"Птах", повесть

Собственно, раздел есть, потому я таки рискну в очередной раз.
Это повесть из разных глав и двух частей, потому ее реально много, и потому же выкладывать буду постепенно, чтоб не было претензий на тему «не по куклам».

ПТАХ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I

Старая рассохшаяся шильда покачивалась на ветру, скрипя ржавыми петлями и почему-то навевая мысли о висельнике. Хлопали оконными ставнями опустевшие дома. Данко, поежившись, оторвался от созерцания этой мрачной картины и постучался в двери серого каменного дома. Отступил на шаг, засунув руки в карманы поношенной, местами дырявой куртки. Через некоторое время приоткрылась тяжелая створка, из-за которой выглянул бородатый старик в длинной, перехваченной широким поясом рубахе. Больше на нем не было ничего: ни штанов, ни сапог на ногах. Недоверчиво сощурившись, он внимательно изучил парня, а затем неожиданно низким, басовитым голосом произнес:
— Ну, чаво тебе? Господаря нету. Уехал он еще с утра, вернется только завтра.
— В темницу мне надо, — ответил Данко, вынимая из карманов руки.
— А-а-а, — понятливо протянул стражник, — новичок, значить. Тогда проходи.
Парень проскользнул внутрь, оказавшись в просторном холле. Дом господаря Драгуша был большим, в два этажа, с четырьмя башнями по углам, скалящимися узкими проемами бойниц. Под домом находились погреба и темница. Пограничье – княжье владенье, некогда было крупным поселением, но пришедшая в эти края нечисть истребила жителей больше, чем наполовину. Сам же Драгуш появился здесь после гибели прежнего хозяина, взял под опеку оставшихся людей, и довольно быстро искоренил расселившихся по округе тварей.
Старик проводил Данко до темницы и неспешно удалился. Парень открыл дверь, прошел мимо ряда камер. Заключенных было всего трое: двое патлатых мужиков, судя по лицам – братьев, и один здоровенный лысый детина, спавший на ворохе соломы, заложив за голову руки. Страж, пожилой мужик, с окладистой полуседой бородой, дождался, пока Данко подойдет ближе и протянул ему широкую шершавую ладонь. Парень ответил на пожатие.
— Держи, — бородач отдал звякнувшую связку ключей, — этот от двери, эти от камер, а этот от клетки.
Клетку Данко заметил сразу, теперь с любопытством ее изучая. В отличие от камер она располагалась ровно по центру темницы и была полностью решетчатая, позволяя обозревать узника с разных сторон: молодой мужчина, высокий, жилистый, полуголый стоял на коленях, распятый на длинных цепях. Голова низко опущена, длинные вьющиеся русые волосы свисали прядями, закрывая лицо.
— Кто это? – спросил парень.
— Господарев цепной пес, — слово «пес» страж произнес с непонятной насмешкой. – С ним будь осторожнее. Знаешь, как в сказках: не кормить, не поить, в глаза ему не смотреть. А то мигом зачарует, сам не заметишь, как двери отпорешь. Был у нас один до тебя… неслух.
— И куда подевался? – поинтересовался парень.
— Помер.
Данко задумчиво кивнул.
— А остальные кто?
— Те двое – ворье пришлое. Лысый – убивец. Господарь обещался казнить их на следующей седмице. Сейчас ему не до того: нежить в округе объявилась, князь соседний подмоги в охоте попросил… Ладно, пора мне до дому. Жена заждалась, небось. Я тебе каши в миске оставил и кваса в кувшине.
Как только страж ушел, Данко выставил на стол миску, налил в кружку квасу, обтер об подол деревянную ложку и с удовольствием запустил ее в кашу. Хоть она была уже остывшей, изголодавшийся парень радовался и такому ужину. Новичок, он не пробыл в Пограничье еще и двух дней, а в доме Драгуша находился впервые. Господарь нашел его в поле близ поселения, когда возвращался с охоты. Гончие окружили тощего безусого юнца, взяв в кольцо, словно зайца.
— Чей будешь? – спросил Драгуш, оглядев «добычу» с высоты вороного коня.
Данко, сбиваясь и отчаянно труся, признался, что он беглый холоп, отданный за долги богачке.
— Я ушел, не смог больше терпеть ее издевательств, — пролепетал парень, боясь взглянуть господарю в лицо.
Драгуш только усмехнулся, выслушав рассказ. Он не стал возвращать беглеца хозяйке, предложив тому занять любой свободный дом в поселении и служить в ночь стражем при темнице. Не веря своему счастью, Данко согласился. Милость князья объяснялась просто – в Пограничье нужны были новые люди.
Покончив с ужином, парень убрал посуду, устроился на стуле, вытянув под стол длинные худые ноги. Заключенные спали, и вскоре ему стало совсем скучно. Данко обернулся, посмотрел на клетку: интересно, спит узник или же без сознания? Хотя, и то и другое вряд ли — стоит прямо, будто прислушивается к чему-то, а может, выжидает. Парень поднялся, обошел клетку, став позади. Спина и плечи господарева пса были покрыты синяками и кровоподтеками, вздувшиеся, багровые полосы – следы от плетей, местами глубокие, с запекшейся кровью. Данко снова обошел клетку, оказавшись спереди. Узник по-прежнему не поднимал головы, но с шумом втягивал воздух. За стеной снаружи что-то заскреблось, сначала тихо, затем громче. Шшурх, — словно чешуйчатым боком по камню. Прошуршало на углу и затихло. Страж попятился, прислонившись спиной к решетке, затем опомнился и отшатнулся, но мужчина даже не шелохнулся, и он осмелел.
— За что тебя наказали?
Узник поднял голову и Данко увидел, что его глаза скрывает полоса плотной темной ткани. Меж лопаток пробежал неприятный холодок – несмотря на повязку, у парня возникло ощущение, будто господарев пес видит его насквозь. Узник облизал пересохшие губы, и, помедлив, ответил:
— За то, что упустил добычу.
Голос был тихим и бесцветным, Данко невольно сравнил его с шелестом увядших листьев.
— Зачем тебе глаза завязали? – расхрабрился парень.
— Затем, чтобы такие, как ты, не в меру любопытные, не попались.
— Ты убил прошлого стража?
— Да, — подтвердил мужчина.
— И меня б убил?
— Ты пока не издеваешься.
— Пить хочешь? – неожиданно для самого себя, но вполне искренне спросил Данко.
— Хочу, — ответил узник, — но тебе, кажется, запретили меня поить.
— А я никому не скажу, – заливаясь краской, предложил парень.
Губы мужчины дрогнули в кривой ухмылке.
— Если ты дашь мне напиться, раны затянутся, и господарь это заметит. Не слепой, чай. Тогда и ты плетей огребешь, и мне еще больше достанется.
Данко замолк, но ненадолго – любопытство оказалось сильнее.
— Давно ты у господаря?
— Десять зим. Он добыл меня на охоте в нездешних землях. Я угодил в капкан, но вместо того, чтобы убить, хозяин вызволил меня и оставил себе.
— На волю, значит, тебе не надеяться, — негромко произнес парень.
Он прекрасно понимал, что перед ним не человек – нежить, такая же, а может и более опасная, чем та, что разгуливает сейчас за стенами, но отчего-то сочувствовал узнику.
— Я стану свободным после того, как умру, до тех пор моя жизнь принадлежит господарю.
— Легко ли тебя убить? – поинтересовался Данко.
— Легко. Но если за сорок ударов сердца на рану попадет вода, то я оживу. Ежели ядом отравить, то тоже водой отпоить можно.
Страж открыл рот для очередного вопроса, но нежить слегка вздрогнул, широко раздув ноздри. Звук за стеной повторился: шшурх-шурх. Затем тишину прорезал вой, оборвавшийся на самой высокой ноте, и словно выдох: уухх. Данко вжался в решетку, тварь снова взвыла, а чуть позже закричал человек. Это был пронзительный, полный боли и отчаяния вопль. Господарев пес сжал кулаки, зашипел от досады. Нечисть, тварь, которую он упустил вчера, была так близко, а он ничего не мог сделать. Узник задрал голову и завыл, повторяя клич нежити, обещая, что еще доберется до ее глотки. Парень сполз на пол, обхватив руками голову. Так страшно ему еще не было никогда в жизни.

***
Рано утром, до приезда господаря, Данко все же отважился выйти из темницы, чтобы посмотреть, что произошло ночью. Вернулся он бледно-зеленым, с дрожащими руками, упал на стул и уставился в стену невидящим взглядом.
Сквозь плотно сомкнутые ряды едва удалось протиснуться. Рыдали женщины, подавленно молчали мужчины. Парень глянул через плечо старика, теребящего снятую шапку, и пошатнулся. К горлу подступил комок, накатила дурнота: за ночь кровь успела впитаться в землю, покрылась маслянистой пленкой с темными сгустками. Посреди пятна лежало нечто, уже непохожее на человека: крохотное тельце в рваной, засохшей в красно-коричневую корку рубахе. Рук и ног не было, нежить оторвала их до суставов, обглодала, раскидав по траве осколки костей. Внутренности были выедены, торчали сломанные ребра. Вместо лица зияла кровавая рана, обнажая череп. С трудом передвигая ватные ноги, Данко выбрался из толпы и согнулся в приступе рвоты.
Узник тяжело вдохнул. Он знал, что произошло этой ночью, и, хотя, повидал за свою жизнь еще не такое, тварь теперь точно достанет.

***
Драгуш зашел в темницу, отобрал у трясущегося стража ключи, открыл клетку, рывком снял с раба повязку, и Данко увидел его глаза – не человечьи, даже не звериные, птичьи, светло-серые с широким черным ободком. Парня передернуло, он едва сумел отвести взгляд, теперь понимая, что нежить действительно мог легко зачаровать человека. Но господарь спокойно смотрел в глаза невольника. И лишь после того, как тот виновато опустил голову, обратился к стражу:
— Подай воды!
Узник пил жадно, до последней капли. Драгуш вышел из клетки, велев освободить раба от цепей. Когда же мужчина с трудом поднялся на ноги, Данко заметил, что у него на щиколотках были наглухо заклепанные железные кольца. Он выбрался, держась за прутья, встал напротив своего хозяина, оказавшись почти на голову выше рослого князя.
— Из-за тебя погиб ребенок, — жестко сказал Драгуш. – Как только с тварью будет покончено, я убью тебя.
— Как тебе будет угодно, хозяин, — смиренно склонившись, ответил невольник.
У Данко было иное мнение: князь сам покинул поселение, оставив жителей на растерзание нежити, и забрал своих гончих, а его цепной пес был за решеткой. Однако парень благоразумно оставил мысли при себе, осмелившись лишь на вопрос:
— Господарь, кто он?
Драгуш слегка улыбнулся.
— Он – птах.
— Птах? – удивленно переспросил Данко.
— Если женщина – птаха, то мужчина – птах, — со смешком пояснил князь.

***
Охота началась после полуночи, когда тварь вылезла из своей берлоги – глубокого безводного колодца на окраине поселения. Длинные, узкие, острые как лезвия когти, процокали по каменной стенке. Она выбралась на край и легко спрыгнула на землю. Отряхнулась по-собачьи. Загривок, лапы и хвост нежити были до середины покрыты жесткой остью, остальное тело – прочной чешуей. Клиновидная голова, пасть с двумя рядами треугольных зубов, широкие кожистые уши водили по сторонам, чутко улавливая звуки, доносившиеся из темноты. Тварь повернула голову, уставившись на дома черными без зрачков глазами.
— Пора, — тихо сказал Драгуш.
За пару ударов сердца рядом с господарем встала огромная пестрая птица с острыми гранями тонкой стали на концах перьев. Голова у птицы была человечья, но когда она приоткрыла рот в негромком рыке, показались длинные клыки.
— Лети! – приказал князь. – И добудь мне эту тварь!
Птах взмыл в воздух, махнул крыльями, поднимая ветер, и растворился в ночном небе.
С нежитью он столкнулся возле заброшенных домов, но не стал повторять прежнюю ошибку, нападая сверху со стороны морды. В прошлый раз ловкая тварь оттолкнула охотника в прыжке задними лапами, прочертив на теле кровавые полосы, когтями передних перед этим пропоров крыло. Добить подранка она не успела — на помощь пришел господарь, и нежить бежала, спасаясь от серебряных болтов. Драгуш поднял птаха с земли, отвел в дом, промыл раны, заставил выпить какое-то горькое зелье, позволил отлежаться, а после велел задать рабу хорошую трепку, еще и заставив того вслух считать удары. Чтобы впредь неповадно было творить глупости. Урок он усвоил, напав на тварь сбоку, и не давая той времени на прыжок, толкнул ее, чиркнул острием крыла по боку. Нежить улетела в кусты, но довольно скоро вновь встала на лапы. Птах завис в воздухе на расстоянии прыжка, мерно маша крыльями. Она же не спешила нападать первой, ожидая атаки противника. Напряженная пауза длилась недолго – тварь, не выдержав, коротко тявкнула, подскочила, пытаясь повторить тот же маневр, которым сбила охотника в прошлый раз. Птах подпустил ее предельно близко, ушел от лезвий когтей, с разворота прочертив полосу на мягком брюхе. Нежить взвизгнула, упала на спину, и противник, не давая ей опомниться, налетел сверху, раздирая лапами мелкие чешуйки. Сначала тварь верещала, пыталась отбиться, но затем затихла, лишь изредка негромко поскуливая. Птах наклонился, впился клыками ей в глотку. Из разорванной артерии фонтаном хлынула кровь. Господарев пес выиграл этот бой.
Драгуш не вмешивался в поединок, дождавшись, когда птах сам принесет добычу к его ногам.
— Молодец, — похвалил он своего невольника, — ты заслужил быструю смерть.

***
Данко вышел во двор, встал, заложив руки за спину, и проводил печальным взглядом господаря и его раба.
— Я считаю, что это несправедливо – убивать тебя.
На сей раз птах не был закован в цепи. Он сидел на полу клетки, обхватив руками колени.
— Почему? – повернув голову, но не поднимая глаз, спросил нежить.
— Ты ведь убил тварь. Ты освободил от нее жителей Пограничья!
— Оставшись единственной тварью сам, — с горечью ответил птах. – Это я виноват в гибели той девочки.
— Но господарь же не убил тебя за смерть стража, — не сдавался парень. – Хотя он тоже погиб по твоей вине!
— Он погиб по своей вине, — возразил невольник. – И наказание за убийство я получил – был порот розгами до полусмерти.
— Все равно… — Данко осекся под пристальным взглядом птаха.
— Когда-нибудь ты вырастешь и поймешь, что господарь Драгуш справедливый правитель. Так же, как поймешь причины его поступков.
Парень опустил глаза.
— Ты боишься умирать?- спросил он.
— Боюсь, — честно признался нежить. – Но рано или поздно это бы все равно произошло.

***
С утра еще было ясно, а сейчас поднялся резкий холодный ветер, пригнав с востока тяжелые темные тучи. Драгуш привел раба на поляну за поселением.
— Пришло нам время расстаться, — вымолвил он.
Птах кивнул. Ему нечего было возразить.
— Опустись на колени!
Тот покорно выполнил приказ и господарь, взяв его за волосы, поднял голову, приставив к горлу нож. Невольник закрыл глаза. Быстро, как у пойманной птицы, колотилось сердце.
Одно резкое быстрое движение оборвало жизнь последней нелюди Пограничья.
По щеке проползла прозрачная капля. Драгуш поднял смуглое обветренное лицо, подставляя его хлынувшему ливню, и улыбнулся.
— Ты угоден богам, Микко, — промолвил он.

***
— Убить тебя мало за такую выходку…
— Ладно тебе. Не злись. Ведь он остался жив, как ты и приказывал.
— Да. Только где его теперь искать?
— Разве для тебя это сложно?
Князь тяжело вздохнул.
— Тем более, десять зим рабства — довольно много. Микко заслужил свободу.
— Хорошо. Пусть так. Но учти, если с ним что-то случится – головой ответишь.
— Учел. За ним будут присматривать.
— Драгуш, я тебя предупредил.
— Я все понял, мой господарь.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории