Мария Титарчук
Любимый немец. Глава 14, часть 2
Всем здравствуйте! Предыдущая часть тут:
babiki.ru/blog/proba-pera/154038.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
Чердак был для Отто Райхенау еще одной романтической тайной.
Юноше нравилось тайком от всех бесшумно просочиться на чердак в час, когда день клонится к закату, раскладывая на земле безмолвно-длинное домино теней. Открыть заветную дверь, замирая от легкого испуга, и тут же захлопнуть ее за собой, чтобы ни одна живая душа не узнала. Смахнуть пыль заранее припасенной тряпкой. Зажечь канделябры…
Отто подолгу любовался своей зажигалкой. Эмаль винтажной безделушки надежно хранила тепло рук Ритхарта Кнабе. А потом юноша открывал инструмент и исторгал из его сердца нежность и страсть до тех пор, пока не гасли одна за другой в вечернем небе золотистые нити-струны, а свечи не начинали ронять свои восковые слезы на нотную тетрадь, на руки и клавиши.
Иногда свежее, вечернее дуновение прохлады, настоянное на терпком аромате набрякших, древесных почек, зеленое лоно которых нетерпеливо исходило живительными соками Матери-Природы, гасило разом все свечи. Чердак погружался в глухие, глубокие сумерки, и Отто с сожалением закрывал фортепиано…
— Du hast gekommen, (нем. Ты пришел) – самый чудесный на свете, мягкий, переливчатый баритон в полумраке прихожей, где наверняка крутился под ногами шельмец Моня, рискуя получить волшебного пинка, был продолжением музыкальной феерии.
Под правой ключицей у Отто была маленькая родинка. Ритхарту нравилось наблюдать, как мальчик дрожит и слабеет, едва он припадает губами к темно-шоколадному пятнышку размером с новорожденную горошинку.
— Ритхарт, не уходи, — жалобно просил Отто. Когда нежность становилась почти невыносимой, до крика боли и радости, молодой немец отстранялся, чтобы перевести дух, сходя с ума от наслаждения.
Отто отчаянно обхватывал его шею руками. Мальчик боялся остаться один хотя бы на секунду. Это трогало и умиляло.
Как многого Отто еще не знал!
Умирающий каждый день в его объятиях от восторга и желания, этот поэтичный мальчик, нежный и ранимый, словно без кожи совсем, был для него tabula rasa, неисписанным листом и неиссякаемым источником вдохновения.
… А Отто вспоминал их безумные, черемуховые рассветы во время своих вступительных экзаменов.
Но голова все равно была ясной, а мысль работала на пределе, потому что рядом был Ритхарт. Он, как никто, умел ободряюще погладить его по худой спине с выступающими лопатками, когда у Отто не получалась экзаменационная пьеса из Римского-Корсакова, и юноша садился на коня, в сердцах швыряя ноты под пианино и нервно теребя пальцами-лилиями соблазнительную, шелковистую нугу темно-шоколадных волос. Однажды, распсиховавшись, Отто даже запустил в него чайной чашкой, но, к счастью, не попал. Ритхарт ничуть не обиделся. И не в первый раз словил себя на мысли, что с неким противоестественным интересом наблюдает, как спокойный и ласковый юноша меняется в лице.
У Отто совсем отсутствовал опыт.
И Ритхарта чрезвычайно радовало такое обстоятельство. Уже за одно это отсутствие он мог простить мальчику очень многое. Кроме одного.
… Растение-дурман черемуха пустило свои корни в сердце без кожи. Пьесы Отто стали утонченны и хмельны, как их ночи навылет без сна с воскресенья на понедельник. Отто приходил на занятия с шальной головой и рассеянно-мечтательным взглядом, обращенным в себя.
— Эй, Райхенау, ты спать пробовал? – подначивали его однокурсники, но юноша, не обращая на них никакого внимания, тихо напевал мелодии припухшими от поцелуев губами, и лихорадочно записывая новые нотные тексты, в нетерпении комкая неудачные черновики.
Он не замечал невесть откуда взявшихся красноватых следов-полосок на своих хрупких запястьях и на теле от сильных, твердых пальцев. А Ритхарт иногда осознанно причинял Отто легкую, но боль. В такие моменты мальчик закусывал губы, но не отстранялся, и еще отчаянней льнул к нему.
Отто падал в бездну, но не знал об этом.
Потому что просто любил.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
babiki.ru/blog/proba-pera/154038.html
ВНИМАНИЕ! Во избежание недоразумений, произведение по содержанию относится к разряду 18+ и в нем есть соответствующие иллюстрации. Всех несогласных, несовершеннолетних, а также лиц с тонкой психикой убедительная просьба проходить мимо.
* * *
Чердак был для Отто Райхенау еще одной романтической тайной.
Юноше нравилось тайком от всех бесшумно просочиться на чердак в час, когда день клонится к закату, раскладывая на земле безмолвно-длинное домино теней. Открыть заветную дверь, замирая от легкого испуга, и тут же захлопнуть ее за собой, чтобы ни одна живая душа не узнала. Смахнуть пыль заранее припасенной тряпкой. Зажечь канделябры…
Отто подолгу любовался своей зажигалкой. Эмаль винтажной безделушки надежно хранила тепло рук Ритхарта Кнабе. А потом юноша открывал инструмент и исторгал из его сердца нежность и страсть до тех пор, пока не гасли одна за другой в вечернем небе золотистые нити-струны, а свечи не начинали ронять свои восковые слезы на нотную тетрадь, на руки и клавиши.
Иногда свежее, вечернее дуновение прохлады, настоянное на терпком аромате набрякших, древесных почек, зеленое лоно которых нетерпеливо исходило живительными соками Матери-Природы, гасило разом все свечи. Чердак погружался в глухие, глубокие сумерки, и Отто с сожалением закрывал фортепиано…
— Du hast gekommen, (нем. Ты пришел) – самый чудесный на свете, мягкий, переливчатый баритон в полумраке прихожей, где наверняка крутился под ногами шельмец Моня, рискуя получить волшебного пинка, был продолжением музыкальной феерии.
Под правой ключицей у Отто была маленькая родинка. Ритхарту нравилось наблюдать, как мальчик дрожит и слабеет, едва он припадает губами к темно-шоколадному пятнышку размером с новорожденную горошинку.
— Ритхарт, не уходи, — жалобно просил Отто. Когда нежность становилась почти невыносимой, до крика боли и радости, молодой немец отстранялся, чтобы перевести дух, сходя с ума от наслаждения.
Отто отчаянно обхватывал его шею руками. Мальчик боялся остаться один хотя бы на секунду. Это трогало и умиляло.
Как многого Отто еще не знал!
Умирающий каждый день в его объятиях от восторга и желания, этот поэтичный мальчик, нежный и ранимый, словно без кожи совсем, был для него tabula rasa, неисписанным листом и неиссякаемым источником вдохновения.
… А Отто вспоминал их безумные, черемуховые рассветы во время своих вступительных экзаменов.
Но голова все равно была ясной, а мысль работала на пределе, потому что рядом был Ритхарт. Он, как никто, умел ободряюще погладить его по худой спине с выступающими лопатками, когда у Отто не получалась экзаменационная пьеса из Римского-Корсакова, и юноша садился на коня, в сердцах швыряя ноты под пианино и нервно теребя пальцами-лилиями соблазнительную, шелковистую нугу темно-шоколадных волос. Однажды, распсиховавшись, Отто даже запустил в него чайной чашкой, но, к счастью, не попал. Ритхарт ничуть не обиделся. И не в первый раз словил себя на мысли, что с неким противоестественным интересом наблюдает, как спокойный и ласковый юноша меняется в лице.
У Отто совсем отсутствовал опыт.
И Ритхарта чрезвычайно радовало такое обстоятельство. Уже за одно это отсутствие он мог простить мальчику очень многое. Кроме одного.
… Растение-дурман черемуха пустило свои корни в сердце без кожи. Пьесы Отто стали утонченны и хмельны, как их ночи навылет без сна с воскресенья на понедельник. Отто приходил на занятия с шальной головой и рассеянно-мечтательным взглядом, обращенным в себя.
— Эй, Райхенау, ты спать пробовал? – подначивали его однокурсники, но юноша, не обращая на них никакого внимания, тихо напевал мелодии припухшими от поцелуев губами, и лихорадочно записывая новые нотные тексты, в нетерпении комкая неудачные черновики.
Он не замечал невесть откуда взявшихся красноватых следов-полосок на своих хрупких запястьях и на теле от сильных, твердых пальцев. А Ритхарт иногда осознанно причинял Отто легкую, но боль. В такие моменты мальчик закусывал губы, но не отстранялся, и еще отчаянней льнул к нему.
Отто падал в бездну, но не знал об этом.
Потому что просто любил.
(Продолжение следует)
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (0)