселее.
— Пойду ключи принесу, — пообещал охранник, и ушаркал в темноту.
Едва ли за ключом — скорее, в попытке сохранить остатки самоуважения… если оно вообще было. В тишине даже побитая голова начала мыслить сравнительно ясно, и отчётливо всплыло воспоминание: ясные серые глаза в обрамлении длинных ресниц, голубая жилка на виске, русая прядь, которую перебирал ветерок… сердце подпрыгнуло и тревожно забилось, словно запертая в клетке дикая птица. Ах, улететь бы! Он знал, что мог бы. Но не мог. Болела всё-таки голова. И левая рука — он чувствовал — была не в порядке. Перелом со смещением, возникло откуда-то в голове. Гипсовая повязка месяца на полтора. До свадьбы заживёт. До чьей свадьбы? С кем? С той девушкой с серебряными глазами? Он ещё раз огляделся, встал, покачнулся, опёрся здоровой рукой о стену.

Окно было в самом деле высоко, а потолка он и вовсе не видел. Как он здесь оказался и где оно вообще, это «здесь»? Потом послышались лёгкие шаги, он отвернулся от окна и увидел ту самую девушку с серыми глазами.

Сердце едва не выскочило, и тут же со звоном разбилось что-то в голове, и посыпались имена, которые он не успевал подхватить — кроме одного, самого дорогого. Яна. Шагнул к решётке, не чувствуя ни дурноты, ни боли, ни ног, ни дыхания. И замер.

Это была не она. Не его Яна…

— Там была одна девушка, — нехотя выговорил он, стараясь не смотреть на неё, но это было сложно, — очень… нет, не очень… то есть вообще на тебя не похожая.
— Так очень или вообще? — заморгала Яна.

— Ты смогла бы убить человека? — вместо ответа спросил он.
— Откуда я знаю?! — ужаснулась она, — Наверное, если сильно разозлить… или нечаянно — вон тебя вчера в бане чуть не убила!
— Не можешь, — удовлетворённо заключил он, — а она — смогла.

… Легко ли отдать приказ, точно зная, что его выполнят беспрекословно? И что твой приказ оборвёт чью-то жизнь? «Напишу «казнить», так короче!»

— Ты безрассуден, Скальд, и, пожалуй, мог бы понравиться мне… если бы мы встретились чуть раньше…
Он откуда-то знал: она замужем. И муж её…
— Твой муж знает, что ты пришла сюда?

— Конечно. Я не так глупа, чтобы делать что-то без его ведома — это уже нескольким стоило жизни, — она усмехнулась, но в серых глазах мелькнул страх — неподдельный, и сердце снова дёрнулось выскочить, потому что… — А правду говорят, что ты живёшь в двух мирах сразу?
— Говорят, — он тоже что-то такое припомнил, но так смутно, что проще было сделать многозначительно-таинственный вид.

— Что ж… тогда тебе проще, — она зябко подобрала полы плаща и сказала кому-то, кого он видеть не мог, — Убейте его, — так буднично, словно гребешок принести попросила.
— Наконец-то… — проворчал знакомый голос Бородатого.
Что было потом? Он ещё помнил серый камень стены, впитывающий руны, так что приходилось прокрашивать их снова и снова.

Где же ты, радость моя, отзовись!
Где же ты, где ты, где ты?
Я ломаю о крылья небесную высь,
Я жду твоего ответа.
Я кричу, я шепчу твоё имя — услышь!
Я один в слепой тишине.
Разбиваясь о скаты заснеженных крыш
Пусть летит мой голос к тебе.
На воде и на воздухе нет следа,
На замке тяжёлые двери.
Мне сказали, что клетка моя — навсегда…
Как не хочется в это верить!

А ещё вспомнилось, что про этот замок говорили, будто стены в нём живые и пьют кровь узников замковых темниц… на этом наступила темнота.

— … Этот парень… — Олег напряг память, но так и не сумел выудить из неё никаких подробностей о внешности, лишь только рукава, подол серой толстой рубахи, плетёный пояс и кожаные штаны, про которые он отчётливо подумал, что от крови их отстирывать бесполезно, — Они его называли «Скальд»… он, похоже, всерьёз был влюблён в неё… и, боюсь, его убили.
— Ты… а может, он… ну, когда ты ничего не помнил, ты спрашивал, как меня называть… не как зовут, а именно «как называть», формулировка меня смутила и имя я не назвала… ну, мало ли…
— Правильно сделала, — одобрил Олег, — умница.
— Спасибо… он сам выбрал мне имя, и, как мне показалось, я ему кого-то напоминаю… знаешь, как он меня назвал?
— Догадываюсь, — хмуро ответил Олег, — Я всё пытаюсь ухватить мысль… но не могу, наверное, нужно время… она сказала что-то типа «живущий в двух мирах сразу», надо будет спросить Мирона, не попадалось ли ему таких легенд. И ещё я помню, что он писал левой рукой — вернее, писал я, но я-то пишу правой, хотя левой тоже умею, только медленно — правой он опирался о пол, чтобы приподняться… левая болела и плохо слушалась, но он всё равно писал… рунами на койне.
— А что писал?
— Стихи… что-то вроде. Я не запомнил, — соврал он, и сейчас же увидел, что она поняла, что он врёт, и почувствовал, как краснеют уши.
— Жалко, — сказала она, сделав вид, что ничего не замечает, — Может, потом вспомнишь.

— Может быть.
— Так ты сейчас ты или он? — вдруг спросила Яна.
— Я сейчас я. Вернее, я всегда я. А что, он понравился тебе больше?
— Не настолько, чтобы перестать волноваться о тебе! И жалко, если его в самом деле… а та девушка… ну, другая Яна… правда настолько похожа на меня?
— Нисколько, — уверенно ответил он, — издали в полумраке — ну, пожалуй, а вблизи нет.
— Он видел меня днём при свете вблизи.
— И я не удивлюсь, если насмерть влюбился! — покачал головой Олег, — Просто странно, как за тобой ещё толпы поклонников не бегают…
— Угу, а которые послабее, те падают, падают, и сами собой в штабеля укладываются! — фыркнула Яна, цитируя старый фильм, — Просто я оказалась похожа…
— Да не похожа, — горячо возразил Олег, — ты другая совершенно! У тебя стальной стержень внутри, а у неё… гнилушка.
— Стальной стержень? — изумилась Яна, — Надо же… а я честно стараюсь быть мягче…
— А сталь довольно гибкая. Правда, если слишком гнуть, то может вырваться из рук и дать по носу… — Олег улыбнулся, — … но это и неплохо.
— Получить стальным прутом по носу?!

— Сочетание гибкости и твёрдости. Знаешь, а я поначалу тебя совсем иначе представлял… ну, у каждого же человека есть какие-то иллюзии… ну и Борисыч сказал, что у тебя специализация по криптоэкологии… типа всех жалеть и друг от друга спасать… это уж после я понял, что к чему, и какая ты на самом деле.
— Разочарован?
— Влюблён, — признался Олег, — и там… ну… когда эту увидел… сначал подумал, что быть не может… и почти сразу понял, что точно не может быть — она не ты. Понимаешь, внешность — это далеко не всё. Это вообще относительное качество, которое можно не учитывать. Цвет волос, глаз — можно же изменить. Даже черты лица на время можно спрятать под маскирующие чары, но истинный облик никуда не денешь. Взгляд всё равно останется, и вот взгляд у неё не твой. И запах… мне твои духи вообще безумно нравятся.
— Какие духи? — удивилась Яна, — Я терпеть не могу посторонние резкие запахи!

И вот тут Олег понял, что имел в виду Влад, когда говорил про неуправляемую левитацию. В самом деле ощущения похожие. Особенно когда мозги отключаются от управления и пристёгивают парашют.

Он ещё отстранённо подумал, что сейчас опять получит коленкой, но не получил, и окончательно потерял голову, и неизвестно, насколько бы далеко они в этот раз зашли, если бы не звонок в дверь, отбросивший их друг от друга не хуже удара током.

Олег отчаянно покраснел, пробормотал что-то не то извиняющееся, не то ругательное, и ушёл в прихожую. За дверью оказался Максим, приёмный сын Арсения Павловича.

— Олег, привет! Ой, прости, я помешал?
— Нет, — Олег представил, как выглядит со стороны и готов был сквозь землю провалиться, — что-то случилось?

— Да. Батя… в общем… он в деревню вчера собирался, к какому-то знакомому… в общем, утром не позвонил, телефон не отвечал… стали искать… он в больнице. Врачи говорят, обширный инсульт… речи нет, парализовало правую сторону.
— К нему можно?
— Нет, нас даже с Наташкой не пускают пока… я не про то… — Максим смутился, — … просто… он ни с кем кроме тебя не дружил особенно. Ну, характер не сахар, конечно… но ты всё равно… и Димка — если бы вы с Владом его тогда не нашли, что бы с ним эти маньяки сделали? Короче, насчёт квартиры всё в силе — как с батей договаривались, и даже ни о чём не думай! — решительно закончил он.

— Спасибо, Макс… — растерялся Олег.
— Не за что. Это тебе спасибо. За Димку. И… за батю тоже — к нему мало кто хорошо относился.

Он ушёл, а Олег ещё минут пять стоял у открытой двери с совершенно пустой головой.

— Не терзайся, — сказала подошедшая Яна, — ты не виноват. Если дара лишают — то лишают не просто так. И всё это должно было произойти ещё тогда, сорок лет назад, так что не о чем жалеть. Сорок лет — неплохой срок, и вполне достаточный для того, чтобы поменять установки. Что мешало оставаться честным? Не пытался бы забрать твой дар, и был бы жив-здоров!

— В любом случае был бы, — задумчиво сказал Олег, — я универсал, и мой дар при необходимости подойдёт любому магу, как кровь при переливании. Что пошло не так?
— Трансфузионный шок, — припомнила Яна термин с какого-то плаката в колледже, и расшифровала, — слишком много хапнул. Не жадничал бы, глядишь, и последствий бы таких не было. Сам виноват.

— Тебе его не жалко?
— Жалко. Но всё равно сам виноват.

— Идём на работу. Надо Владу рассказать… и вообще…
Они синхронно покраснели и потянулись за куртками.

В библиотеке Яна не была довольно давно — с Нового года ни разу, и обнаружила, что успела соскучиться по кажущемуся пыльным собранию книг («пыльный» вид им придавали защитные чары, многие книги были в единственном экземпляре не только в Лысогорске, но и вообще в мире — Мирон часто с ворчанием настраивал сканер, чтобы отправить нужную страницу кому-нибудь из магов во Владивосток, Мельбурн или Тимбукту), и, разумеется, по хранителю.

— О, давно тебя не видел! — приветствовал её домовой, — Всё к Фенечке да к Фенечке, а меня, старого, позабыла-позабросила! — поскольку выглядит он лет на пятнадцать, звучало это довольно забавно.
— Ну прости меня! — повинилась Яна, ставя на столик хранителя коробку молока и пакет с ватрушкой — любимое лакомство всех домовых, — Зато я с гостинцами.

— Хм… — Мирон принюхался к ватрушке, — Последний раз такой гостинец мне приносила одна совершенно очаровательная гаргулья… правда, назвала это взяткой.
— Так у гаргульи нет спецдопуска, а у меня есть, — пояснила Яна, — И потом, тебе не всё равно? Или взяточная ватрушка была несвежей?

— Она была даже горячей, — печально кивнул Мирон, — и если тебя не ужасает моральный облик домового-взяточника, то говори, зачем пришла — а то мне через полчаса убегать надо, требуют на чердак, на профсоюзное собрание.
— Ты же на них не ходишь?

— Сказали, что явка обязательна. Так чего тебе?
— Сама не знаю. Ты слышал выражение «живущие в двух мирах»?
— Слышал. Я сейчас подберу тебе несколько источников… но едва ли ты найдёшь много полезного — это существа редкие, как правило, близкие родичи кого-нибудь очень могучего, и частенько малообщительные, сведений о них мало. Да и то, что есть, скорее из области легенд и преданий.
— А ты сам с ними сталкивался?

— Бывало, — уклончиво ответил домовой, — но рассказывать не могу — дал слово, а для моего народа клятвы священны, не то что для людей. Идём, поможешь тащить книги.
Книг-то, собственно, оказалось совсем мало, всего три, зато целая гора пергаментных свитков, исписанных мелким убористым почерком на несколько устаревшем варианте койна.

— Это рукописи Снори Эйнарсона, — пояснил Мирон, — найдены в подвале здесь в Лысогорске, но привезены, очевидно, из Норвегии — последний здешний помещик был увлечён Грецией, а его дед — Скандинавией. И тоже слыл колдуном, хотя магом не был.
— Имя Снори Эйнарсона мне тоже ни о чём не говорит, — призналась Яна.

— И чему вас только учат? — вздохнул Мирон, — Снори Эйнарсон известный путешественник по мирам, где только не побывал, причём путешествовал с самых юных лет, едва ли не до первой сотни… ох, прости, я тебя с Фенечкой перепутал! Ну девчонки любопытные же! Снори Эйнарсон был цвергом, то есть дальним родичем мне и Фенечке, потому люди его мало знают, разве что узкие специалисты.

Яна развернула первый свиток… и даже не обратила внимания, когда Мирон ушёл, хотя он попрощался с ней чин по чину, показал, где лежит ключ от двери, подробно рассказал, как дверь запереть и куда ключ девать потом — Яна ничего не слышала и не воспринимала.

Хранитель только головой покачал, и решил слинять с собрания при первой возможности — он понял, что Яна теперь уйдёт из библиотеки не раньше, чем прочитает последний свиток, то есть глубоко за полночь. Надо будет её пораньше выгнать, всё же завтра не выходной!

Но Яна вернулась в реальность ещё до полуночи — во-первых, дошёл до выхода выпитый перед чтением чай, во-вторых, закончился первый свиток, а второй пришлось искать, потому что снаружи они никак не были помечены, и, разумеется, искомый второй она развернула самым последним, и, в-третьих, когда она вернулась в библиотеку, то обнаружила за столиком для чтения Марилетту.

Та не столько читала, сколько бегло просматривала свитки. Яне гаргулья очень обрадовалась.
— Привет! Слушай, это ты читаешь? А где начало? Тут второй и остальные, а первого нет.

— Первый я отнесла на полку, чтобы не мешался, — пояснила Яна, — а что ты ищешь?
— Тебе знакомо выражение «живущие в двух мирах»?

— Вот только что об этом читала. Тебя Олег прислал?
— Не то чтобы прислал… попросил помочь, когда будет свободное время. Вот оно появилось, и я помогаю.
— Тогда давай я тебе расскажу, что удалось найти, так быстрее получится! — предложила Яна.
— Ой, — обрадовалась Марилетта, — спасибо!

Поначалу Яна подумала, что живущие в двух мирах — это какое-то магическое племя. Но оказалось нет. Первый свиток длинного повествования Снори Эйнарсона назывался «Вся правда о путешествии за пределы мира», и там описывался несколько витиеватым стилем сложный переход не просто между мирами, а между комплексами обитаемых миров, и там Яне даже встретилось знакомое название «Ясень», которое использовала для обозначения их Вселенной Кира. Снори тоже называл их комплекс миров Ясенем, сам же, по его словам, побывал «за пределами ясневого древа», в мире, который называл Берканой — так и записал одной руной, и в странном месте, называемом Утгард. Покопавшись в памяти Яна выудила это слово, встречавшееся в древних скандинавских сагах о похождениях древних же скандинаво-германских богов.

Утгард из мифов тоже лежал вне пределов основного мироустройства (кстати, объединённого опять же Мировым Древом, коим скандинавы почитали как это ни странно Ясень), но на этом сходство заканчивалось. В мифическом Утгарде жили великаны, чем-то родственные греческим титанам, Утгард Снори Эйнарсона населяли существа с куда более реальными свойствами и способностями. Но почти поголовно наделённые сильнейшим магическим даром. Самый слабый из тамошних жителей владел магией на уровне самого Снори, а цверги у нас считаются магическими созданиями. По всему выходило, что сильные маги Утгарда сошли бы за вполне себе богов.

Так вот, жители Утгарда порой вступали в браки с обитателями иных миров, и рождённые от таких союзов дети иногда получали интересную способность: их можно было магически разделить, причём это было не создание астрального двойника, а два полноценных существа, но живущие в разных мирах разными жизнями. Если одного из разделённых убить, то он не погибал, а воплощался в теле второго, и продолжал себе жить так, как если бы никакого разделения не произошло. Снори показывали даже место, где будто бы такое разделение проводилось: это был каменный алтарь высоко в горах посреди исковерканного неведомой силой елового леса. Горы Снори одобрял, место признал священным, поэтому ему показали ещё и странноватую девицу, которая разделила свою сущность на части ради достижения идеала — избавилась от всех недостатков, поместив их в магические сосуды, себе оставила лишь достоинства, но Снори всё равно не понравилась — возможно, у цвергов просто другое представление о достоинствах.

— Я что хотела спросить у тебя: вы с Александром… ведь вы помните немножко больше, чем с того момента, как ожили в парке?

— Немножко, — мягко улыбнулась гаргулья, — у нас есть общая память, которая начинается с мастерской скульптора, есть и у каждого своя — я например помню, что Александр был всегда, а он помнит, как видел меня в самом начале… — она смутилась и опустила взгляд, — я тоже помню ужасное время, когда была глыбой мрамора с головой. Это было чудовищно, я видела Александра, — она мечтательно вздохнула, — он был такой красивый! И я ужасно боялась, что так и останусь без тела… а потом ещё нашему создателю пришло в голову, что мы не удались и нас надо разбить! Страшнее ничего не припомню в своей жизни! — она встопорщила крылья и подняла прижатые к голове перепончатые ушки, — Если бы не Александр… он такой смелый! А у меня теперь отвратительный шрам на крыле…

— А по-моему, очень мило выглядит, — сказала Яна, — так трогательно! Тебе идёт!
— Да? — гаргулья с сомнением оглянулась на крылья, — ну, Александр тоже так говорит… и Олег, и Кира. Наверное, в самом деле так, раз все говорят?

— Конечно! — заверила её Яна, — Ты самая красивая гаргулья в мире! Маш, а скажи… когда вы ожили, что произошло? Как это вообще… я никогда ни с одной ожившей скульптурой не сталкивалась!

— Вообще-то это вышло нечаянно, — поделилась гаргулья, — Мы стояли, никого не трогали, а Олег… ну он часто приходил в нашу часть парка тренироваться — там удобная площадка за кустами бирючины, на неё почти ниоткуда не пройти, если не знать, да он ещё слегка тропинку зачаровал, чтобы лишний народ в сторону уводила… там и пруд с русалками тоже… ну вот, и мы сначала даже не поняли, что случилось — просто мне вдруг стало страшно неудобно стоять, и я… поменяла позу. Сначала даже Олег ничего не заметил, он про нас вообще забыл, мы за кустами были. Знаешь, вот ты сейчас пересказывала записки этого древнего бродячего домового, и мне кажется, очень похожая история с нами случилась: Олег потом нам сказал — просил никому не рассказывать, так что никому не говори, ладно — что он тоже хотел стать совершенным. Идеальным магом. Избавиться от всех качеств личности, которые, по его мнению, для мага лишние.

— И что же это за качества? — удивилась Яна, — Он сказал?
— Не озвучил, но поскольку достались они нам с Александром… — Марилетта загадочно улыбнулась, — Например, больше всего Олегу мешали стеснительность, чувствительность и вообще всё то, что делает мальчиков очень милыми — но самим мальчикам кажется «девчачьим». Всё это досталось мне. Как тебе?

— Отлично! Ты — идеальная девочка, такая девочка-девочка, нежнейшее создание! Я понимаю, почему Александр в тебя влюбился — ты просто прелесть! — Яна догадалась, что в «недостатки» попало и принятие окружающими, которого Олегу прямо-таки ощутимо не хватало, и чувствительность к комплиментам, присущая вообще-то даже кошкам, но Олегу показавшаяся ненормальной для мага.
— Ой, правда? — захлопала ресницами Маша, — Я так рада! А Александр получил романтичность и рыцарственность — о, они и прежде были ему присущи, но сейчас я просто непрерывно восхищаюсь им! А ещё поэтический дар — это совсем чудо! Но, правда, с этим в комплекте шли пессимизм и некоторое занудство — но у Олега их тоже осталось полным-полно! Кстати, самое неожиданное, что отдав нам свои якобы недостатки Олег вовсе не избавился полностью от этих качеств! Мы теперь его чувствуем, с близкого расстояния, конечно — и я могу с уверенностью сказать, что ему по-прежнему не всё равно, что о нём думают, он ранимый, нежный, романтичный и продолжает писать стихи — да ты на Новый Год слышала его песню! Он хоть и сказал, что это стихи Александра, но Александру-то лучше знать!

— А вчера в кафе? Почему вы… ну… — ей очень хотелось сказать «выключились», но она побоялась обидеть чувствительную гаргулью.
— Мы просто перестали чувствовать Олега, — тихо сказала Марилетта, — ещё ночью. Искали его и не могли найти. А потом вдруг словно сигнал появился — и мы, конечно, бросились к нему. Оказалось, он в кафе. И… я не знаю, как это объяснить. С ним что-то случилось… с его даром… и мы вернули ту силу, которую он в нас вложил. Только он её не принял… не то что не принял, а просто вернул нам обратно. Мог оставить нас опять статуями, мы бы поняли, но не оставил…
— Он изменился, правда?

— Нет, — покачала головой гаргулья, — не изменился. Просто… с вами, людьми, сложнее… но если бы он был скульптурой, я сказала бы, что вот теперь он закончен, такой, каким должен быть. Ну, может, отшлифовать немножко.
— Интересно, — пробормотала Яна, — чем шлифуют Олегов?
Улыбка гаргульи стала лукавой.
— Нежностью и любовью, — сказала она, — О, слышишь? Кажется, Мирон вернулся!

Продолжение следует!


Купить шарнирную куклу, не BJD можно в нашем Шопике

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори