“СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЕ МАТЕРИАЛЫ”. Дело № 001. “Матушка Гусыня, или Идеальный блудный сын”. Глава 4

Всем-всем добра, вдохновения и не болеть!!! Предыдущая глава тут:
babiki.ru/blog/proba-pera/183879.html

Ну, а похождения спецагентов в «городе ведьм» продолжаются.

4. Соммерсет-Хилл, штат Вирджиния, община «Дочери Евы». Коттедж Агаты Бишоп. 13:22.

— Мы – будущее Дома, возлюбленные дочери Матери-Богини. Каждая из нас достойна зваться Матерью. После того, как наша работа будет сделана, нас назовут Женами. Мы отдаем больше, получаем меньше. Мы принимаем в себя символический Жезл Жизни, чтобы не прервался род человеческий. Да воздасться каждой из нас по помыслам нашим, смирению и терпению. О, Богиня-Мать, благослови своих дочерей!
— Благослови своих дочерей! – повторил нестройный хор женских голосов.
Фоксу Уильяму Малдеру казалось, что он находится в театре абсурда, хотя за годы службы в ФБР он успел повидать если не абсолютно все, то много чего необычного.
Увиденное же на сей раз не укладывалось в голове.

Посреди просторной гостиной, тонко и со вкусом обставленной в стиле «Прованс», возвышался викканский алтарь. На небольшом, прямоугольном столе, затянутом скатертью с причудливым узором, стояла урна Осириса с горкой кристаллов около нее, а также два сосуда с красным вином, обозначенные символами «Инь» и «Янь» соответственно. Горели разнокалиберные свечи, от благовоний явно с афродизиаками из латунных курильниц поднимался густой кумар, а возле урны Осириса лежал небольшой кинжал в инкрустированных ножнах как символ мужского начала.
Вокруг алтаря на вышитых индийских думках сидели десять абсолютно голых женщин в возрасте примерно от тридцати до сорока пяти. Прихожанок общины совсем не смущал полностью одетый, высокий, худощавый и (чего уже там греха таить!) необыкновенно привлекательный, незнакомый мужик.
Под их заинтересованными взглядами Малдер совсем стушевался, однако это было еще не все. Окончив молитву, каждая женщина, подходя к отдельному столику у окна, брала из общей стопки бумаг рисунок-портрет с изображением молодого мужчины, надрезала себе ладонь ритуальным кинжалом, капала на бумагу несколько капель своей крови, извлекала из нефритовой шкатулки… костяной фаллос, точь в точь такой, как и пропавший артефакт, и отправлялась в некое подобие примерочной комнаты. Каждый бокс вместо плотных, как полагалось везде занавесок, был затянут прозрачной кисеей.
— Агент Малдер, давайте выйдем, здесь очень скоро будет…слишком шумно, — Агата Бишоп, молодая девушка с рубиново-красными волосами, бледной фарфоровой кожей и шалыми, чуть втянутыми к вискам глазами цвета мокрого асфальта, облаченная, в отличие от своих товарок, в черное платье, пригласила его жестом следовать на застекленную, очень теплую и уютную веранду в конце дома с ротанговым столиком и плетеными креслами.
— А вы почему не… участвуете? – задал Малдер первый провокационный вопрос, чувствуя, что начинает краснеть. И искренне порадовался тому, что Алекс в данный момент беседует с благообразной, пожилой леди. Допускать Крайчека в этот оплот разврата и рукоблудия было категорически нельзя: парень просто двинет кони от преизбытка женских феромонов и собственного тестостерона, так и не успев как следует «покуролесить» с прихожанками.
— У меня украли ритуальный артефакт, если вы помните, — Агата, скорбно поджав губы, судорожно сцепила руки на груди.
— Как давно существует ваша община, мисс Бишоп?
— Вообще, любовная магия, магия Луны и поклонения Богине-Матери, а также Богине-Земле существуют с незапамятных, доисторических времен, агент Малдер, и появились вместе с человеком, — девушка, поерзав, вдруг приняла довольно соблазнительную и двусмысленную позу (вероятно, ее завели стоны «мистических» сестер, которые доносились из комнаты из-за чисто символических шторок, не скрывавшие ровным счетом ничего), и Фокс, подобравшись, как пружина, запаниковал. Разговор с потерпевшей принял явно не те обороты. – Община «Дочери Евы» была основана моей пра…бабкой Маргарет Бишоп еще в конце восемнадцатого века. Сначала ее последователи жили в Салеме, потом перебрались в Новый Орлеан, а затем, в начале девятнадцатого века, в Соммерсет-Хилл. Город был новый, и далекий от пуританского мракобесия.
— Вы подвергались гонениям?
— Почти нет. Знаете, когда используешь скрывающую магию сигелов и гламор, жить намного проще. Окружающие, заглянув в твой дом, видят, что хотят, а не то, что там твориться на самом деле. Но в Соммерсет-Хилле нам было спокойнее всего. Как вы уже поняли, тут нельзя плюнуть, чтобы не попасть в знахаря или в колдуна, никто не считает тебя чудиком и не бежит с факелами жечь твой дом, если случился неурожай или сдохла корова.
— Логично. Подобное рано или поздно притягивает подобное. И это естественно. В чем же суть вашей…религии?
— Это разновидность Викки, агент Малдер. Мы поклоняемся Богине-Матери. И помогаем одиноким сердцам встретиться. Для продолжения рода. И, следовательно, для продолжения жизни.
— Те портреты, которые брала каждая дама…
— Да. Идеальный мужчина. Каждая из них нарисовала свой идеал сама.
— Что вы говорите! – совершенно искренне удивился Фокс. – Я успел заметить, что профессионализм рисунков на высоте.
— И это при том, что многие из моих прихожанок в жизни не держали карандаш в руках. Что вы знаете о ментальной магии, агент Малдер?
— Мысль человека – поистине великая вещь, мисс Бишоп. И она способна горы свернуть. В самом что ни на есть прямом смысле. Телекинез – очень сильный Дар, он дается далеко не каждому.
— А любовь? Если вы очень сильно захотите встретить ее…
— …то Вселенная пойдет вам навстречу… — потрясенно прошептал Фокс. – И как… они встречают свои идеалы?
— Ага. Стопроцетное попадание, — серьезно припечатала Агата Бишоп без тени улыбки, и Малдеру стало не по себе. И даже немного жутко.
В доме тем временем наступила звенящая тишина. Видимо, сестры, завершив «ритуал любви», отдыхали, блаженно медитируя на своих суженых.
— И еще, последний вопрос. Фаллос из кости Адама. Это действительно… тот самый?
— Да. Более того, последние пару сотен лет именно наша семья была Хранителем древней реликвии. Без нее наш ковен «дочерей Евы» через одну луну потеряет свою силу. Агент Малдер, умоляю вас, найдите его.
— Не волнуйтесь, мисс Бишоп. Мы с коллегами сделаем все возможное, — заверил на прощание Фокс эту повелительницу символов мужеской силы с глазами шалого суслика.
Такая и сама, если найдет свой Идеал с большой буквы, в порыве страсти вполне может откусить его «причиндал» взамен пропаже. И даже не заметит. Конечно, замена будет неравноценной. Но на безрыбье, как говориться…
Уходил Малдер из общины одиноких нимфоманок в прескверном настроении. На душе отчего-то скребли кошки размерами со слонов. Было неспокойно. И неотвязно преследовало чувство, что они втроем, приехав в Соммерсет-Хилл, вляпались во что-то темное и запретное. Поэтому Фокс не сразу услышал, что его зовут.

Агата Бишоп быстро шла к нему, без пальто и простоволосая, с горящей черной свечкой в руке.
— Агент Малдер, совы не те, чем кажутся! Помните об этом.
«Кажется, меня только что благословили. Аминь», — подумал Фокс без особого энтузиазма.

Соммерсет-хилл, штат Вирджиния, коттедж Олимпии Кайзерманн. 22 октября 2001 года. 13:35

«Сын волынщика Том
был со всеми знаком.
Не беда, что невидным он был пареньком –
брал он в руки волынку
и сперва под сурдинку,
а потом все задорнее, все веселей
он играл:

«Веет ветер холмов и полей,
ветер песенку мне напевает,
мою челочку набок сдувает!» – мягким, бархатистым, обволакивающим голосом читала благообразная, седовласая, пожилая леди своей подопечной сборник английских детских стихов и сказок.

Мэри-Энн Уиллерс, ученица второго класса, у которой было прозвище «Трещотка», поскольку ее пухленький, детский ротик на уроках не закрывался ни на минуточку, и гиперобщительная, юная особа опять, как и в прошлом году, рисковала схватить «неуд» по поведению в конце четверти, к большому неудовольствию своих родителей, слушала свою няню, затаив дыхание и боясь даже пошелохнуться.

Домашние задания вне стен дома, где было полным-полно детских соблазнов, готовились примерно так же – чинно и спокойно, практически в полной тишине. Единственным отвлекающим фактором, пожалуй, были коты. Рыжик, Бестия, Луна и Кискерс, утробно мурлыча, нарезали круги по комнатам, требуя ласки и внимания. Тем не менее, Марта и Эбенезер Уиллерсы могли доверить свое непоседливое, неуправляемое чадо исключительно Олимпии Кайзерманн. Как и многие другие родители в городе.
Миссис Кайзерманн была своего рода живой легендой Соммерсет-Хилла. Через нее прошло не одно поколение детей, будущих колдунов и простых смертных. Но все они, став взрослыми, поминали свою няню и наставницу исключительно добрыми словами, и приводили к ней своих детей

У Олимпии был особый, редчайший, исключительный дар, которым за всю историю ведьмовства владели считанные единицы.
Миссис Кайзерманн была Универсальным Ключом. Конечно, жизнь все время испытывала ее на прочность, слишком дорого запросив за способность нести в мир гармонию и красоту: самым тяжелым потрясением был сперва выкидыш, а потом потеря уже взрослого сына, который трагически погиб молодым, и мужа, с которым она прожила почти сорок лет. И она всецело посвятила себя чужим детям. На ее средства была открыта начальная магическая школа Соммерсет-Хилла, проводились благотворительные концерты, лотереи и акции. Олимпия в свои семдесят два, которую Высшие силы, вместо личного счастья, наградили отменным здоровьем, активно помогала городским властям в устроении массовых празнеств и торжеств.
И нянчилась с детьми.

Со всеми, без исключения, подопечными, едва они переступали порог дома Матушки Гусыни, приключались разительные метаморфозы: болтуны затыкались, отпетые уличные хулиганы, начисто позабыв о жаргоне и нецензурной лексике, становились вежливыми и покладистыми, двоечники – собранными и старательными. Олимпия умудрялась найти подход даже к самым трудным подросткам, за что шериф Маршалл был ей глубоко признателен и благодарен.
«…Только Долли корову доить начала,
как волынка послышалась из-за угла,
наплясалися вволю и корова и Долли,
опрокинув подойник,
кружась все быстрей
под напев:
«Веет ветер холмов и полей,
ветер песенку мне напевает,
мою челочку набок сдувает!»…

Настойчивая трель дверного звонка заставила чтицу прервать сое занятие.
— Это наверняка по поводу моей кошмарной находки, — пробормотала пожилая дама, снимая очки, и отложила книгу. – Мэри-Энн, meine liebliste Mädchen (нем. Моя дорогая девочка), возьми, пожалуйста, Рыжика – он по тебе так соскучился! и погуляй с ним в саду.
Девочка кивнула, не особо удивившись, и, сгребя в охапку огромного, кофейно-рыжего перса, унеслась в прихожую. Она сама уже начала потихоньку осваивать азы телепатии на факультативе в школе магии, но родителям пока, ввиду потенциально грозившего ей «неуда», ничего не сказала, справедливо рассудив, что лучше отгрести головомой за поведение, чем за далеко не безобидные магические «кундштюки» на контрольных по горячо ненавидимой всеми фибрами детской души математике.
Уже на крыльце Мэри-Энн нос к носу столкнулась с высоким молодым человеком.

— Здравствуйте, сэр, — вежливо пропищала девочка.
— Привет, — незнакомый парень ласково потрепал ее по волосам, совсем так, как бы это сделал ее старший брат. Только вот загвоздка заключалась в том, что противный Фредди либо дергал ее за косички, либо устраивал «темную» или еще что, и получал потом свой законный нагоняй «магическим» бумерангом. Втайне от родителей, конечно. Поэтому от неожиданности девчушка разжала руки, и Рыжик, грузно приземлившись в кучу наметенной ветром листвы, обиженно мяукнул и, скатившись с крыльца солнечным колобком, степенно потрусил по извилистой аллее в глубину сада. Девочка, захватив со скамейки лукошко для поздних яблок, поспешила за своим любимцем.
— Миссис Олимпия Кайзерманн? Специальный агент ФБР Алекс Крайчек.
А пожилая дама замерла, словно жена Лота, посреди собственной прихожей, пока ее гость, приглашенный войти неуверенным кивком головы, разувался и стаскивал с себя пальто.
Боги издевались над ней, открыто и цинично, дав ей очередную подножку, от которой она моментально скатилась на самое дно своего отчаяния. Отчаяния, динною в долгих, двадцать лет, наполненных всепожирающей, острой болью там, где когда-то было ее серце. Любви в нем с лихвой хватило бы на двоих, на троих или бы даже на четверых. Однако кто-то в небесной канцелярии решил иначе.
И внутри в одночасье осталась выжженная пустыня, которая, впрочем, совсем уж безжизненной не была – вся нерастраченная любовь доставалась детям Соммерсет-Хилла, плохим и хорошим, ведьмакам и не очень. Но она просто уходила в них и, возвращаясь в многократном объеме, так и не смогла заполнить зияющей, словно воронка после атомного взрыва, пустоты внутри.
Пустоты, которую могло заполнить только одно.
Чудо.
Но оно все эти долгие двадцать лет отчего-то медлило происходить. Самые сильные колдуны, вудуисты и некроманты вынесли единогласный вердикт: портал закрыт, равновесие нарушать нельзя, и Гюнтеру Йохану Хэмишу Кайзерманну отныне заказан путь в мир живых.
Однако чудо, пусть и чисто символическое, все же произошло, вопреки самым безнадежным прогнозам.
Пришедший по долгу службы в ее дом молодой человек был как две капли воды похож на ее покойного сына: светлая, гладкая кожа, длинные ресницы, каре-зеленые глаза, уложенные на бок каштановые волосы.
«Нет, нет, такого просто не может быть!!!» — в панике, граничащей со сверхъестественным ужасом, миссис Кайзерманн зажмурилась и, тряхнув головой, снова открыла глаза.
Но парень из ФБР никуда не делся.
— Что с вами, мэм? Вам нехорошо? – встревоженно поинтересовался Алекс и участливо приобнял пожилую даму. – Вот так, присядте, я сейчас принесу вам воды.
С этими словами мальчик метнулся на кухню, а Олимпия так и осталась сидеть в столбняке. Потом, стряхнув с себя какое-то дурацкое оцепенение, она, забрав с дивана оставленную там детскую книжку, дрожащими руками пододвинула к себе настольное зеркальце. Простые, обыденные действия вернули ей расположение духа, хотя особа из зазеркалья больше напоминала ей испуганную сову, чем заботливую Матушку Гусыню. М-да, далеко не каждый день в твою дверь звонит двойник твоего умершего сына и интересуется, как у тебя дела…
— Вот, возьмите, — Крайчек протянул миссис Кайзерманн полный стакан и доверительно погладил ее по плечу. Глядя на пожилую даму, Алекс понял: фраза «старость бывает благородной» — вовсе не метафорическая фигура речи.

Несмотря на годы и наличие морщин, лицо Олимпии с правильными, но мягкими чертами сохранило свою былую красоту. Удлиненные, достаточно крупные, но чуть раскосые и слегка вытянуты к вискам карие глаза-вишни наводили на мысль о том, что, вероятно, в роду Кайзерманнов некогда побывали азиаты. Они лучились особой, притягательной энергетикой и обладали необыкновенным магнетизмом, как и голос.

Не потому ли вокруг нее была разлита некая теплая аура, которая давала чувство защищенности и безопасности? Совсем как в детстве, когда ты под крылом у своей матери…
Тем не менее, что-то на долю секунды царапнуло восприятие молодого человека, но тут же испарилось без следа, и он готов был помеяться над своими собственными, бредовыми домыслами – обаянию Олимпии Кайзерманн невозможно было не поддаться.
— Скажите, мэм, у вас есть догадки или подозрения насчет того, кто мог желать вам зла? Подклад, как вы сами понимаете, это не безобидные шалости ваших подопечных.
— Ох, Алекс, голубчик, какой же ты мне задал риторический вопрос! – рассмеялась Олимпия. – Хочешь моего фирменного кофе с корицей и кардамоном?
— Было бы супер, мэм! – обрадовался юноша, отчего на его лице появился румянец, а на щеках – очаровательные ямочки.
Сказано – сделано. Миссис Кайзерманн немного дрожащими от волнения руками запустила кофеварку и достала специи. Паршивцы Кискерс, Луна и Бестия уже давным-давно обшерстили джинсы гостя, выписывая возле его ног восхитительные «восьмерки», но парень с явным удовольсвтвием тискал их неподъемные, мохнатые тушки, отчего вся гостиная наполнилась раскатистым, умильным мурлыканием.
А лед двадцатилетней давности, сковавший ее сердце, тронулся, и в Олимпии незамедлительно проснулся гиперматеринский инстинкт.
— Угощайся, дорогой, — проворковала пожилая дама, поставив поднос на журнальный столик, и погладила Алекса по спине, совсем как своего родного сына, отчего тот чуть не поперхнулся «курабье» и даже пролил на джинсы немного кофе.
— Я сам! – запротестовал Крайчек, и, схватив салфетку, принялся спешно приводить себя в порядок, очень мило краснея.
А Олимпия Кайзерманн с удовольсвием наблюдала за ним. Конечно, «кисейных барышень» в ФБР не держат, и у этого мальчика внутри чувствовались несгибаемый, стальной стержень, волевой характер, нюх и хватка истинной ищейки-гончей. А уж мужские породу и характер она могла определить, прожив бок о бок с Карлом Кайзерманном, офицером полиции, без малого тридцать восемь лет. Но, черт возьми, именно сейчас, в неформальной обстановке, парень выглядел совсем как обычный студент, с горящими глазами, раскрасневшийся от удовольствия и какой-то трогательно-беззащитный…И Матушка Гусыня налила Алексу еще добавки, неторопливо рассказывая по ходу дела о себе.
Олимпия Элиза Кайзерманн, в девичестве Шварц, родилась в семье немецкого дипломата и оперной примы, отучилась на педагога, однако преподавать начала не сразу, много и с интересом путешествовала по миру, в основном, сопровождая отца в его дипмиссиях. Вышла замуж довольно поздно, после смерти родителей, за офицера берлинской полиции, потом переехала с мужем в США в Соммерсет-Хилл, где и нашла свое не совсем обычное призвание в преподавании «особых» наук. Единственным, что омрачало счастье, в том числе и семейное, было трехлетнее отсутствие у четы Кайзерманнов детей. Поэтому когда Олимпии после первого выкидыша удалось-таки забеременеть, наверняка не без «запрещенных» ведьмовских приемов, Карл был на седьмом небе от счастья. Однако в 1983 году на их семью обрушивается страшное горе: их единственный сын Гюнтер погибает во время Гражданской войны в Ливане героем…А потом Олимпия еще и овдовела…
Увлекшись беседой, ни Матушка Гусыня, ни ее гость из ФБР не заметили, что за ними из сада с интересом наблюдает пара детских глаз. Мэри-Энн уже насобирала целое лукошко яблок, но с любопытством притормозила у окна. Благодаря своим сверхспособностям ей не нужно было подслушивать в буквальном смысле. Настроившись на волну взрослых, она слышала у себя в голове каждое слово. Однако у тех, судя по всему, намечалась «долгая песня ямщика». Вздохнув, девочка отправилась обратно в сад – поискать Рыжика, решив вернуться к окну минут через пять или десять.
Когда «кофейная церемония» подошла к концу, Олимпия, достав из шкатулки анонимный «подарок» от тайного «доброжелателя», положила его на журнальный столик. Крайчек в недоумении посмотрел сперва на медальон, потом на миссис Кайзерманн.
— Знаешь, Алекс, я думаю, это был не подклад, — огорошила его своей версией пожилая дама. – Наш бокор, Фрэнк Холливел, преподаватель основ вудуизма, считает, что раз с адресатом в течение суток ничего не произошло, значит, нужно искать темную кошку в другой комнате. Возможно, это был просто знак свыше, и мне следует на склоне моей жизни что-то переоценить и пересмотреть…
— Вы позволите, мэм? Я должен изъять его, как улику.
— Да, конечно, мой мальчик, забирай.
Далее произошло нечто из ряда вон выходящее и необъяснимое даже, пожалуй, по меркам Соммерсет-Хилла. Мэри –Энн, тащившая и кота, и корзинку, как раз проходила в этот момент мимо окон гостиной.
Раздался оглушительный треск, и Алекс Крайчек почувствовал, как через него прошел довольно большой электрический (?) разряд. Уши наполнил неприятный, вибрирующий, как неисправная радиостанция, «белый шум» и, прежде чем погрузиться во тьму, он запомнил всего-навсего четыре слова, произнесенные кем-то явно невидимым, на самой границе его подсознания.
А потом его связь с окружающим миром оборвалась.
Мэри-Энн, бросив свою немалую «поклажу» посреди тропинки, кинулась в дом, где вокруг потерявшего сознания агента ФБР суетилась миссис Кайзерманн, пытаясь оказать ему первую помощь домашними подручными средствами — яблочный уксусом и огромным веером из черных страусиных перьев.
К счатью, дверь оказалась открытой (Матушка Гусыня даже не удосужилась запереть за своим гостем дом), и ушлая девочка, мгновенно сориентировавшись в экстренной ситуации, набрала службу спасения девятьсот одиннадцать.

(Продолжение следует)

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории