Бэйбики
Публикации
Своими руками
Другие наши увлечения
Проба пера
Рассказ "Изольда" с фотосессией куклы.
Евгения
Yagge Norris Рассказ "Изольда" с фотосессией куклы.
Собственно, даже не знаю в какой раздел правильнее поместить данный топик, ибо в нем сразу много всего:
1. Небольшой рассказ моего авторства,
2. Фотосессия красивой фешен-куклы, иллюстрирующая этот рассказ,
3. Новое платье, связанное мной…
«Изольда»
Автор текста: Yagge Norris
Время написания: 31.07.2018
Рассказ написан в рамках фэнтази-проекта «На краю другого мира...»
_____________________
Северные летние ночи наполнены невероятно тонкими будоражащими воображение ароматами нежных цветов, спешащих урвать толику дневного тепла и неласкового солнечного света. Высокое безоблачное небо вглядывается в каждого прохожего мириадами ледяных серебристых глаз. Невероятно большая абсолютно круглая луна медленно плывет во всей своей медово-желтой красе от дальней полосы глубоко-фиолетового горизонта в черную высь навстречу с влюбленным небосводом.
Дальняя безлюдная аллея академического парка неспешно тянется лентой педантично подстриженной живой изгороди красновато-бурого барбариса. Где-то в зарослях нарочито-небрежных кустарников соловьи заливаются радостными трелями, воспевая вечную красоту севера. Им вторят мелодичные скрипки неугомонных кузнечиков и бархатистые альты невидимых сверчков.
Цветное каменное крошево дорожки тихо шуршит под ногами идущей неспешной шаткой походкой. Тонкий каблучок в очередной раз соскальзывает по неуверенно лежащим камушкам, заставляя подвернуться стройную ножку своей обладательницы. Девушка свозь стиснутые зубы недовольно шипит что-то далеко нелицеприятное и местами нецензурное в адрес и дорожки, и садовника, и туфель. Сделав еще несколько шагов, и то ли осознав, наконец, всю нелепость своей ночной прогулки в одиночестве в сумрачном парке, то ли просто устав от бесцельного шатания, то ли дойдя до места, которое ее манило, она, скинув обувь, села вальяжно по-мужски на спинку скамьи, широко расставив ножки и уперевшись ими в край сидения. Поза удобная для пацанки в брюках, сейчас в непривычно длинном и узком платье вызвала снова волну недовольства. Благо еще, что подол наряда снабжен разрезом до самого бедра, который позволил ткани мягко соскользнуть вниз, оголив, правда, при этом одну ногу полностью.
Девушка тряхнула головой, как будто отгоняя от себя навязчивые мысли, а может быть ночного мотылька, ищущего пристанище в этом зыбком мире. Тяжёлая грива темно-каштановых волос медленно перетекла с одного плеча на другое и заструилась шелковым водопадом по хрупкой спине. Изольда выругалась еще раз, взъерошила копну волос обеими руками. Быстрым скупым движением собрала их в тугую шишку на затылке, придерживая прическу одной рукой, другой потянулась к поясу к привычному патронташу карандашей. Вместо искомой вещи лишь тепло мериносовой шерсти платья. Повела рукой выше, наткнулась на холод небольшого зеркальца в металлической оправе, висевшего вместо украшения на длинной цепочке. Ругнулась снова, отпустила прическу, тряхнув головой еще раз, позволяя волосам свободно струиться. Совершенно машинально покрутив зеркальце в руке, подняла его на уровень лица, задумчиво рассматривая свое отражение.
***
День. Неописуемо волшебный. Наполненный детской радостью. Теплом отцовских рук. Мягким светом его бескрайних синих глаз. Щедростью любящего сердца. День, в который можно позволить себе любой каприз, точно зная, что любое желание исполнимо. Она бесконечно любила эти мгновенно пролетающие дни, когда пожилой отец-полуэльф сам приезжал по торговым делам в столицу.
Большое купеческое хозяйство, требующее постоянных разъездов, давно уже вели взрослые ее братья и племянники, успешно преумножая семейные богатства. Отец же выезжал только на особо важные сделки, предпочитая тихую размеренную жизнь богатого поместья шуму и яркости городов. Он безгранично любил свою дочь, появившуюся на свет уже на пороге его осени, когда нянчат даже не внуков, а правнуков, и никак не ждут рождения своих детей. Будучи единственной девочкой в большой семье, среди братьев и племянников она росла избалованным тепличным цветком, которому позволялось очень многое…
Днем Изольда с отцом гуляли по узким улочкам старого города, сидели в маленьких тавернах за кувшинчиками вишневого ликера, запивая им подтаявшее мороженное, катались в небольшой лодочке под белоснежным парусом по каналам нового города. И говорили, говорили, говорили. Без умолку, без утайки, без стеснения. Обо всем и обо всех.
Уже вечером в минуту прощания недалеко от постоялого двора, где отец оставил свой дорожный экипаж и лошадей, в подсвеченной цветными фонариками для привлечения покупателей стеклянной витрине она увидела это нежное как весенний закат платье. Платье не ее стиля. Платье не ее цвета. Платье, похожее на те, что носит та, другая, которую предпочел он… Какое-то неосознанное, как будто чужое, не ее, желание приковало к нему взор. Отец, с самого ее рождения научившийся улавливать любой ее мимолетный каприз, и сейчас предложил дочери заглянуть в магазин и примерить приглянувшийся наряд. Отец сам распустил ее каштановые волосы, завороженно шепча: «Моя вишенка повзрослела. Как же ты сейчас походишь на свою мать!»
***
В ночной меланхолии академического парка она не сразу осознала, что стихли все звуки и умолкли даже самые неугомонные лесные певцы и музыканты. Мимолетная кроваво-красная тень мелькнула по краю отражения. Девушка вздрогнула от неожиданности, выпустив маленькое зеркальце из руки, обернулась всем телом назад, перекинув обнаженную ногу через спинку скамьи.
Среди темных деревьев в полушаге от нее застыл, скрестив на груди белые, казавшиеся на черном шелке рубашки святящимися изнутри, руки высокий стройный мужчина. Снежные волосы ниспадали по плечам на кровавый широкий плащ, небрежно накинутый на плечи. Кобальтово-синий взгляд в обрамлении серебристо-белых густых ресниц притягивал, завораживал, звал.
Изольда потянулась к его чувственным ироничным губам своими пухлыми, пахнущими вишневым ликером, губами, всем своим существом прильнула к сильной груди незнакомца. В голове успела мелькнуть мысль, одновременно пугающая и отчего-то сладостная: «А почему бы нет?»
Мужчина, принимая тепло женского тела в свои объятья, широким взмахом обеих рук запахнул широкие полы плаща, впиваясь томным поцелуем в тонкую изящную шею девушки.
Мир для нее перестал существовать.
***
На дорожке в глубине парка поутру садовник обнаружил лишь одинокую пару женских туфель на высоком каблучке…
______________________
Небольшая фото сессия, иллюстрирующая рассказ.
На фото кукла Fashion doll Cristina художника Doris Mixon из серии Fashion Boulevard.
Фотограф — моя старшая дочь, работающая под псевдонимом МефаТян.
Платье на кукле моей работы, связано на спицах «единичка» из пряжи «Тест 72» производства московской прядильной фабрики «Семеновская пряжа». Модель платья так же придумана и разработана мной.
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
1. Небольшой рассказ моего авторства,
2. Фотосессия красивой фешен-куклы, иллюстрирующая этот рассказ,
3. Новое платье, связанное мной…
«Изольда»
Автор текста: Yagge Norris
Время написания: 31.07.2018
Рассказ написан в рамках фэнтази-проекта «На краю другого мира...»
_____________________
Северные летние ночи наполнены невероятно тонкими будоражащими воображение ароматами нежных цветов, спешащих урвать толику дневного тепла и неласкового солнечного света. Высокое безоблачное небо вглядывается в каждого прохожего мириадами ледяных серебристых глаз. Невероятно большая абсолютно круглая луна медленно плывет во всей своей медово-желтой красе от дальней полосы глубоко-фиолетового горизонта в черную высь навстречу с влюбленным небосводом.
Дальняя безлюдная аллея академического парка неспешно тянется лентой педантично подстриженной живой изгороди красновато-бурого барбариса. Где-то в зарослях нарочито-небрежных кустарников соловьи заливаются радостными трелями, воспевая вечную красоту севера. Им вторят мелодичные скрипки неугомонных кузнечиков и бархатистые альты невидимых сверчков.
Цветное каменное крошево дорожки тихо шуршит под ногами идущей неспешной шаткой походкой. Тонкий каблучок в очередной раз соскальзывает по неуверенно лежащим камушкам, заставляя подвернуться стройную ножку своей обладательницы. Девушка свозь стиснутые зубы недовольно шипит что-то далеко нелицеприятное и местами нецензурное в адрес и дорожки, и садовника, и туфель. Сделав еще несколько шагов, и то ли осознав, наконец, всю нелепость своей ночной прогулки в одиночестве в сумрачном парке, то ли просто устав от бесцельного шатания, то ли дойдя до места, которое ее манило, она, скинув обувь, села вальяжно по-мужски на спинку скамьи, широко расставив ножки и уперевшись ими в край сидения. Поза удобная для пацанки в брюках, сейчас в непривычно длинном и узком платье вызвала снова волну недовольства. Благо еще, что подол наряда снабжен разрезом до самого бедра, который позволил ткани мягко соскользнуть вниз, оголив, правда, при этом одну ногу полностью.
Девушка тряхнула головой, как будто отгоняя от себя навязчивые мысли, а может быть ночного мотылька, ищущего пристанище в этом зыбком мире. Тяжёлая грива темно-каштановых волос медленно перетекла с одного плеча на другое и заструилась шелковым водопадом по хрупкой спине. Изольда выругалась еще раз, взъерошила копну волос обеими руками. Быстрым скупым движением собрала их в тугую шишку на затылке, придерживая прическу одной рукой, другой потянулась к поясу к привычному патронташу карандашей. Вместо искомой вещи лишь тепло мериносовой шерсти платья. Повела рукой выше, наткнулась на холод небольшого зеркальца в металлической оправе, висевшего вместо украшения на длинной цепочке. Ругнулась снова, отпустила прическу, тряхнув головой еще раз, позволяя волосам свободно струиться. Совершенно машинально покрутив зеркальце в руке, подняла его на уровень лица, задумчиво рассматривая свое отражение.
***
День. Неописуемо волшебный. Наполненный детской радостью. Теплом отцовских рук. Мягким светом его бескрайних синих глаз. Щедростью любящего сердца. День, в который можно позволить себе любой каприз, точно зная, что любое желание исполнимо. Она бесконечно любила эти мгновенно пролетающие дни, когда пожилой отец-полуэльф сам приезжал по торговым делам в столицу.
Большое купеческое хозяйство, требующее постоянных разъездов, давно уже вели взрослые ее братья и племянники, успешно преумножая семейные богатства. Отец же выезжал только на особо важные сделки, предпочитая тихую размеренную жизнь богатого поместья шуму и яркости городов. Он безгранично любил свою дочь, появившуюся на свет уже на пороге его осени, когда нянчат даже не внуков, а правнуков, и никак не ждут рождения своих детей. Будучи единственной девочкой в большой семье, среди братьев и племянников она росла избалованным тепличным цветком, которому позволялось очень многое…
Днем Изольда с отцом гуляли по узким улочкам старого города, сидели в маленьких тавернах за кувшинчиками вишневого ликера, запивая им подтаявшее мороженное, катались в небольшой лодочке под белоснежным парусом по каналам нового города. И говорили, говорили, говорили. Без умолку, без утайки, без стеснения. Обо всем и обо всех.
Уже вечером в минуту прощания недалеко от постоялого двора, где отец оставил свой дорожный экипаж и лошадей, в подсвеченной цветными фонариками для привлечения покупателей стеклянной витрине она увидела это нежное как весенний закат платье. Платье не ее стиля. Платье не ее цвета. Платье, похожее на те, что носит та, другая, которую предпочел он… Какое-то неосознанное, как будто чужое, не ее, желание приковало к нему взор. Отец, с самого ее рождения научившийся улавливать любой ее мимолетный каприз, и сейчас предложил дочери заглянуть в магазин и примерить приглянувшийся наряд. Отец сам распустил ее каштановые волосы, завороженно шепча: «Моя вишенка повзрослела. Как же ты сейчас походишь на свою мать!»
***
В ночной меланхолии академического парка она не сразу осознала, что стихли все звуки и умолкли даже самые неугомонные лесные певцы и музыканты. Мимолетная кроваво-красная тень мелькнула по краю отражения. Девушка вздрогнула от неожиданности, выпустив маленькое зеркальце из руки, обернулась всем телом назад, перекинув обнаженную ногу через спинку скамьи.
Среди темных деревьев в полушаге от нее застыл, скрестив на груди белые, казавшиеся на черном шелке рубашки святящимися изнутри, руки высокий стройный мужчина. Снежные волосы ниспадали по плечам на кровавый широкий плащ, небрежно накинутый на плечи. Кобальтово-синий взгляд в обрамлении серебристо-белых густых ресниц притягивал, завораживал, звал.
Изольда потянулась к его чувственным ироничным губам своими пухлыми, пахнущими вишневым ликером, губами, всем своим существом прильнула к сильной груди незнакомца. В голове успела мелькнуть мысль, одновременно пугающая и отчего-то сладостная: «А почему бы нет?»
Мужчина, принимая тепло женского тела в свои объятья, широким взмахом обеих рук запахнул широкие полы плаща, впиваясь томным поцелуем в тонкую изящную шею девушки.
Мир для нее перестал существовать.
***
На дорожке в глубине парка поутру садовник обнаружил лишь одинокую пару женских туфель на высоком каблучке…
______________________
Небольшая фото сессия, иллюстрирующая рассказ.
На фото кукла Fashion doll Cristina художника Doris Mixon из серии Fashion Boulevard.
Фотограф — моя старшая дочь, работающая под псевдонимом МефаТян.
Платье на кукле моей работы, связано на спицах «единичка» из пряжи «Тест 72» производства московской прядильной фабрики «Семеновская пряжа». Модель платья так же придумана и разработана мной.
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (1)