Город, которого нет на карте. Свои и чужие

Всех жителей Бэйбиков поздравляю с удивительным праздником — Старым Новым Годом! В эфире Лысогорск-ТВ и очередная серия недосмотренного тут сериала. Итак, дальше случилось вот что:

Готового рецепта достижения мирового господства, как однажды сказала Лилит, в Яниных конспектах не содержалось, однако кое-что отыскать удалось. Вернее, втроём они просматривали тетради до глубокой ночи, и едва ли обратили бы внимание на этот именно рецепт, если бы Олег не попросил Яну расшифровать сокращение — зельеварение у Яны начитывала очень энергичная дама, за которой успеть под диктовку было не всегда реально, и каждый студент вырабатывал для себя целую систему сокращений и каких-то значков, иногда дивным образом совпадавших с принятыми в стенографии, а чаще просто удобных для студента.
— А, — сказала Яна, всмотревшись в каракули и мысленно ужаснувшись (это что, мой почерк?!), — это имеется в виду корень.
— Да тут не корень, а целое корневище, — Лиля через стол заглянула полюбопытничать, что они расшифровывают.

— Корневище тоже может быть, — кивнула Яна, — даже наверняка оно, потому что у разрыв-травы как раз именно корневище.
— У чего? — заморгала Лиля.
— Разрыв-трава — растение такое, — пояснил Олег, — на осоку похоже. Очень интересная рецептура…

— Это там что? — Яна привстала даже, чтобы лучше видеть, и хотя смотрела в тетрадь вверх ногами, но всё же смогла разобрать написанное, — Ой, это рецепт Бабы-Яги! Вон Кузька на полях нарисован!
— Кто нарисован? — удивилась Лиля.
— Домовёнок Кузька, из мультика! Ну, которого нечаянно в пирог с отворотным зельем запекли, а Ворона пирог расклевала и память потеряла!

— Звучит прямо как пересказ мексиканского сериала, — заметил Олег, — но вообще да, сейчас ты сказала, и я тоже эту Ворону вспомнил. В самом деле похоже…
— Похоже на кого? — удивилась Яна.
— Я предполагаю — с большой долей вероятности — что регулярно в течение последних двух недель принимаю прописанный в этом рецепте состав, — ровным голосом, каким другие люди говорят о погоде, сообщил Олег.

У Яны не нашлось слов и она беспомощно опустилась обратно на стул, а Лилит звучно щёлкнула зубами, как делают изумлённые собаки.

— Дед, — первой сообразила Лиля, — ты полагаешь, он… подсовывал тебе эту гадость?
— Это не гадость, — возразил Олег, — состав почти без запаха, а горький вкус легко маскируется самогоном — тоже не мёд, или сиропом варенья к чаю. Тем более, что ни самогона, ни варенья я много не ем. Как раз минимальная дозировка, слегка отключающая мозги, но не нарушающая сознание.

— Не может быть! — помотала головой Яна, — Этот состав нельзя принимать так долго, он сильно ядовит, во-первых, а во-вторых, всё равно будет заметно странное поведение…
— Это у меня-то? — вскинул бровь Олег, — Можно подумать, я когда-то себя вёл не странно!
— Другой вопрос, зачем ему это надо? — нахмурилась Лиля.
— Высший балл! — похвалил Олег.
— У тебя есть версии? — встревожилась Яна.
— Конечно, и не одна, не знаю, какая хуже — на выбор! У тебя здесь, — Олег постучал по тетради, — написано, что данный состав в виду высокой токсичности и сложности дозировки в настоящее время не используется, уступив место фабрично изготовленным зельям. А сорок лет назад наверняка был в ходу.
— Для чего? — спросила Лиля.
— Этот состав использовали при лечении некоторых психических расстройств, — пояснила Яна, — а у магов — при устранении последствий контакта с высшими демонами, перед добровольной блокировкой дара, а также…

— … В сугубо вампирских целях, — дополнил Олег, — С этой дряни можно достаточно легко произвести некий обмен… небольшое (или большое, но это будет заметно) количество силы одного мага берётся другим так, что донор ничего не замечает и не помнит, находясь под действием состава. Более того, сам активно передаёт силу, так как испытывает к собутыльнику — то есть собеседнику — сильнейшую приязнь. Просто как к отцу родному. Или к директору детдома.
— Ты так спокойно об этом говоришь! — ужаснулась Яна.
— А о чём беспокоиться? Кстати, я сегодня этой штуки избежал, сославшись на неотложные дела, когда Дед явился с очередной баночкой варенья. Грушевого, кстати, — сказал Олег с сожалением, — Святотатство просто — подмешивать всякую дрянь к грушевому варенью!
— Это самое главное, что тебя волнует?! — дуэтом возмутились девушки.
— Действие состава ослабевает в течение примерно суток, — Олег сосредоточенно перечитал рецепт, — вероятно, имеет место нарушение технологии приготовления… впрочем, не удивительно — полностью дар к Арсению Павловичу пока не вернулся, а в зельеварении мало накидать корешков в котёл, надо приложить ещё и немного дара. Но я заметил, что у Деда появилось синее свечение ауры — слабое, но уже видимое. Почти как у его внука.

— У Димки есть способности? — изумилась Яна.
— Есть, — подтвердил Олег, — пока слабые — в силу возраста и абсолютно немагической семьи. Но со временем проявятся, конечно. Думаю, Дед что-то такое подозревал — видеть-то в отсутствие дара не мог — а сейчас видит, и… вот не знаю, что будет делать.
— Здесь написано, — Яна забрала у него тетрадку, — что состав применяется однократно, так как действие очень сильное даже в микродозах. Две недели… Олежка, тебя надо врачу показать!

— Ещё чего! Я нормально себя чувствую, и меня самого это удивляет. Надо продолжать наблюдения! Тем более, эксперимент со страховкой — вы обе теперь в курсе дела, и в случае чего хотя бы будете знать причину… ну не смотрите так! Не убьёт же он меня — дар ещё не восстановил, а по физическим показателям я благодаря Владу и его драконовской системе тренировок трёх таких Дедов в окошко выкину одной левой. И это… Владу пока не рассказывайте, ладно? Пока всё под контролем…
— Когда всё выйдет из-под контроля на орехи от Влада получат все участники, — напомнила Яна, — и кроме того, у меня ещё диплома нет, и мозгов, вообще говоря… а Лилька и вовсе адская тварь — это твои слова, Олежек. Что нам мешает тебя сдать сейчас, пока не случилось непоправимой беды?
— А как же любопытство? — ничуть не смутился Олег, — И если угодно, я готов принести извинения вам обеим. Тем более, что с тех пор как последний раз высказывался в таком ключе моё мнение сильно поменялось.

— Ты чудовище ещё страшнее меня, — проворчала Лилит, — ладно, хрен с тобой, пока буду молчать. Но говорю только за себя.
— А я расскажу… — буркнула Яна, — … не завтра, конечно… в общем, тебе три дня на выяснение причин и следствий, а потом я сдаю тебя Владу!
— Хорошо, — согласился Олег так легко, что Яна поняла: продешевила, — Тогда доброй ночи, красавицы!
— Никогда не думала, что он может быть таким обаятельным прохвостом! — восхитилась Лиля, когда Олег ушёл.

— Боюсь, мы вообще его плохо знаем, — задумчиво сказала Яна, вчитываясь в пояснения на полях, написанные на койне да вдобавок рукой Маринки почему-то.

Утром Яна встала с тяжёлой головой и твёрдым намерением всё рассказать Владу — ей всю ночь снился Олег, причём в исключительно непотребном виде: либо уже в гробу, либо на полпути туда. Дважды она просыпалась в слезах и с трудом заставляла себя положить телефон обратно на стол, потому что Олег спит, и незачем его будить просто ради того, чтобы услышать его голос. Но что-то с этим надо было делать.

— Ты чего вскочила? — удивилась Лиля, — Тебе вроде на работу к девяти?
— Я с тобой к Кире прогуляюсь. Как-то… беспокойно мне.
— Да ладно, уж не зверь же Ангелина Васильевна! Не убьёт она вас с Олежкой за банный полок и зеркало! Тем более, Олега она жалеет по-матерински.
— Да при чём тут зеркало и полок? Мне за Олега тревожно. Это зелье… я вспомнила лекцию, на которой нам рецепт этот давали, и ещё мне задачка с прописью попадалась, и я, помнится, теоретически убила подопытного…
— Это как? — заморгала Лиля.

— Ошиблась с расчётом дозы по весу. А представь, как может ошибиться Дед? Вообще не знаю, почему он Олегу так долго эту дрянь подсовывает… даже микродозы очень сильнодействующие… к тому же накопительный эффект. Не понимаю!
— Возможно, Олег просто не сильно восприимчив к этой штуке? Бывают же люди, которые с водки не пьянеют?
— Олег как раз не должен пьянеть, у него вторая стихия Вода, водные маги не пьянеют с этанола… правда, похмелье потом их треплет в два раза злее, чем простых нормальных алкашей. Но стихии не при чём, зелье рассчитано на магов любого типа. А Олег ещё и трубку не берёт!

— Может, спит? Или в ванной. Утро раннее, семь часов!
— Ну да… — тоскливо согласилась Яна, — наверное ты права.

В парке было сумрачно, туманно. Теплело, ветви деревьев начинали обрастать инеем. В кафе уютно пахло плюшками, Кира возилась на кухне, гаргулий не было видно, хотя Марилетта обычно далеко от плиты не уходила, особенный интерес питая к электрической духовке: её завораживали нагревательные элементы, постепенно раскалявшиеся докрасна и начинавшие казаться полупрозрачными.

— Яночка, ты чего в такую рань? — удивилась Кира, — Плюшки только через четверть часа будут, Маши сегодня почему-то нет, а без неё я проспала!
Яна не успела ничего тревожного подумать об отсутствующей гаргулье, как зазвонил телефон. Это оказался Влад, и голос его Яне не понравился до оцепенения.

— Ты ещё дома? Слушай, по пути на работу загляни к Олегу, разбуди его! Мы с ним договаривались в семь смотаться в одну ближнюю деревеньку — просто так, глянуть кой на что… в общем, он обычно меня будит в таких случаях, а это его нет, и телефон не отвечает! Я-то уехал уже — без него, но ты его всё равно разбуди и передай, что я сильно ругался!
— Влад… — Яна почувствовала, как от жуткого предчувствия леденеет сердце, — Влад, он вчера от нас с Лилей ушёл далеко за полночь, не могло с ним… — голос предательски дрогнул и она не досказала.
— Ерунда, — хмуро и оттого неубедительно возразил Влад, — просто проспал. Не реви. Я приеду скоро, Лилию Тигровую от меня поцелуй… хотя нет, я сам, когда вернусь!
— Что? — встревожилась Лиля.

— Влад велел тебя не целовать. Он уехал, сказал, недалеко и скоро вернётся. Пойду будить Олега… надеюсь, он в самом деле проспал.

Но Олега, разумеется, дома не оказалось.

Яна спускалась по лестнице, почти не видя ступеней. У подъезда в лицо бросился резкий январский ветер, тут же сыпанувший в глаза осколков зеркала Снежной Королевы.

Яна завернула за угол, на ту самую тропинку под кустами боярышника, которая считалась «другой дорогой» и по которой мало кто ходил обычно — она была не освещена и казалась многим зловещей. Следов на ней не было — ни единого по свежему утреннему снежку.

Яну это почему-то разозлило: нормальная, хорошая, отличная тропинка! Красиво, таинственно и романтично! И не скользко почти! Она поскользнулась, с размаху шлёпнулась и сдержала слёзы только потому, что увидела что-то странное. Вытянутый сугроб, из которого торчало что-то синее — совсем не похожее на ветку или листок.

Это мог быть обрывок новогодней гирлянды или упаковки подарка, или просто кем-то выкинутая тряпка… но Яна уже знала, что нет. Она ещё не разглядела, не коснулась, но уже узнала — это был кончик шарфа. Того самого, который она связала и подарила Олегу, и с которым Олег не расставался, таская за собой даже в тёплом помещении. Выбросить шарф он никак не мог, значит…

Она запретила себе думать о том, что значит, пробравшись в гущу сплетения узловатых стволов боярышника, отряхивая снег — лёгкий, сыпучий, нетающий снег — с серого пальто, синего шарфа, русых волос и абсолютно белого лица.

Глаза закрыты. На длинных ресницах иней. Яне захотелось оказаться в сказке, чтобы вот сейчас уронить горячую слезу и растопить лёд, или поцелуем разбудить спящего заколдованного принца… но она была не в сказке. И чудес — вам это любой маг скажет — чудес не бывает.

Чудеса творим мы сами, все мы, каждый по отдельности и все вместе — для близких и далёких, для родных и совсем незнакомых, и только так и появилась в мире магия, истинная магия, которая, увы, не в силах менять ход событий. Яна закрыла глаза.

Не видеть. Не помнить его таким: белым, холодным и далёким. Но… практика с Охотниками даром не проходит: она восприняла появившееся движение задолго до того, как оно стало видимым, отпрыгнула в сторону — как могла далеко, и приготовилась ударить заклинанием Хельсинга, поскольку именно оно первым приходит в голову внезапно столкнувшемуся с нежитью магу. Замешкалась на секунду, потому что нелегко убедить себя, что не может, просто не способен человек — любимый человек, лежащий под нетающим снегом, пошевелиться.

— Я извиняюсь… — голос был совсем его, хрипловатый с мороза, что не странно, — … вы, барышня, надеюсь, не меня собрались с Хельсингом знакомить?
Всё. Пора. Сила слетела с кончиков пальцев серебряными стрелами, и Яна почти увидела, как рассыпается хрустальными льдинками её последнее воспоминание… но увидела совсем другое.

Он поймал летящее заклинание, словно мячик, и Яна даже увидела переливчатый шар у него в ладонях. Никакая известная ей нежить так не умела. Маги, впрочем, тоже.
— Нервные нынче барышни, — покачал головой незнакомец с голосом и внешностью Олега, — и так силой разбрасываются! — только тут до Яны дошло, что он говорит на койне.

— Олег? — на всякий случай спросила она, но в ответ получила лишь недоумённый взгляд.
— Ваше прелестное лицо мне откуда-то знакомо… не сочтите за банальность.
— А ты… вы… кто?

— Я? — он на секунду задумался, потом огляделся, посмотрел на неё растерянно, — Странно… я знаю, кто я… но почему-то не помню.
— Имя у вас есть? Или прозвище?
— Должно быть — имена есть у всех. Ещё бы я помнил хоть одно подходящее!
— Может быть… Олег?

— О-что? — приподнял он бровь ну совершенно в манере Олега, — Нет, точно не на «О».
— Тогда… Александр? Сергей, Николай, Константин, Денис, Алексей… — принялась перечислять мужские имена Яна.

— Это всё имена? Странные какие-то… впрочем, вы, кажется, сказали «Влад»?
— Да! Вам это имя знакомо?
— Смутно, — нахмурился чужой Олег, — но… я вспомню. Должен вспомнить! — в его голосе ей послышалось отчаяние.
— Послушайте… здесь довольно холодно… вы замёрзли, мне кажется. Тут недалеко есть кафе, идёмте? И… пока вы не вспомнили ваше имя — надо же вас как-то называть? Может…

— Олег? — предположил он, — Странное слово, бессмысленное, будто обрубок весла… но если вам нравится — я готов на него откликаться! Ради такой прелестной барышни на что угодно согласишься!
Он легко поднялся, отряхивая остатки снега, Яна шарахнулась было от него, но снова поскользнулась, и он поймал её опять совсем как Олег. Как её Олег. Только на этом Олеге не таял снег. И руки были ледяными настолько, что даже сквозь одежду Яну пронзил холод.

— А как мне называть вас, красавица? — спросил он, когда они шли через парк к кафе.
Яна почему-то вспомнила сразу уйму старинных преданий и не только, которые настоятельно не рекомендовали называть своё имя кому попало — особенно если этот кто-то был странный.
— А угадать сможете? — вместо ответа улыбнулась она (он был так похож!..)

— Никогда не был силён в гадании… но если вам хочется… я понимаю вашу осторожность и нахожу её разумной — если бы я помнил своё имя, я бы его тоже вряд ли вам назвал… — он взглянул на неё, неожиданно покраснел и добавил, — Хотя вам назвал бы — девушка, которая так лихо швыряется убойными заклятиями определённо стоит небольшого риска! Ваше имя мне не угадать — как я понял, в моде нечто трудное к пониманию, поэтому если позволите, я подобрал бы вам подходящее… прозвище.

— Что ж, пусть будет прозвище! — согласилась Яна.
— Нет, это будет всё-таки имя… если бы я имел счастье называть вас по имени, то выбрал бы что-то принципиально другое, чем наверняка выбрали вам ваши родители. Это должно быть имя звучное, чтобы на него можно было отзываться с достоинством. Не длинное, чтобы звать на выдохе, как… — он снова покраснел, — … впрочем, неважно. Певучее и мелодичное, чтобы оттеняло красоту и нежность… вам бы подошло имя «Яна».

— Вы думаете? — она заставила себя сделать вид, что удивлена только его выбором.
— Иногда думаю, как это ни странно! — рассмеялся он совершенно как Олег, — Это редко бывает, к сожалению… Яна, — он произнёс её имя так, что ей захотелось обнять его и разрыдаться, чтобы он бросил дурачиться и вернулся, вернулся!
— Мы пришли, — сказала она, указав на вывеску.
— Дерево? Здесь что, альвы живут?
— Хозяйка кафе — мелиада.

— Понятия не имею, кто это, — искренне сказал странный спутник Яны, опять в манере Олега открывая перед ней дверь.

Плюшки испеклись. Запах просто сшибал с ног. Яна вдруг почувствовала, что жутко проголодалась и замёрзла, пока лазила по зарослям боярышника. Лиля принесла плюшки и кофе, и Олег в благодарность так ей улыбнулся, что она уселась к ним за столик, хотя не собиралась этого делать.

— Я смотрю, пропажа нашлась?
— Не очень понимаю, о какой пропаже речь, но я чувствую, что нахожусь в сказке: вторая ослепительная красавица за полчаса!

— Это ты ещё Киру не видел… — оторопело сообщила Лиля и повернулась к Яне, — Ему что, по башке прилетело?
— А похоже? — уныло спросила Яна.
— Ну да. Обкуренные малость другие, и обколотые тоже.

— Он память потерял. Боюсь, это действие того зелья. И… — тут Яна с ужасом вспомнила, для чего служило зелье, и что сама она совершенно забыла о главном отличии человека от человекоподобной нежити — свечении ауры. Олег в этом отношении от всех знакомых ей магов отличался разве что очень чистыми и яркими цветами, впрочем, как и полагалось магу-универсалу. У этого нового… аура была и светилась, но очень странно и незнакомо. Много синего — цвет присутствия магического дара, белый, и совершенно необыкновенный серебряный — о таком Яна даже не читала нигде.
— О каком зелье идёт речь? — поинтересовался Олег.
— Настойка разрыв-травы с бутонами мандрагоры.
— Какая мерзость, — поморщился он.
— Исключительная. Применяется просто-таки в вампирских целях…
— Влад! — сказал вдруг Олег.
— Что — Влад? — встревожились девушки.
— Ну, имена… я вспомнил, кто Влад. Он Охотник на вампиров.
— Правильно! — просияла Яна, — А это кто? Помнишь? — она указала на Лилю.
— Мне нет прощения, если я забыл такую красоту! — искренне сказал Олег, — Я видел подобных созданий, но…
— Но? — насторожилась Лиля.
— Имена у ваших родичей ещё более странные, чем те, что я сегодня слышал.
— Яна, это он про тебя?

Надо было видеть его лицо. Яна почувствовала, что краснеет — не до корней, а прямо до кончиков волос.
— Это он про себя. А моё имя он не вспомнил, но угадал с точностью до буквы.
— Ну это меня не удивляет, — заметила Лилит, — вообще пойду-ка я помогу Кире — и где только Машку носит?

И только она это сказала, как в зале прямо из воздуха материализовались крайне взволнованные гаргульи. Но сказать ничего не успели — рухнули на пол, и одновременно с ними упал Олег.

Разумеется, с кухни примчалась Кира — упавшие мраморные статуи производят изрядный шум, но хлопотали все не столько вокруг них, сколько возле Олега. Он свалился совершенно в таком же состоянии, как Яна его нашла: замороженный покойник. Она в отчаянии посмотрела на Киру.

— Он жив, — сказала мелиада, — только он не здесь… а… я не могу туда заглянуть, это за пределами кроны… ой, девчонки, ну как вам объяснить? Все обитаемые миры — это Ясень. Один большой Ясень. Куда больше моего. И я могу заглянуть почти во все — если там кто-то из моих друзей, кто-то, кого я знаю. Но миры вокруг Ясеня — наивно полагать, что Он висит в пустоте корнями вверх — мне видны плохо, только ближние и только их отсветы… как блики ёлочной гирлянды на противоположной стене.

— И как его оттуда достать? — спросила не теряющая практичности Лилит (ведь не Влад валялся на полу полутрупом).
— Никак. Он сам должен вернуться — если захочет.
— А если нет? — холодея, спросила Яна.

— Тогда тело постепенно высохнет и… деревья умирают точно так же, — Кира отвернулась, но Яна успела увидеть её лицо без солнечной улыбки. Оно было пугающим.
— А с гаргульями что? — спросила она.

— Они — частицы его сущности. Ушли вместе с ним. Жалко.
Тут из двери потянуло сквозняком, и через минуту в зале появился Влад.

Оглядел картину всеобщей скорби и только хотел спросить, что это они тут устроили, как дрогнули крылья Марилетты и гаргулья зашевелилась, пытаясь сесть.

Ей кинулись помогать — она весила соответственно размерам глыбы мрамора, в это время очнулся и Александр, который даже сел без посторонней помощи.

Над Олегом склонились все сразу.

Он открыл глаза и молча на них на всех смотрел. Долго смотрел. Наконец спросил:
— Как я сюда попал?

Кое-что он помнил, конечно. Он помнил вечер и жёлтый свет лампы над столом, шуршание тетрадных листов, воркотню Лилит по поводу поздего времени. Помнил, что забрёл к гаргульям, и в очередной раз побеспокоился и подивился, как это Александру не холодно в одной рубашке.

— О чём ты? — удивился гаргуль, — Я же мраморный!
— Ну не знаю, — пожал плечами Олег, — всё равно странно. Маша не вернулась?
Днём ещё он просил Марилетту поискать кое-что в библиотеке для него — Мирон спокойно воспринимал гаргулий и спецдопуска с них не требовал, хотя прекрасно знал, что они и кто.

— Пока нет. Но… знаешь, у меня нехорошее предчувствие.
— По поводу Маши?
— Нет, тебя. Что-то скверное тебя… нас ждёт.
— Прямо всех нас? — усмехнулся Олег, знавший о жутком пессимизме Александра. Ещё бы не знать!

— Во тьме холодной напрасно ждать,
Что снова душа воскреснет…
На пустой стене своей кровью писать
Никому не нужные песни…
Не у каждого ангела крылья есть,
И не ангел всяк, кто крылат.
Чёрный голубь несёт не благую весть,
Когда к звёздам летит набат.
Может лучше было бы быть подлецом,
И думать лишь о себе.
И смеяться от боли тебе в лицо…
А может быть, не тебе.
Или криком птичьим из сердца небес
Обрушиться с высоты.
Или зверем серым в потерянный лес,
Твои отыскав следы.
Ни чужим, ни своим, беспризорным псом,
Никогда не плачущим зря —
Вновь сорваться с цепи и упасть лицом
В чёрно-белую ночь января.

— И что сие означает?
— Будь осторожен.
Тут появилась Маша, встревоженная и слегка напуганная.

— Я не нашла, но Мирон слышал, что существует состав, который использовался для обмена даром… вернее, для усиления своего дара путём присоединения чужого. Боюсь, что это именно тот случай.
— Да, я даже пропись нашёл. Как это работает?

— Донор способностей должен принять зелье — правда, Мирон сказал, что один раз, потому что это сильный яд. И когда он умирает, то его дар может в течение двух минут взять кто угодно, затем сила развеивается в мировом эфире, пополняя геомагический фон.
— А если не умирает?
— Мирон сказал, что без исключений. Мне страшно.

— Не бойся — я ещё не умер. И не факт, что вас это как-то заденет, я всё же отделил вас даже друг от друга!

Потом он шёл домой, отлично помнил и ночной заснеженный парк, и свои более чем странные мысли.

Думал он о конопатом мальчишке, который был совсем на него не похож, и ещё о том, что пожалуй зря года четыре подряд пытался перекраивать этого мальчишку то так, то этак. Николай Степанович не одобрил бы его, точно. Он часто повторял, что у каждого человека есть выбор, каким стать — и кроме самого человека никто этот выбор сделать не может. И что-то менять в себе — тоже способен каждый, только слишком многие предпочитают говорить «не могу», подменяя этим более правдивое «не хочу».

Прежний Олег Иванов слушал Николая Степановича с горящими ушами и глазами, и воображал… ах, чего только не воображал! Николай Степанович не был магом, но он был неравнодушным человеком. И собрал вокруг себя таких же неравнодушных людей. И детский дом Олег очень долго — большую часть жизни — воспринимал именно как дом, свой дом, и любил всей душой. И не только он, их там много было. После поступления в колледж он даже альбом с фотографиями — подарок выпускнику от воспитателей и директора — не взял. Не потому, что хотел забыть, а потому, что был уверен — будет приходить в гости. Да и зачем в общаге ещё и фотоальбом с кучей пустых листов, рассчитанных на будущие семейные фотографии? У кого-то в самом деле они появились… Три года Олег почти каждые выходные в самом деле ходил в гости. Часто его не отпускали вечером в общежитие, оставляли ночевать — и место находилось. И по вечерам были привычные посиделки в помещении, которое воспитатели называли гостиной, старшее отделение — болтальной, среднее — ковровой (там был ковёр от стены до стены, на нём можно было сидеть или валяться), а младшее — телевизорной, потому что телевизор там тоже был. Николай Степанович нередко оставался ночевать на работе — другой семьи у него не было, и всех их он так и звал: «дети». И в разговорах тоже — «мои дети». И все, не только Олег, очень любили по вечерам расположиться вокруг сидящего в кресле Николая Степановича, и слушать его. Рассказывал он истории всегда разные, но всегда интересные, и почти всегда реальные — впоследствии Олегу приходилось слышать их от людей совершенно посторонних.

И гавша из среднего отделения тащила гитару, и Олега уговаривали спеть — особенно старались девчонки из старшего отделения, делавшие вид, что уже забыли, как сами были гавшой. Или кто-нибудь из воспитательниц просили починить что-нибудь, типа чайника или утюга (а разок и телевизор — успешно), а ещё были аж три новогодних Ёлки, где Олег пугал младшее отделение на правах приходящей Бабы-Яги… А потом однажды он пришёл в опустевший дом с выбитыми окнами. Не буквально, конечно. Просто ещё на подходе вдруг показалось, что блестящие стёкла потускнели. И непривычная тишина — полный дом тихих и грустных детей. Николай Степанович умер. В троллейбусе, утром, по пути на работу. Олег тогда не понял, что это конец света в отдельно взятом обитаемом мире.

Оглушение горем прошло от чужого холодного голоса: «Посторонним нельзя!» Это он — посторонний?! Новая директриса очень быстро разогнала неравнодушных людей и набрала равнодушных. Старшее отделение пыталось возмущаться, среднее — выразило протест массовым хулиганством, мало кого обеспокоившим. Младшее — быстро забыло, что были другие времена. И Олег понял вдруг, что такими, какими — на личном примере — воспитывал их Николай Степанович — никто из них уже не сможет стать. Он точно нет.

Потому что насмешливые замечания по поводу «дурацкого» поведения мало трогают, когда есть место, где твои порывы нормальны, но если такого места нет… что ж, каждый может выбирать, верно? А про Николая Степановича Олег постарался… не забыть, но запрятать его образ и связанные с ним светлые воспоминания в самый дальний уголок подсознания, и не рассказывал об этом никому, даже Владу. Даже Яне — пока. Но вот вспомнил, и удивительным образом морозный туман на тропинке сгустился в знакомую фигуру… ах, нет, такого, разумеется, не бывает.

На тропинке стоял всего лишь Дед. Сейчас он показался Олегу гнуснейшим антиподом, но вежливость никто не упразднял, и Олег поздоровался.
— Ты и не удивляешься? — хмыкнул Дед, — Что же, наверное, так и должно быть. Ты ведь умный, правда? Всё понял?

— Почти. Не понял только одно: зачем вам это надо? Неужели всерьёз думаете, что сойдёт с рук?
— Сойдёт. Я никому не интересен, и я уже присмотрел дом в деревне — перееду туда на лето с Димкой… а там и осяду. Димку стану учить — да не так, как в колледжах ваших! Когда магу внушают, что он не человек и не должен ничего чувствовать, что стыдно быть живым!

— Никто такого не внушает, — возразил Олег, сам вот только что об этом думавший.
— Не говорят — делают! Словно маги не люди, словно низшее сословие! А надо — наоборот!
— Ой, магической революции нам только не хватало, — поморщился Олег, которому стало как-то нехорошо, — Мало нам семнадцатого и девяносто первого!

— Что, Олеженька, — вдруг ласково спросил Дед, — томно? А это, дружок, ты сам виноват: если бы продолжал зелье принимать, ещё бы протянул! Мне ведь не кусочек, мне весь твой дар нужен, мальчик. А для этого надо подготовку провести, силёнок подкопить — по чуть-чуть у тебя силы забирая, да подливая тебе снадобье. Привык к зелью-то, а как отказался — так и каюк, и травить, или, скажем, душить тебя не придётся — смотри, какая погода! Старый Новый Год встречал в компании, возвращался выпимши, упал, уснул и замёрз! Жалко, молоденький совсем! Мало ли таких случаев?

— Арсений Палыч, ерунду говорите — Влад вас вверх тормашками подвесит!
— А кто кого подвесит, это ещё вопрос! — Дед мерзко захихикал, уплывая куда-то вбок.

Олег упал в снег, и обнаружил, что не может слова сказать, попытался встать, но даже не шелохнулся. Яна, подумал он. Милая Яночка, как он теперь ей в глаза посмотрит?

Одна из звёзд в видимом сквозь ветки кусочке неба вспыхнула вдруг очень ярко, и он осознал, что в глаза Яне уже никогда не посмотрит.

Что ж, зато не придётся оправдываться… с этой мыслью он провалился в проросшую колючим инеем темноту, из которой вынырнул почему-то у Киры в кафе.
Продолжение следует!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори