Конида: Там, куда не ведут тропы

Чуть ранее...

***

Вы слыхали когда-нибудь, как шепчется чаща? Мерно и гулко шумят в вышине многолетние сосны, перемолвливаются с ветром, что летает над их верхушками, то ту то эту задевая, шутя. Потом в хор этот вступает листва. В апреле нет её ещё, только-только показались из ветвей бархатистые почки. Но вот одна, другая лопнула и прыснуло по ветвям леса зелёным листом.



Они растут быстро. Растут, наливаются цветом, тянутся к Солнцу. И так наступает время, когда ветерок может играть и с ними, ероша и лаская. И вторят их шелесту черничные кусты, вторят заросли орешника, молодые побеги, густо укрывшая прогалины заячья капуста. Они смеются ветерку в ответ, рассказывают истории, которые слышали от свищущих повсюду пичужек. Таких историй не счесть, и не все касаются человеческого муравейника. Это люди привыкли думать, будто их жизни — важнее прочих и у остальных тварей, стало быть, только и разговору, что об ихних делах.

— Что говорят вороны?.. Давненько чуда в тутошних краях не бывало?.. Я хочу, значит будет. Все соки соберу воедино… Все лучи солнечные в себя впитаю… И родится к первому осеннему листу грибок-золотая шляпка!- мечтает маленькая кочка.- Пусть блестит на пригорке, роще на украшение, Земле-Матушке на радость…



Те, чьи стволы тянутся ввысь, скрипуче поют о другом, хотя вороны чаще садятся на их ветви, сварливо бранясь о разных пустяках. Что их слушать? Век пернатых короток. А вот замшелые, чьих древесных колец не счесть, ведают древние были, каким и внимаешь с почтением.

— Вы слыхали об озере?
— Да-да… Дивное озеро, сокрытое между мирами…



-… Леший говорит, сказки да враки всё… А мы так полагаем, сам Хозяин не знает, чего в иных мирах делается. Он-то только над здешними лесами властен, а дальше…
-Шшшш… Ещё прогневается.
— Будто? Стар уж он гневаться… Всё больше спит на покое.

Чаща шумит мирно, вольно. Это человеческая жизнь коротка. Человек суетится, всё рвётся куда-то из своей нерадостной доли… А лесу некуда торопиться. У него без счёта веков в запасе.




Помнит здешняя роща вырубки, пожары, горькие времена, когда казалось- недолго осталось расти и зеленеть. Помнит века ещё более давние. Когда жив был праязык, на котором и теперь ещё говорят немногие слышащие, редкие люди, которых собратья сторонятся, зовут колдунами и ведьмами. Тогда не было границы между зверем и человеком, человеком и лесной братией… Суровый был век, зато веселее было на сердце Лешего. Не было у него и младших духов вражды с родом людским, не могла случиться и рознь меж самих духов, как была недавно… Потом понемногу стал праязык забываться, но жили ещё обряды и знаки дружбы меж теми и этими, те, что людям от предков перешли. И стояли капища, жертвенники в местах, какие сейчас одни камни помнят и вели сюда тропы, которых теперь нет… Их сам Хозяин лесной заботливо укрыл травою, чтобы не пускать к священным местам святотатцев.



Как раз из тех времён — сказка, что шепчет дуб-великан, горных лесов старожил, а юные берёзки делают вид что нет им до неё дела, а сами нет-нет и прислушались.

— А озеро то в стародавние времена вовсе и не озером было. Была на том месте чёрная топь, и птица туда не залетала, зверь не забегал. А ежели кто сунется, Болотник живым не выпустит. Зол и страшен был он, и с лесным-то народом не водился, не то что прежние болотники… О него, знать, пошли с тех пор россказни, что болотникам не попадайся, погубят. Так решил раз погубить девчонку из деревни и весь род её. Говаривают, род тот само болото когда-то крепко обидел… Решил да не смог: полюбил… И пошла девка за ним, себя позабыв, от рода человеческого отрёкшись, и самую душу старика переплавила, очистив от ила и смрада болотного… Просветлели воды, ушла муть и чад гнилостный, вот и озеро родилось… Тем двоим стало домом и прочих, кто любится с тех пор благословляет…



Молчит дуб, молчит, притихнув, молодая поросль. И кажется им, что древняя быль повторяется, только по-новому. Оттого и не знаешь, чего ждать: просветлеют ли воды, родится из любви новое, чистое, местью и злобой не запятнанное?…



Больно много людишек на сей раз в сказку впутано а от них, от людей, известно: добра не жди… Вон, болото они опять взбаламутили, древним демонам, затаившимся в топях, обиды их напомнили…



«Смерть Зеленобородому! Властелину трясин, предателю родни лесной! Смерть и его отпрыску! Всем водяным… Всем чертям и лешим, что с человеком повелись!» Бурлит, чёрной злобой наливаясь, болотный мрак. Дрожат от него ночами осины, что растут на краю рощи… Не к добру всё это, как пить дать.
Ворчит, очнувшись от ледяного зимнего сна, лесной ручей, с кочки на кочку перебираясь.



У него свои заботы: русло проторить, камушки на дне растолкать, от дрёмы пробудить, у Земли-Матушки и прибрежных высоких скал все новости узнать, что за зиму случились.

— Меченый не приходил?
— Нет… Нет…
— Скучаю я по нём… И мать-водяница скучает… С тех пор как отметили его духи, сторонятся людишки синеволосого, в чьих глазах воды плещут… Да только он всё равно к людям льнёт. Родной табор ушёл прочь, одного в степи бросив, так он к новому пристал. Горбатого могила исправит!



— Твоя правда, братец мой студёный,- молвит тихая заводь.- А мог бы нашим быть, горя не ведать, в лесу век коротая… Столько лет его зовём, да всё впустую. Сам Леший ему намедни ведьму навстречу вывел…




-… Ведьме многое ведомо, и с нашим народом она на короткой ноге. Казалось бы: возьми да расспроси, как родня поживает? Нет же, ни в какую…
— Эхх, на беду батько его с человеческой девкой связался! Не родиться счастливцу в таком союзе, это уж как пить дать. Нет полуводяному места меж цыган, боятся и гонят они Меченого. А к нами сам, видать, брезгует…




Не ведут сюда тропы, и те из цветочных эльфов, что близ города живут и с людьми якшаются — не залетают. Оттого и не слышны ни эльфам, ни людям тайны, которые пересказывает лесная глушь. Даже слышащим. Редко-редко какая из тайн спустится с гор, выйдет из лесных глубин на ясный свет, станет ведома тем, кто внизу, в долине. Да и то отзвуком, неясным отголоском.
А Леший?.. Леший всё больше спит. Устал он за столько веков в толках участвовать. Изредка проснётся Хозяин, пройдётся по своим владениям, поскрипит хором с орешником, пробуя голос…



Ну может, шутку какую пошутит. Вот, скажем, медянка. Родилась она ящеркой, такою её когда-то Творец замыслил и подмастерья его склепали. Нет бы — жить да радоваться. Нет же, гордая была. Стала золотистой шкуркой пред товарками хвалиться да ещё смеяться над змеями: как-де они без лап, а туда же, ползают? Вот потешные, сидели б уже, хвосты поджав! Леший покумекал, прикинул так и эдак… Да лап её и лишил. Вот, мол, попробуй сама! Теперь все потомки хвастунишки хоть ящерками считаются, на брюхе елозят. Да не умело, как те же ужи али гадюки, а кое-как… Не рождены они ползать, с трудом получается.
У городских жителей порою пару дней волосы дыбом, если попадут шутнику под горячую руку. Бывает ведь круче… Вот, сказывают, разбил один народишко стойбище в самой глуши, где священные места близко. И ведь не невежды были, кой-что про духов и лесные порядки понимали. И буянить или задираться не стали, нет… Тем паче, лес губить. Иное было: лениться народишко стал и в суете погряз. С Солнцем не встают, работают через пень-колоду, всё бы им поваляться, бока поотлёживать. С лесными духами здороваться и то перестали. Сидят днями в своём интернете, сплетни собирают. Будто забыли, где поселились. Поглядел-поглядел на Леший на безобразие, кой-с-кем посоветовался. Да и ухнул всё селенье чёрт-весть-куда, только верхушки трав закачалась!



Нет теперь для селян ни светлого дня, ни звёздной ночи, нет ни зимы ни лета красного. Время близ них застыло, вкруг стены клятого замка выросли… Могут дальше в интернетах своих сидеть. Пусть им… Лишь бы лесной народ не глядел на позорище…

Глушь- не то, что подгорный лес. В нём и эльфов больше, и разговоры другие.

— Парень и девчонка! Парень и девчонка! Кривой и рыжая вместе!



— Опять вы про людишек… Будто и поскрипеть больше не о ком?
— А чего бы нет? Они забавные, эти двое. Он всё выдумки сочиняет, одна другой смешней. Вот выдумал, будто он рыцарь…
— А она — его принцесса?
— Она- наша принцесса. Принцесса Ивовой Прогалины! Всем известно, она там живёт…
— Думаете, так в лесу цвести и останется? Ой ли? Вот как сманит её рыцарь в город…
— Наша! Наша!.. Не отдадим!…

Всё смолкнет к ночи, когда смежат нежные лепестки самые маленькие, утихнет ветер и Солнце сокроется за горизонтом, выжигая небесную синь пурпурным заревом.



Стихнет, притаится и погрузится в дрёму, прозрачную и синюю, как майские сумерки. До следующего утра…



Смотрите больше топиков в разделе: Интересное обо всем: поздравления, факты, фотоподборки