Сказка от Дафны

В этом году новогодние и рождественские каникулы выдались особенно приятными, часть из них я гостила у своей подруги в её имении. Там, под треск поленьев в камине, наслаждаясь ароматным домашним чаем из трав и цветов, я слушала умиротворяющее мурчание Дафны — очаровательного сфинкса. Дафна намурчала мне удивительную историю, которой я с удовольствием поделюсь с вами. Итак…


«… В ту зиму, постоянно шёл снег, укрывая весь мир огромными мокрыми хлопьями так, что казалось, будто сам воздух превратился в белую шерсть. В дверь затерянной в самой гуще Дикого леса хижины раздался робкий стук. Кошка Аура подняла голову от котла, сосредоточенное выражение на её мордочке, покрытой шёлковой дымчато-серой шерсткой, сменилось безграничным удивлением. В котле булькало что-то фиолетовое и многообещающее… или угрожающее — это как пойдёт, с зельями всегда лотерея: пятьдесят на пятьдесят.

— Снежка, — обратилась она к белой мышке, дремавшей на каминной полке, — похоже, у нас гости. Постарайся выглядеть менее съедобной.
Снежка открыла один розовый глаз, что на языке мышей означало: «Я делаю что могу, но эволюция не на моей стороне». Аура понимающе кивнула и пошла к порогу.

За дверью стояла щуплая девочка лет десяти, с ярко-рыжими волосами и доверчивыми глазами цвета кленового сиропа. Снег таял на её плечах маленькими капельками отчаяния.

— Я заблудилась, — сказала Дарья, что было очевидной правдой, потому что к дому Ауры, или Ветерка, как в детстве называла свою непоседу мама, дорог не вела ни одна, кроме, пожалуй, дороги Очень Специфических Обстоятельств. — Я ищу свою названную сестрёнку Елену. Она пропала в лесу. Вот она была, и вот — её будто унесла сама вьюга…

Ветерок глубоко вздохнула. Да, лес имел дурную привычку терять девочек, как старики теряют очки, часто, и в самых неожиданных местах.

— Входи, милая. Грейся. А я пойду поищу твою пропажу…
— Но вы же… кошка! — начала было Даша.
— Технически, я кошка-ведьма. Разница не велика, но достаточна. — Аура накинула тёплую мантию, которая висела на гвозде у двери и выглядела так, будто видела больше приключений, чем ей хотелось бы. — Снежка составит тебе компанию. И да, не ешь ничего, что светится. И ничего, что не светится, но должно было бы. В общем… ешь хлеб. Хлеб надёжен.
Она, как и подобает ветерку, исчезла в ночи, оставив за собой лишь слабый запах трав и кошачьей целеустремлённости.

Оказавшись в компании только единственной Снежки, Дарья села на деревянную лавку у стола. Мышка с явным удовольствием устроилась у неё на коленях и излучала тепло, несоразмерное своим габаритам. Девочка съела хлеба (который действительно оказался надёжным и удивительно вкусным), переложила Снежку на печную лежанку, убрала со стола (потому что руки требовали занятости, когда сердце полно тревоги), и даже подмела пол, что было весьма странным занятием в доме ведьмы, где пыль, возможно, была разумной.








Размеренный шорох метлы о деревянный пол, тепло и сытость погрузили девочку в полузабытьё, которое вдруг прервалось странными звуками снаружи. И это был не стук,
скорее… шорохи с нотками бедствия и какое-то нечеловеческое бормотание.




Девочка выглянула в окно, посветив себе масляной лампой, и увидела картину, которая опровергала всё, что она знала о базовых принципах реальности, пожалуй, это было даже почудесатее самой хозяйки хижины.


По снегу семенило нечто коричневое — существо, похожее на рассерженную лужу крепчайшего кофе, с пятью цепкими щупальцами. Он что-то яростно бубнил о «неразумной сдобной булке» и «проклятой сырости». А на детских санках, которые он тащил за собой, лежало и мелко дрожало существо, похожее на круассан ростом с саму Дарью.

Кофеёки — ароматный и явно произошедший от кофе путём какой-то вопиющей ошибки мироздания и Круасаныч, весь в слоёной, некогда хрустящей золотистой шкурке, которая теперь была влажной и печальной, и делала его похожим на сдобную мумию, оказались сбежавшим в канун Хеллоуина завтраком.

По спирали, от макушки и до самого низа Круасаныча, раскрывались его многочисленные рты — и все они дружно, с пугающей оглушительностью, чихали: «А-а-а-пчхушко-плюшко-бум!»

Дарья, забыв про страхи растерянность, тут же бросилась помогать: «Он же сладкий! Он растает! — воскликнула она. — Быстро в дом! На печку!»



Они втащила санки внутрь, бережно перенесли Круасаныча на тёплую лежанку печи, девочка укутала его одеялом, а Кофеёки суетился рядом, источая запах тревожной арабики.








— Он заболел три дня назад, — журчал Кофеёки. — Мы пытались добраться до тёплого места, но лес такой большой, а мы такие маленькие (что было довольно далеко от истины с точки зрения привычного для Дарьи), и вот… всё это безрассудство! Мы никогда не сбежали бы из буфета, если бы знали про эту «гидрометеорологическую диверсию!
— Тихо, — успокоила его Даша. — Теперь всё будет хорошо.
Снежка, проявив неожиданную солидарность с больным хлебобулочным изделием, свернулась рядом с Круасанычем, делясь теплом и с нежностью поглядывая на отвалившиеся от него маленькие хлебные крошки страдания.



В этот момент в окно постучало что-то с крыльями и чувством собственной важности.
Великолепная полярная сова в стильном бирюзовом наряде влетела в дом, неся маленький кожаный саквояж, в котором что-то позвякивало весьма многообещающе.


— Весть от Ветерка! — объявила она голосом, в котором звучала мудрость веков и лёгкое раздражение от ночного перелётав отнюдь не лётную погоду. — Поиски продолжаются, девочка будет найдена, не волнуйтесь.

Затем её умный взгляд остановился на Круасаныче и засветился исследовательским интересом.
— О! Больной выпечкообразный. Внезпно, но любопытственно! — Она открыла свой саквояж, достала пузырёк с пузырящейся жидкостью цвета утренней зари. — Три капли в каждое горло. Утром поправится — бескомпромисно резюмировала Хедвиг Поттер.

Дарья осторожно влила зелье (или розовье?) в каждый из ртов Круасаныча. Тот вздохнул, и его дрожь стала тише, чихи постепенно превратились в сонное похрустывание. Кофеёки, наконец, перестал ворчать и тихо шипел у печки, согревая свои щупальца. А Дарья смотрела на это чудо с широко раскрытыми глазами, и её веснушки, казалось, тоже светились от тепла и волшебства.





— Спасибо, — прошептала девочка.
— Благодарите Ветерка, — сова поправила свою бирюзовую шаль. — Я лишь посыльная. Хотя, надо признать, посыльная отличная.
И она выпорхнула в ночь.




Дарья устроилась у печки, рядом со Снежкой, Круассанычем и Кофеёки. Тепло обволакивало её. Глаза слипались.
— Моя названная сестричка… Елена… — пробормотала она. — Найдут же её?..
— Ветерок найдёт, — уверенно пропищала Снежка, хотя мыши обычно не говорят, но в эту ночь обычное давно сдало позиции. — Она всегда находит!






И именно в этот момент, когда в хижине воцарились мир и тихое потрескивание шишек в печи, вернулась Аура...»

Тут мурлыкание Дафны у камина стало чуть глубже, в нём появилась нотка тайны: «И знаешь, что кошка-ведьма принесла с собой из леса? Не только следы загадочной Елены. Она принесла тайну. Такую странную, звенящую тишину, которая бывает только перед самой важной встречей. Потому что истории в этом лесу никогда не ходят поодиночке. Они сплетаются, как корни деревьев. И похоже, история рыжеволосой девочки Дарьи, история сбежавшего завтрака и её собственная, кошачья история, вот-вот должны были встретиться в одной точке… у этой самой печи в хижине, затерянной в Диком лесу»…



Смотрите больше топиков в разделе: ООАК Paola Reina (Паола Рейна) и испанских кукол: перерисовка, кастом