Мария Титарчук
Меня зовут Лореляй. Глава 5
5.
— Ну, вот заклинание и схема обратной петли, вернее, спирали, готова, — вздохнув с облегчением, Ксения Вебер отодвинула ватман и еще раз пробежала глазами текст воззвания к Матери Всей Тьмы, записанный наоборот по-арамейски. – И как я эту абракадабру без шпаргалки прочту – ума не приложу…
— Ты просто будешь повторять за мной, вот и все, — успокоила готессу Черная Хельга. – Абракадабра, чтоб ты знала – это магическая формула. Так что не дрейфь, прорвемся.
— Не думаю, что весь этот ваш нахалай-махалай сработает, — скептически хмыкнул Хомяк. – Мы просто-напросто в бирюльки играем. Когда наши предки еще танцевали вокруг костров, Тиамат уже повелевала силами Тьмы несколько десятков тысяч лет…
— Согласна. Прецедентов за все это время не было, насколько мне известно, — кивнула Котовская. – Но у нашей Темной Богини тоже есть еще одна ахиллесова пята, кроме литании, прочитанной наоборот, — с этими словами девушка извлекла из своего рюкзака литровую стеклянную емкость с аптечным ярлычком, надпись на котором гласила: «Активированный уголь». Ксения и Илья нервно хихикнули.
— Это прах Феникса.
В гостиной Ритхарта Кнабе повисла гробовая тишина, которую внезапно нарушил хохот Хомяка. Ксюша отвесила бойфренду подзатыльник, напрочь забыв о последствиях тефлоновой сковородки в виде внушительной шишки, и тот, болезненно поморщившись, успокоился, сдавленно хихикая.
— Оля, фениксов и грифонов не бывает. А единороги, у которых из задницы радуга торчит, и огнедышащие драконы давным-давно вымерли, — наконец еле выдавил из себя Илья.
— Тогда смотри сюда, Фома неверующий, — Ольга, сделав складным ножом на своей ладони небольшой надрез, аккуратно насыпала в ранку немного пепла.
— Что ты творишь?! – ахнула Ксюша, но в следующее мгновение потрясенно смолкла, потому что порез начал затягиваться на глазах. И внезапно ее озарило.
— Держу пари, что Райхенау тоже восстанавливается не по дням а по часам, — пробормотала готесса.
— Да. По крайней мере, физически.
— Откуда он взялся-то, твой эликсир бессмертия?
— Из больницы святой Катарины.
— В тамошней аптеке купила, что ли? – не унимался Илья. За последние месяцы Хомяк много чего услышал и повидал из области «очевидное-невероятное», но в фениксов ему верилось с трудом.
— Не совсем. Придя в себя, я навестила Отто и разговорилась с его лечащим врачом. Йохан Шмидт обмолвился, что больница вот уже чуть более ста лет отличается крайне низкой смертностью пациентов. Мне это показалось странным и подозрительным. И я начала копать. Вот, смотрите, — девушка открыла ноутбук. Ксюша и Илья пересели поближе.
— Тысяча чертей! – потрясенно выдал Хомяк, пробежав глазами текст.
— Абсолютно в точку, чувак, — согласилась с ним Ксения Вебер, нервно накручивая на пальцы свои гранатовые локоны.
— Вот-вот, о чем я и говорю! – оживилась Ольга. – Благотворительный бал 31 октября 1913 года был дан в этой больнице неспроста. Во время празднования Хеллоуина погибли далеко не все из приглашенных, а только те, кто пил вино с прахом феникса.
— Дай, угадаю. Отравились насмерть исключительно адепты церкви Хаоса.
— Bingo! Старик Самхэйн, думаю, остался весьма доволен более чем щедрым жертвоприношением – ведь фактически весь ковен Тиамат был исстреблен. Оставшиеся в живых единицы несколько десятилетий собирали силы для реванша.
Вот почему о церкви Тиамат стало известно лишь в конце 90-х.
— Так, понятно. А с фениксом-то что? – Хомяка так и распирало от любопытства. Даже после только что увиденного его разум все еще отказывался принимать сам факт существования легендарных, мифических существ.
— Ильюша, феникс – вовсе не сказочная жар-птица, которой огонь, вода и медные трубы нипочем. Это не птица вообще.
На Черную Хельгу вопросительно уставились две пары глаз.
— Феникс технически – обычный человек, но с необычными способностями.
Своим прикосновением он умеет как исцелять, так и превращать в прах, а еще возрождать из праха, но лишь в том случае, если Вселенная даст добро. Все зависит от того, какую сторону выберет феникс – темную или светлую.
— Круто! – Илья присвистнул.
— Это еще не все, — Ольга с видом фокусника, извлекающего кроликов из шляпы, открыла другой файл. – Накануне нового, 1914 года, в больнице святой Катарины произошло двойное самоубийство. Чета Урсула и Георг Шмидт, тамошние врачи, были фениксами.
— Это же дальняя родня Йохана Шмидта… — прошептала Ксюша.
— Вот именно. Они знали о том, что они не бессмертны, хоть и живут, по понятным причинам, много дольше обычных людей. А еще они знали о том, что их прах обладает поистине чудодейственными свойствами.
— И…
— Да, Ксю. Супруги Шмидт пожертвовали собой, чтобы спасти много, много человеческих жизней. Они оставили своему единственному сыну Фрицу завещание с подробнейшей инструкцией. Их прах до сих пор находится в больнице и исцеляет даже безнадежно больных. Я позаимствовала примерно одну четвертую часть… Не смотрите на меня так. Оставшийся прах так же работает на всю катушку. Нам нужно остановить зло.
— И что мы с этим делать-то будем? – Хомяк осторожно повертел в руках стеклянную бадью, от содержимого которой зависела если не судьба мира, то очень, очень многих людей, в том числе его друзей и близких.
— Насыплем Тиамат соли на хвост в самый ответственный момент, — нехорошо усмехнулась Черная Хельга.
А Ксюше с Ильей впервые, пожалуй, за все время их расследования, стало страшно по-настоящему.
* * *
— Warum hast du gekommen? (нем. Зачем ты пришел?) – глухо проговорил Отто Райхенау, не поднимая головы от нового синтезатора “Yamaha”, подаренного ему Амалией Карловной неделю назад на его второй, можно сказать, день рождения.
Ведь именно тогда он, вопреки, казалось, всем законам природы, открыл глаза и вернулся из небытия.
Прах феникса, размешанный в чудо-настойке Ольги Котовской, сделал свое дело.
Синяки и обширные гематомы по всему телу исчезли. Перестал болеть и низ живота, которому, пожалуй, досталось больше всего в ту страшную ночь. Болезненные порезы на левой руке тоже быстро затягивались. Уже на третий день Отто, еще слабый и неокрепший, выбрался из постели и смог пересесть за инструмент…
Неисцеленной оставалась лишь душа. И сердце, словно сгоревшее дотла, хоть и исправно разносившее по венам донорскую кровь.
Внутри жила боль. И она хотела выйти наружу.
Видимо, ангел музыки с переломанными крыльями и впрямь снова стоял у него за спиной, когда юноша взял первые, неуверенные, надрывные аккорды. А потом негромко запел и не узнал своего собственного голоса – настолько тот показался ему искусственным и чужим.
Правда, медперсонал и другие пациенты, которые собирались его послушать, вовсе так не думали. Однако Отто Райхенау к восторгам окружающих был почти равнодушен. Юноша записывал новые ноты, которые приходили, как ему казалось, словно из ниоткуда, не чувствуя ни воодушевления, ни энтузиазма. Йохан Шмидт и Маргарита Кипелова были, пожалуй, чуть ли не единственными, кого он мог отныне безбоязненно впустить в свое личное пространство.
Отто убрал руки с клавиш и повернулся на крутящемся табурете вполоборота, чтобы хотя бы краем глаза наблюдать за своим незваным и, в принципе, нежеланным гостем.
Юноша просто физически не мог находиться спиной к тому, кого когда-то любил и кому доверял. Тело пробрала лихорадочная дрожь, а за шиворот нырнул ледяной озноб. Отто затрясло, и, чтобы хоть как-то удержать себя в руках, он налил себе целый стакан холодной воды из графина и залпом осушил его.
Однако «колотун» отчего-то не проходил.
— Не бойся, мин херц. Я не причиню тебе вреда, обещаю, — мягко сказал Ритхарт Кнабе. В его голосе слышалась искренняя боль, но Отто, зажав уши руками, отрицательно покрутил головой.
— Nein. Пожалуйста. Оставь меня навсегда, bitte. Так будет лучше для нас обоих.
Однако молодой немец, вместо того, чтобы исполнить просьбу своего юного друга, молча опустился перед ним на колени.
— Ритхарт, прошу тебя, встань. Сюда может войти доктор Шмидт и…
— Прости меня, meine Liebe. Прости, прости, прости…Я причинил тебе боль, я знаю. Моему ужасному поступку нет и не может быть оправдания. Я… я так бы все хотел изменить! Но изменить уже ничего нельзя…
— Ритхарт, перестань, — Отто, сделав неопределенное движение, попытался встать, но фотограф отчаянно обхватил его ноги руками, уткнулся лицом в его худые колени, а потом неожиданно завладел его больной кистью. Ни испугаться окончательно, ни вскрикнуть юноша не успел. Даже Тортилла недоумевающе высунула голову из-под вороха нотных листов и в изумлении уставилась на молодых людей.
— Mein Gott… — в ужасе прошептал Ритхарт и, заключив забинтованную руку в своих ладонях, осторожно, чтобы окончательно не испугать Отто, который и так дрожал, как осиновый листок, поднес ее к своим губам, словно это могло исцелить или, по крайней мере, принести благословенное забвение для них обоих.
Внутри у юноши что-то дрогнуло и, сдвинувшись, с оглушительным треском сломалось. Отто слегка коснулся дрожащей рукой лица своего друга. Возможно, он делал все неправильно, подавая надежду – ведь между ними отныне и навсегда уже ничто не будет, как прежде, но боль, которая мучала его вот уже несколько дней, нужно было отпустить. Прямо сегодня и прямо сейчас. Найти нужные слова.
— Ритхарт, мне… Я знаю, что ты ни в чем не виноват. Так сложились обстоятельства.
Это игра темных сил, в которой мы с тобой, Марго, Оля с Ксюхой и Хомяк – всего-навсего простые пешки. Я не могу тебе рассказать сейчас всего. Правда, не могу. Эта поистине дьявольская игра еще не закончена. Я прощаю тебе ту боль, которую ты мне причинил. Я знаю, ты бы никогда не поступил со мной так, ведь ты любишь меня больше жизни. Но уже ничто не вернется на круги своя… Наши страстоцветы увяли, но я до сих пор ощущаю их прощальный аромат…
Однако – как странно! чувствую лишь глубокую, просветленную грусть…
— Так мы…
— Можем остаться лишь друзьями, — печально улыбнулся Отто и внезапно ощутил, как многодневный груз, давящий на его душу, куда-то исчез почти без следа… В этот момент из-за облаков выглянуло солнце, разгоняя флюиды недуга и тоски об утраченном по углам.
Отто Райхенау понимал: им обоим нужно время. Но юноша с радостью перевернул самую страшную страницу своей жизни, чтобы попробовать начать все сначала. С чистого листа.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
— Ну, вот заклинание и схема обратной петли, вернее, спирали, готова, — вздохнув с облегчением, Ксения Вебер отодвинула ватман и еще раз пробежала глазами текст воззвания к Матери Всей Тьмы, записанный наоборот по-арамейски. – И как я эту абракадабру без шпаргалки прочту – ума не приложу…
— Ты просто будешь повторять за мной, вот и все, — успокоила готессу Черная Хельга. – Абракадабра, чтоб ты знала – это магическая формула. Так что не дрейфь, прорвемся.
— Не думаю, что весь этот ваш нахалай-махалай сработает, — скептически хмыкнул Хомяк. – Мы просто-напросто в бирюльки играем. Когда наши предки еще танцевали вокруг костров, Тиамат уже повелевала силами Тьмы несколько десятков тысяч лет…
— Согласна. Прецедентов за все это время не было, насколько мне известно, — кивнула Котовская. – Но у нашей Темной Богини тоже есть еще одна ахиллесова пята, кроме литании, прочитанной наоборот, — с этими словами девушка извлекла из своего рюкзака литровую стеклянную емкость с аптечным ярлычком, надпись на котором гласила: «Активированный уголь». Ксения и Илья нервно хихикнули.
— Это прах Феникса.
В гостиной Ритхарта Кнабе повисла гробовая тишина, которую внезапно нарушил хохот Хомяка. Ксюша отвесила бойфренду подзатыльник, напрочь забыв о последствиях тефлоновой сковородки в виде внушительной шишки, и тот, болезненно поморщившись, успокоился, сдавленно хихикая.
— Оля, фениксов и грифонов не бывает. А единороги, у которых из задницы радуга торчит, и огнедышащие драконы давным-давно вымерли, — наконец еле выдавил из себя Илья.
— Тогда смотри сюда, Фома неверующий, — Ольга, сделав складным ножом на своей ладони небольшой надрез, аккуратно насыпала в ранку немного пепла.
— Что ты творишь?! – ахнула Ксюша, но в следующее мгновение потрясенно смолкла, потому что порез начал затягиваться на глазах. И внезапно ее озарило.
— Держу пари, что Райхенау тоже восстанавливается не по дням а по часам, — пробормотала готесса.
— Да. По крайней мере, физически.
— Откуда он взялся-то, твой эликсир бессмертия?
— Из больницы святой Катарины.
— В тамошней аптеке купила, что ли? – не унимался Илья. За последние месяцы Хомяк много чего услышал и повидал из области «очевидное-невероятное», но в фениксов ему верилось с трудом.
— Не совсем. Придя в себя, я навестила Отто и разговорилась с его лечащим врачом. Йохан Шмидт обмолвился, что больница вот уже чуть более ста лет отличается крайне низкой смертностью пациентов. Мне это показалось странным и подозрительным. И я начала копать. Вот, смотрите, — девушка открыла ноутбук. Ксюша и Илья пересели поближе.
— Тысяча чертей! – потрясенно выдал Хомяк, пробежав глазами текст.
— Абсолютно в точку, чувак, — согласилась с ним Ксения Вебер, нервно накручивая на пальцы свои гранатовые локоны.
— Вот-вот, о чем я и говорю! – оживилась Ольга. – Благотворительный бал 31 октября 1913 года был дан в этой больнице неспроста. Во время празднования Хеллоуина погибли далеко не все из приглашенных, а только те, кто пил вино с прахом феникса.
— Дай, угадаю. Отравились насмерть исключительно адепты церкви Хаоса.
— Bingo! Старик Самхэйн, думаю, остался весьма доволен более чем щедрым жертвоприношением – ведь фактически весь ковен Тиамат был исстреблен. Оставшиеся в живых единицы несколько десятилетий собирали силы для реванша.
Вот почему о церкви Тиамат стало известно лишь в конце 90-х.
— Так, понятно. А с фениксом-то что? – Хомяка так и распирало от любопытства. Даже после только что увиденного его разум все еще отказывался принимать сам факт существования легендарных, мифических существ.
— Ильюша, феникс – вовсе не сказочная жар-птица, которой огонь, вода и медные трубы нипочем. Это не птица вообще.
На Черную Хельгу вопросительно уставились две пары глаз.
— Феникс технически – обычный человек, но с необычными способностями.
Своим прикосновением он умеет как исцелять, так и превращать в прах, а еще возрождать из праха, но лишь в том случае, если Вселенная даст добро. Все зависит от того, какую сторону выберет феникс – темную или светлую.
— Круто! – Илья присвистнул.
— Это еще не все, — Ольга с видом фокусника, извлекающего кроликов из шляпы, открыла другой файл. – Накануне нового, 1914 года, в больнице святой Катарины произошло двойное самоубийство. Чета Урсула и Георг Шмидт, тамошние врачи, были фениксами.
— Это же дальняя родня Йохана Шмидта… — прошептала Ксюша.
— Вот именно. Они знали о том, что они не бессмертны, хоть и живут, по понятным причинам, много дольше обычных людей. А еще они знали о том, что их прах обладает поистине чудодейственными свойствами.
— И…
— Да, Ксю. Супруги Шмидт пожертвовали собой, чтобы спасти много, много человеческих жизней. Они оставили своему единственному сыну Фрицу завещание с подробнейшей инструкцией. Их прах до сих пор находится в больнице и исцеляет даже безнадежно больных. Я позаимствовала примерно одну четвертую часть… Не смотрите на меня так. Оставшийся прах так же работает на всю катушку. Нам нужно остановить зло.
— И что мы с этим делать-то будем? – Хомяк осторожно повертел в руках стеклянную бадью, от содержимого которой зависела если не судьба мира, то очень, очень многих людей, в том числе его друзей и близких.
— Насыплем Тиамат соли на хвост в самый ответственный момент, — нехорошо усмехнулась Черная Хельга.
А Ксюше с Ильей впервые, пожалуй, за все время их расследования, стало страшно по-настоящему.
* * *
— Warum hast du gekommen? (нем. Зачем ты пришел?) – глухо проговорил Отто Райхенау, не поднимая головы от нового синтезатора “Yamaha”, подаренного ему Амалией Карловной неделю назад на его второй, можно сказать, день рождения.
Ведь именно тогда он, вопреки, казалось, всем законам природы, открыл глаза и вернулся из небытия.
Прах феникса, размешанный в чудо-настойке Ольги Котовской, сделал свое дело.
Синяки и обширные гематомы по всему телу исчезли. Перестал болеть и низ живота, которому, пожалуй, досталось больше всего в ту страшную ночь. Болезненные порезы на левой руке тоже быстро затягивались. Уже на третий день Отто, еще слабый и неокрепший, выбрался из постели и смог пересесть за инструмент…
Неисцеленной оставалась лишь душа. И сердце, словно сгоревшее дотла, хоть и исправно разносившее по венам донорскую кровь.
Внутри жила боль. И она хотела выйти наружу.
Видимо, ангел музыки с переломанными крыльями и впрямь снова стоял у него за спиной, когда юноша взял первые, неуверенные, надрывные аккорды. А потом негромко запел и не узнал своего собственного голоса – настолько тот показался ему искусственным и чужим.
Правда, медперсонал и другие пациенты, которые собирались его послушать, вовсе так не думали. Однако Отто Райхенау к восторгам окружающих был почти равнодушен. Юноша записывал новые ноты, которые приходили, как ему казалось, словно из ниоткуда, не чувствуя ни воодушевления, ни энтузиазма. Йохан Шмидт и Маргарита Кипелова были, пожалуй, чуть ли не единственными, кого он мог отныне безбоязненно впустить в свое личное пространство.
Отто убрал руки с клавиш и повернулся на крутящемся табурете вполоборота, чтобы хотя бы краем глаза наблюдать за своим незваным и, в принципе, нежеланным гостем.
Юноша просто физически не мог находиться спиной к тому, кого когда-то любил и кому доверял. Тело пробрала лихорадочная дрожь, а за шиворот нырнул ледяной озноб. Отто затрясло, и, чтобы хоть как-то удержать себя в руках, он налил себе целый стакан холодной воды из графина и залпом осушил его.
Однако «колотун» отчего-то не проходил.
— Не бойся, мин херц. Я не причиню тебе вреда, обещаю, — мягко сказал Ритхарт Кнабе. В его голосе слышалась искренняя боль, но Отто, зажав уши руками, отрицательно покрутил головой.
— Nein. Пожалуйста. Оставь меня навсегда, bitte. Так будет лучше для нас обоих.
Однако молодой немец, вместо того, чтобы исполнить просьбу своего юного друга, молча опустился перед ним на колени.
— Ритхарт, прошу тебя, встань. Сюда может войти доктор Шмидт и…
— Прости меня, meine Liebe. Прости, прости, прости…Я причинил тебе боль, я знаю. Моему ужасному поступку нет и не может быть оправдания. Я… я так бы все хотел изменить! Но изменить уже ничего нельзя…
— Ритхарт, перестань, — Отто, сделав неопределенное движение, попытался встать, но фотограф отчаянно обхватил его ноги руками, уткнулся лицом в его худые колени, а потом неожиданно завладел его больной кистью. Ни испугаться окончательно, ни вскрикнуть юноша не успел. Даже Тортилла недоумевающе высунула голову из-под вороха нотных листов и в изумлении уставилась на молодых людей.
— Mein Gott… — в ужасе прошептал Ритхарт и, заключив забинтованную руку в своих ладонях, осторожно, чтобы окончательно не испугать Отто, который и так дрожал, как осиновый листок, поднес ее к своим губам, словно это могло исцелить или, по крайней мере, принести благословенное забвение для них обоих.
Внутри у юноши что-то дрогнуло и, сдвинувшись, с оглушительным треском сломалось. Отто слегка коснулся дрожащей рукой лица своего друга. Возможно, он делал все неправильно, подавая надежду – ведь между ними отныне и навсегда уже ничто не будет, как прежде, но боль, которая мучала его вот уже несколько дней, нужно было отпустить. Прямо сегодня и прямо сейчас. Найти нужные слова.
— Ритхарт, мне… Я знаю, что ты ни в чем не виноват. Так сложились обстоятельства.
Это игра темных сил, в которой мы с тобой, Марго, Оля с Ксюхой и Хомяк – всего-навсего простые пешки. Я не могу тебе рассказать сейчас всего. Правда, не могу. Эта поистине дьявольская игра еще не закончена. Я прощаю тебе ту боль, которую ты мне причинил. Я знаю, ты бы никогда не поступил со мной так, ведь ты любишь меня больше жизни. Но уже ничто не вернется на круги своя… Наши страстоцветы увяли, но я до сих пор ощущаю их прощальный аромат…
Однако – как странно! чувствую лишь глубокую, просветленную грусть…
— Так мы…
— Можем остаться лишь друзьями, — печально улыбнулся Отто и внезапно ощутил, как многодневный груз, давящий на его душу, куда-то исчез почти без следа… В этот момент из-за облаков выглянуло солнце, разгоняя флюиды недуга и тоски об утраченном по углам.
Отто Райхенау понимал: им обоим нужно время. Но юноша с радостью перевернул самую страшную страницу своей жизни, чтобы попробовать начать все сначала. С чистого листа.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (2)