Мария
Конида: Посвящение
18+
***
Эта неслыханная радость, обретение родной души, будто приподняла её над собой. Конида везде носила эту радость, как носила улыбку, вызывая изумление у семейства, прежде не видавшего её такой. Сомнения исчезли, как тени под яркими лучами солнца. Она- на своём месте, раз добрые духи свели её здесь с братом, вторым таким, кто любит всем сердцем Лес и Землю, скорбит об ушедших прародителях, живших в союзе со всем сущим, мудрых и вдумчивых, как тётушка Мерили. Она становилась смелее, становилась более собой под воздействием этой бескрайней радости. Платье, прежде сшитое на продажу, скорее как карнавальный наряд, теперь стало её повседневной одеждой. «Все женщины табора должны шить белую блузку и носить ворот с бечевой? Почему? Разве мы здесь в концлагере?»- громко заявила она на семейном совете, когда Ляля попеняла ей за слишком разухабисто разукрашенный костюм.
Она сияла, встречаясь глазами с Джейком, явно гордившимся её смелостью. Она вдруг полюбила своё лицо таким, каким оно было, бросила выщипывать брови и наносить макияж, хотя с четырнадцати лет никогда не забывала подвести глаза и убрать несколько тёмных волосков над верхней губой. Пусть их! И пусть внешность её не всем нравится. Конида сбрасывала путы, расправляла крылья.
Когда баро привёз от перекупщика новую порцию золота, в которое было принято вкладывать выручку табора, старшие цыганки получили по подарку. «Отчего золото не дарят нам, незамужним?»- Подняла она свой голос.- «Разве мы чем-то ниже тех, кто обрёл семью? Закон гласит, что все инморы равны.» Объяснение, что замужняя женщина приступила к исполнению своего главного долга, продолжению рода, и оттого вдвойне почитаема — Кониду не устроил. «Не каждая должна родить ребёнка, есть иные дороги. Моё призвание- лечить, я уж год как честно исполняю его. Я спасла от смерти жену дяди, выходила Даника, вернула душевный покой тёте Радмиле. Отчего вы не признаёте меня равной вступившим в жизнь?» Цыганский суд разобрал вопрос Кониды и баро счёл её требования законными. Она надела цепочку, подвески в форме кленовых листьев. А старые монеты, что носят в косах, давно уже были при ней, их не снимала она со дня приезда в табор, и за них ей не пеняли, считая «памятью о доме». На деле же ей просто не хотелось подстраиваться под окружение, наряжаться скромно потому, что «так надо».
Её беседы с Джейком были длиннными и часто выливались в горячие споры. О том, нужно ли силой возвращать власть над землёй языческим богам, о глупости или наоборот мудрости местных, заключивших союз с духами и смягчивших для себя суровые правила христианства, о том, правы ли духи, доверяя тем, чьи предки не раз являлись к капищам как палачи… Но в главном они были едины и сердца их бились согласно: как чудесно, что вокруг есть те, кто мудрее, чья речь музыкой ласкает уши и услаждает дух, кто, как старший друг поддержит тебя, когда усталость согнёт плечи…
— Я так хотел бы разбирать в шёпоте трав и беге волн, в цветочных ароматах — живые слова, которые слышишь ты… Научи, а? Ты ведь говоришь, что сама научилась уже когда была довольно взрослой… Может, и я смогу?
Она с радостью откликнулась на просьбу Джейка и рассказала в подробностях, как пришёл к ней дар, какие мысли и усилия души привели к тому, что ухо стало различать молвь в звуках природы а те- потянулись ей навстречу из небытия.
— Я слышу!.. Слышу!..
Этот день и его радостый клич, отозвавшийся в чаще многоголосым радостным эхом, она запомнила надолго. Он был тогда будто именинник, будто счастливое дитя, никогда не знавшее отчаяния и людской подлости, не пережившее гибели индейцев и многолетней тирании отца. Он тянулся навстречу первозданным сущностям, он приветствовал их, они -его, лес полнился радостным гомоном, которому вторила земля…
В таборе замечали, что что-то происходит. Что- им было непонятно, но изменившийся лик Кониды, её отказ посещать храм, её смелость в спорах с баро и чужой наряд вкупе с бесстыдно вдетыми в косы золотыми подвесками будто кричали: здесь чужой! Берегитесь! Берегитесь! Иное проникло к нам, иное стучится в дверь и дерзко теснит инморские традиции.
С нею больше не спорили, но меж девушкой и табором будто легли тень и отчуждение. Этого она когда-то и боялась, этого не хотела допустить. Видеть, что тебя чураются, как чумы, самые дорогие и близкие- есть ли мука больнее? Лучше, ах, лучше было бы уйти не прощаясь в тот день, когда и решила…
-Говорил я тебе, не отсвечивай!- с досадой хмыкал Джейк.- А ты что, ты? Так и светишься, что второе Солнце! Глаза сверкают… Что на сердце- никогда не скроешь, говори не говори тебе, что враг вокруг… Что я с таким союзникам делать буду?
Его глаза также лукаво сверкали, даже бранясь, он не мог не любоваться ею, распрямившей плечи гордой цыганкой. Мурашки бежали по спине от его пламенного взгляда…
Она надолго уходила от шатров, скитаясь в лесных дебрях, иногда проходя порталы и оказываясь где-то в чужедальних лесах, меж незнакомых песчанных скал… Ей надо было посоветоваться. Природа угрюмо молчала, сперва будто не желая отвечать её мольбе.
«Надо ли мне покидать остров? Уходить из семьи?..»
«Ты ведь уже здесь. Уже ушла...»
«Не насовсем!»
«Это ты себя уговариваешь….»
«Но может быть… Есть иной путь?»
«Есть.»- Дохнули песчанные скалы дробным раскатистым эхом. — «Раз решила быть собой, не таиться, не бояться никого- иди до конца в своей смелости. Становись человеком силы, посредником меж нами и обычными людьми! Принимай посвящение..»
Конида робко спросила, что нужно для такого обряда. В ответ грянуло многоголосье, где каждый: ветви, нависавшие над нею, струи ручья, недра земли и лучи, струившиеся с небес- вещал своё, и разобрать что-то, остановить на чём-то одном внимание казалось невозможным. Она растерялась. Но вот голос, один голос, текущий, словно родник из дальней тёмной пещеры, привлёк её внимание.
«Здесь был сильный маг, постигший многое… Он говорил с нами, рассказывал о том, что знает, что вычитал в древних книгах… Он — наш давний друг, и мы ему верим, да-да, верим как самим себе… Мы-тень, и он из тени. Он нам сродни… Так вот, он знает, что если юная девушка с сильным даром захочет посвятить себя призванию до конца — то должна прийти в место силы и там отдаться мужчине, которого выбрало её сердце, произнеся в миг единения: тебе, земле и духам посвящаюсь. Связано, нерушим союз, Ивайр свидетель...»
«Ивайр? Кто это?»
«Один из нас. Болота хранят его тайну.»
Конида задумалась. «Мужчине, которого выбрало сердце...» И в тот же миг улыбнулась, сознавая, что сердце и правда выбрало! Уже давно.
Он был единственным, кто знал её до конца и понимал. Он протянул ей руку брата, помог стать той, кто она есть, зажёг искры в её глазах. Он никогда не пытался давить на неё, навязывать то, в чём был уверен сам. Хотя они спорили постоянно, она не чувствовала пренебрежения или снисходительности. Яростно ненавидя христиан, он уважал её взгляды, её право относиться к ним по-другому.
Да! Прошло много месяцев со дня их первого разговора, время тихо делало своё дело. И вот перед ней был уже не мальчик. Джейк- молодой мужчина. Её тело, которое бросало в сладкую дрожь при его приближении, оказывается давно заметило это, а она не догадывалась, глупенькая… Конида рассмеялась счастливо. Судьба её решилась!
Не чуя ног, она бросилась назад, в табор. Внутри было горячо-горячо, и стыдно и радостно оттого, что скоро произойдёт. Она и торопила и боялась этого.
Джейк принял её рассказ странно. Он и радовался, впервые страстно целуя её и словно не хотел их стремительного сближения.
— Если я тебе не желанна- скажи… Я пойму.
— Нет, желанна. Очень… Но… тебе нужен не такой, не тот, что я. Послушай, я… Неопытен. Я не хочу, чтобы ты жёстко разочаровалась.
— Моего опыта хватит на двоих. А ты мне нужен любой: неловкий и смешной, с твоей болью, страхами и ядом в душе… Я люблю тебя и принимаю!
— Как я боялся, что никогда не услышу этого, что ты не сможешь… Приняла? Целиком? Вот, такого как есть, злого, отчаянного, не способного прощать?
— Приняла. Ведь и ты меня принял.
Они разожгли костёр там, напротив пещеры (Белокурая Дева, хозяйка её недр, да будет свидетелем их счастья), взялись за руки и вознесли благодарость духам за то, что те привели их друг к другу.
Ласки Джейка, торопливые и жадные, и впрямь были неловкими, но ей было всё равно. Она купалась в бескрайнем счастье. Была одна на свете — и вот их двое! Этот обряд скреплял навсегда, не на время, она чувствовала, и произнося своё «посвящаюсь» вздрагивала видя дыхание духа пещеры, обволокшего их прозрачными кольцами. Меж них просвечивала луна, улыбаясь обессиленным влюблённым.
Её сон на плече избранника был сладок, но краток, и проснулась Конида оттого, что в лесу разыгралась настоящая буря.
«Вставай… Пробудись, родная… Беда..»
Ветви старой ивы царапали ей плечо, будто расталкивая.
Она вскочила, первым делом поражаясь, что Джейка нет рядом. Ушёл?.. Но он не ушёл. Силуэт его виднелся в пещере, освещённый пламенем разведённого там костра. Ветер ревел, дождь хлестал, а деревья глухо шумели. Всё вокруг, казалось, спорило друг с другом, рвало и метало, не находя согласья.
«Он встал за нас… За нас и тех, кого убили века назад..»
«Ценою обмана возлюбленной?..»
«Молчи… Молчи...»
«Нет на то моего, Матери-Земли, благослове..»
«Беда… Беда! Рознь, великая рознь, не бывало такого от века...»
До уха её донеслись слова Джейка, обращавшегося то ли к Белокурой Деве, то ли к самому духу пещеры:
— … обещали передать ей мои слова и передали, благодарю, тени! Она меня любит, она посвятила себя мне по доброй воле и сейчас через наш союз дар мой стал крепче, пропитавшись её силой. Я готов собирать воинство! Вижу, что не все из вас, лесных духов, верят в моё дело и готовы пойти за мной… Вас не неволю. Ивайр, будучи в родстве с болотными демонами, обещал свести меня с ними… Право, дела идут так хорошо, что покорить табор- такое для нас теперь мелковато, а, владыка?!
— Ты прав, маг, — дохнул мрак пещеры.
— Мы окружим столицу страшной, гибельной топью, я и духово воинство… Потребуем выдать на расправу отступников, что крестились, предав веру лесной родни, а старейшин, проспиртовавших мозги здешнего народца христианскими благо-глупостями — на справедливый суд!
— Будь милостив, маг..
— Оооо, я буду очень милостив! К тем, кто останется в живых. Я буду терпеливо и кротко врачевать их души, пока не очищу от смрада Средних веков, вернув им радость…
Оглушительная догадка пригвоздила несчастную девушку к месту. Во мгновение ока всё стало ясно, как зловещий блеск молнии. Всё недосказанное, все недомолвки Джейка выстроились в логичную картину, от которой у Кониды похолодела душа.
«Их много- гораздо больше, чем нас.»
«Силой их не возьмёшь… Тут нужна хитрость.»
«… без жертв не куётся победа...»
«Отправил к праотцам первых, надругавшихся при мне над слабыми и теперь знаю: если будет надо, смогу ещё.»
«Или мы, или они! Древние пытались договориться с ними, мирно жить бок о бок, каждый со своей верой..»
«… решил разжечь великий пожар, от которого содрогнётся мир, разом вспомнив древних божеств и вольное житьё в тесном союзе с Матерью.»
“Что на сердце- никогда не скроешь, говори не говори тебе, что враг вокруг… Что я с таким союзникам делать буду?»
Вот что замыслил Джейк! Вот в какой войне хотел он сделать её союзницей. А тот маг, что поделился с духом пещеры знанием о том, как творится посвящение — то оказывается был он сам! Дурочка, думала, невинная радость общения с голосами леса — единственное ради чего просил паренёк обучить его тому, что Конида знает. Ан нет. Скрыв от неё истинную цель, он все последние месяцы с тихим упорством продолжал путь, соединяя полученные знания с тем, что открыл в первой юности, поглощая тонны книг древних мастеров. И вот выковал из себя самого мастера, опасного и хитрого, не стесняющегося любых средств на пути к цели.
Но самое страшное… С ужасом осознала Конида, что несмотря на вероломство и обман, на ловушку, в которую её заманили, на таинство любви, цинично использованное для обретения силы, на чудовищный план убийства многих невинных — Джейк дорог ей, дорог так, что при одной мысли оттолкнуть его, бежать теперь его объятий — у неё темнело перед глазами от боли. И та страсть, что он разжёг в ней этой ночью — была оказывается сильнее голоса разума… Страсть была безжалостна. Страсть свирепо и жадно требовала своего, спазмом скручивала внутренности и кричала, что далеко от желанного Конида не уйдёт, сколь бы ни пыталась. Может, то действовало внушённое ей заклятие? «Тебе, земле и духам посвящаюсь. Связано, нерушим союз, Ивайр свидетель»… Ивайр… Тайный союзник Джейка! О Мать-Земля, заступница…
На ноги ей упала тень нежной мелиссы.
«Мы поможем… Возьми листьев, сестра! Сними наваждение...»
Судорожно сорвав несколько веток, Конида бросилась в цыганский лагерь, трясущимися руками разожгла очаг и вскипятила чай, добавив к мелиссе щепотку тысячелистника и прошептав заговор на усмирение пламени. Полегчало. Мелкими глотками допивая чай, она продолжала слышать отголоски бури и спора духов там, в Большом Океане.
«А ты всё-таки посвящена...»- шепнул ей прибрежный тростник.- «Так исполняй призвание! Иди и защити город тем даром, что тебе остался. Никто не знает, что он замыслил, ты одна… Стало быть, тебе судьба остановить его.»
Да, так!
Конида резко поднялась на ноги, унимая дрожь. Писать письмо? Потеряешь драгоценные минуты, а с ними возможность исчезнуть бесследно. И всё же она не могла, не в силах была оставить его без последнего «прости». Обняв старую липу, что росла у палатки, в которой ночевали Шуко с Джейком, она тихо прошептала, уткнувшись в корявый ствол:
— Скажи… Он сказал, что принял меня — но слогал. Или вовсе меня не знает. Я не желаю власти. Не хочу смертей. Ни единой смерти моим именем! Что помогать не стану. Но люблю…
Медлить больше было нельзя. Он наверняка уже искал её. Быстро увязав в узел всё, что имела: костяной гребень, шаль и иголку с ниткой, Конида зашагала к восточному порталу, покидая остров.
«Навсегда. Теперь уже- навсегда!»
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
***
Эта неслыханная радость, обретение родной души, будто приподняла её над собой. Конида везде носила эту радость, как носила улыбку, вызывая изумление у семейства, прежде не видавшего её такой. Сомнения исчезли, как тени под яркими лучами солнца. Она- на своём месте, раз добрые духи свели её здесь с братом, вторым таким, кто любит всем сердцем Лес и Землю, скорбит об ушедших прародителях, живших в союзе со всем сущим, мудрых и вдумчивых, как тётушка Мерили. Она становилась смелее, становилась более собой под воздействием этой бескрайней радости. Платье, прежде сшитое на продажу, скорее как карнавальный наряд, теперь стало её повседневной одеждой. «Все женщины табора должны шить белую блузку и носить ворот с бечевой? Почему? Разве мы здесь в концлагере?»- громко заявила она на семейном совете, когда Ляля попеняла ей за слишком разухабисто разукрашенный костюм.
Она сияла, встречаясь глазами с Джейком, явно гордившимся её смелостью. Она вдруг полюбила своё лицо таким, каким оно было, бросила выщипывать брови и наносить макияж, хотя с четырнадцати лет никогда не забывала подвести глаза и убрать несколько тёмных волосков над верхней губой. Пусть их! И пусть внешность её не всем нравится. Конида сбрасывала путы, расправляла крылья.
Когда баро привёз от перекупщика новую порцию золота, в которое было принято вкладывать выручку табора, старшие цыганки получили по подарку. «Отчего золото не дарят нам, незамужним?»- Подняла она свой голос.- «Разве мы чем-то ниже тех, кто обрёл семью? Закон гласит, что все инморы равны.» Объяснение, что замужняя женщина приступила к исполнению своего главного долга, продолжению рода, и оттого вдвойне почитаема — Кониду не устроил. «Не каждая должна родить ребёнка, есть иные дороги. Моё призвание- лечить, я уж год как честно исполняю его. Я спасла от смерти жену дяди, выходила Даника, вернула душевный покой тёте Радмиле. Отчего вы не признаёте меня равной вступившим в жизнь?» Цыганский суд разобрал вопрос Кониды и баро счёл её требования законными. Она надела цепочку, подвески в форме кленовых листьев. А старые монеты, что носят в косах, давно уже были при ней, их не снимала она со дня приезда в табор, и за них ей не пеняли, считая «памятью о доме». На деле же ей просто не хотелось подстраиваться под окружение, наряжаться скромно потому, что «так надо».
Её беседы с Джейком были длиннными и часто выливались в горячие споры. О том, нужно ли силой возвращать власть над землёй языческим богам, о глупости или наоборот мудрости местных, заключивших союз с духами и смягчивших для себя суровые правила христианства, о том, правы ли духи, доверяя тем, чьи предки не раз являлись к капищам как палачи… Но в главном они были едины и сердца их бились согласно: как чудесно, что вокруг есть те, кто мудрее, чья речь музыкой ласкает уши и услаждает дух, кто, как старший друг поддержит тебя, когда усталость согнёт плечи…
— Я так хотел бы разбирать в шёпоте трав и беге волн, в цветочных ароматах — живые слова, которые слышишь ты… Научи, а? Ты ведь говоришь, что сама научилась уже когда была довольно взрослой… Может, и я смогу?
Она с радостью откликнулась на просьбу Джейка и рассказала в подробностях, как пришёл к ней дар, какие мысли и усилия души привели к тому, что ухо стало различать молвь в звуках природы а те- потянулись ей навстречу из небытия.
— Я слышу!.. Слышу!..
Этот день и его радостый клич, отозвавшийся в чаще многоголосым радостным эхом, она запомнила надолго. Он был тогда будто именинник, будто счастливое дитя, никогда не знавшее отчаяния и людской подлости, не пережившее гибели индейцев и многолетней тирании отца. Он тянулся навстречу первозданным сущностям, он приветствовал их, они -его, лес полнился радостным гомоном, которому вторила земля…
В таборе замечали, что что-то происходит. Что- им было непонятно, но изменившийся лик Кониды, её отказ посещать храм, её смелость в спорах с баро и чужой наряд вкупе с бесстыдно вдетыми в косы золотыми подвесками будто кричали: здесь чужой! Берегитесь! Берегитесь! Иное проникло к нам, иное стучится в дверь и дерзко теснит инморские традиции.
С нею больше не спорили, но меж девушкой и табором будто легли тень и отчуждение. Этого она когда-то и боялась, этого не хотела допустить. Видеть, что тебя чураются, как чумы, самые дорогие и близкие- есть ли мука больнее? Лучше, ах, лучше было бы уйти не прощаясь в тот день, когда и решила…
-Говорил я тебе, не отсвечивай!- с досадой хмыкал Джейк.- А ты что, ты? Так и светишься, что второе Солнце! Глаза сверкают… Что на сердце- никогда не скроешь, говори не говори тебе, что враг вокруг… Что я с таким союзникам делать буду?
Его глаза также лукаво сверкали, даже бранясь, он не мог не любоваться ею, распрямившей плечи гордой цыганкой. Мурашки бежали по спине от его пламенного взгляда…
Она надолго уходила от шатров, скитаясь в лесных дебрях, иногда проходя порталы и оказываясь где-то в чужедальних лесах, меж незнакомых песчанных скал… Ей надо было посоветоваться. Природа угрюмо молчала, сперва будто не желая отвечать её мольбе.
«Надо ли мне покидать остров? Уходить из семьи?..»
«Ты ведь уже здесь. Уже ушла...»
«Не насовсем!»
«Это ты себя уговариваешь….»
«Но может быть… Есть иной путь?»
«Есть.»- Дохнули песчанные скалы дробным раскатистым эхом. — «Раз решила быть собой, не таиться, не бояться никого- иди до конца в своей смелости. Становись человеком силы, посредником меж нами и обычными людьми! Принимай посвящение..»
Конида робко спросила, что нужно для такого обряда. В ответ грянуло многоголосье, где каждый: ветви, нависавшие над нею, струи ручья, недра земли и лучи, струившиеся с небес- вещал своё, и разобрать что-то, остановить на чём-то одном внимание казалось невозможным. Она растерялась. Но вот голос, один голос, текущий, словно родник из дальней тёмной пещеры, привлёк её внимание.
«Здесь был сильный маг, постигший многое… Он говорил с нами, рассказывал о том, что знает, что вычитал в древних книгах… Он — наш давний друг, и мы ему верим, да-да, верим как самим себе… Мы-тень, и он из тени. Он нам сродни… Так вот, он знает, что если юная девушка с сильным даром захочет посвятить себя призванию до конца — то должна прийти в место силы и там отдаться мужчине, которого выбрало её сердце, произнеся в миг единения: тебе, земле и духам посвящаюсь. Связано, нерушим союз, Ивайр свидетель...»
«Ивайр? Кто это?»
«Один из нас. Болота хранят его тайну.»
Конида задумалась. «Мужчине, которого выбрало сердце...» И в тот же миг улыбнулась, сознавая, что сердце и правда выбрало! Уже давно.
Он был единственным, кто знал её до конца и понимал. Он протянул ей руку брата, помог стать той, кто она есть, зажёг искры в её глазах. Он никогда не пытался давить на неё, навязывать то, в чём был уверен сам. Хотя они спорили постоянно, она не чувствовала пренебрежения или снисходительности. Яростно ненавидя христиан, он уважал её взгляды, её право относиться к ним по-другому.
Да! Прошло много месяцев со дня их первого разговора, время тихо делало своё дело. И вот перед ней был уже не мальчик. Джейк- молодой мужчина. Её тело, которое бросало в сладкую дрожь при его приближении, оказывается давно заметило это, а она не догадывалась, глупенькая… Конида рассмеялась счастливо. Судьба её решилась!
Не чуя ног, она бросилась назад, в табор. Внутри было горячо-горячо, и стыдно и радостно оттого, что скоро произойдёт. Она и торопила и боялась этого.
Джейк принял её рассказ странно. Он и радовался, впервые страстно целуя её и словно не хотел их стремительного сближения.
— Если я тебе не желанна- скажи… Я пойму.
— Нет, желанна. Очень… Но… тебе нужен не такой, не тот, что я. Послушай, я… Неопытен. Я не хочу, чтобы ты жёстко разочаровалась.
— Моего опыта хватит на двоих. А ты мне нужен любой: неловкий и смешной, с твоей болью, страхами и ядом в душе… Я люблю тебя и принимаю!
— Как я боялся, что никогда не услышу этого, что ты не сможешь… Приняла? Целиком? Вот, такого как есть, злого, отчаянного, не способного прощать?
— Приняла. Ведь и ты меня принял.
Они разожгли костёр там, напротив пещеры (Белокурая Дева, хозяйка её недр, да будет свидетелем их счастья), взялись за руки и вознесли благодарость духам за то, что те привели их друг к другу.
Ласки Джейка, торопливые и жадные, и впрямь были неловкими, но ей было всё равно. Она купалась в бескрайнем счастье. Была одна на свете — и вот их двое! Этот обряд скреплял навсегда, не на время, она чувствовала, и произнося своё «посвящаюсь» вздрагивала видя дыхание духа пещеры, обволокшего их прозрачными кольцами. Меж них просвечивала луна, улыбаясь обессиленным влюблённым.
Её сон на плече избранника был сладок, но краток, и проснулась Конида оттого, что в лесу разыгралась настоящая буря.
«Вставай… Пробудись, родная… Беда..»
Ветви старой ивы царапали ей плечо, будто расталкивая.
Она вскочила, первым делом поражаясь, что Джейка нет рядом. Ушёл?.. Но он не ушёл. Силуэт его виднелся в пещере, освещённый пламенем разведённого там костра. Ветер ревел, дождь хлестал, а деревья глухо шумели. Всё вокруг, казалось, спорило друг с другом, рвало и метало, не находя согласья.
«Он встал за нас… За нас и тех, кого убили века назад..»
«Ценою обмана возлюбленной?..»
«Молчи… Молчи...»
«Нет на то моего, Матери-Земли, благослове..»
«Беда… Беда! Рознь, великая рознь, не бывало такого от века...»
До уха её донеслись слова Джейка, обращавшегося то ли к Белокурой Деве, то ли к самому духу пещеры:
— … обещали передать ей мои слова и передали, благодарю, тени! Она меня любит, она посвятила себя мне по доброй воле и сейчас через наш союз дар мой стал крепче, пропитавшись её силой. Я готов собирать воинство! Вижу, что не все из вас, лесных духов, верят в моё дело и готовы пойти за мной… Вас не неволю. Ивайр, будучи в родстве с болотными демонами, обещал свести меня с ними… Право, дела идут так хорошо, что покорить табор- такое для нас теперь мелковато, а, владыка?!
— Ты прав, маг, — дохнул мрак пещеры.
— Мы окружим столицу страшной, гибельной топью, я и духово воинство… Потребуем выдать на расправу отступников, что крестились, предав веру лесной родни, а старейшин, проспиртовавших мозги здешнего народца христианскими благо-глупостями — на справедливый суд!
— Будь милостив, маг..
— Оооо, я буду очень милостив! К тем, кто останется в живых. Я буду терпеливо и кротко врачевать их души, пока не очищу от смрада Средних веков, вернув им радость…
Оглушительная догадка пригвоздила несчастную девушку к месту. Во мгновение ока всё стало ясно, как зловещий блеск молнии. Всё недосказанное, все недомолвки Джейка выстроились в логичную картину, от которой у Кониды похолодела душа.
«Их много- гораздо больше, чем нас.»
«Силой их не возьмёшь… Тут нужна хитрость.»
«… без жертв не куётся победа...»
«Отправил к праотцам первых, надругавшихся при мне над слабыми и теперь знаю: если будет надо, смогу ещё.»
«Или мы, или они! Древние пытались договориться с ними, мирно жить бок о бок, каждый со своей верой..»
«… решил разжечь великий пожар, от которого содрогнётся мир, разом вспомнив древних божеств и вольное житьё в тесном союзе с Матерью.»
“Что на сердце- никогда не скроешь, говори не говори тебе, что враг вокруг… Что я с таким союзникам делать буду?»
Вот что замыслил Джейк! Вот в какой войне хотел он сделать её союзницей. А тот маг, что поделился с духом пещеры знанием о том, как творится посвящение — то оказывается был он сам! Дурочка, думала, невинная радость общения с голосами леса — единственное ради чего просил паренёк обучить его тому, что Конида знает. Ан нет. Скрыв от неё истинную цель, он все последние месяцы с тихим упорством продолжал путь, соединяя полученные знания с тем, что открыл в первой юности, поглощая тонны книг древних мастеров. И вот выковал из себя самого мастера, опасного и хитрого, не стесняющегося любых средств на пути к цели.
Но самое страшное… С ужасом осознала Конида, что несмотря на вероломство и обман, на ловушку, в которую её заманили, на таинство любви, цинично использованное для обретения силы, на чудовищный план убийства многих невинных — Джейк дорог ей, дорог так, что при одной мысли оттолкнуть его, бежать теперь его объятий — у неё темнело перед глазами от боли. И та страсть, что он разжёг в ней этой ночью — была оказывается сильнее голоса разума… Страсть была безжалостна. Страсть свирепо и жадно требовала своего, спазмом скручивала внутренности и кричала, что далеко от желанного Конида не уйдёт, сколь бы ни пыталась. Может, то действовало внушённое ей заклятие? «Тебе, земле и духам посвящаюсь. Связано, нерушим союз, Ивайр свидетель»… Ивайр… Тайный союзник Джейка! О Мать-Земля, заступница…
На ноги ей упала тень нежной мелиссы.
«Мы поможем… Возьми листьев, сестра! Сними наваждение...»
Судорожно сорвав несколько веток, Конида бросилась в цыганский лагерь, трясущимися руками разожгла очаг и вскипятила чай, добавив к мелиссе щепотку тысячелистника и прошептав заговор на усмирение пламени. Полегчало. Мелкими глотками допивая чай, она продолжала слышать отголоски бури и спора духов там, в Большом Океане.
«А ты всё-таки посвящена...»- шепнул ей прибрежный тростник.- «Так исполняй призвание! Иди и защити город тем даром, что тебе остался. Никто не знает, что он замыслил, ты одна… Стало быть, тебе судьба остановить его.»
Да, так!
Конида резко поднялась на ноги, унимая дрожь. Писать письмо? Потеряешь драгоценные минуты, а с ними возможность исчезнуть бесследно. И всё же она не могла, не в силах была оставить его без последнего «прости». Обняв старую липу, что росла у палатки, в которой ночевали Шуко с Джейком, она тихо прошептала, уткнувшись в корявый ствол:
— Скажи… Он сказал, что принял меня — но слогал. Или вовсе меня не знает. Я не желаю власти. Не хочу смертей. Ни единой смерти моим именем! Что помогать не стану. Но люблю…
Медлить больше было нельзя. Он наверняка уже искал её. Быстро увязав в узел всё, что имела: костяной гребень, шаль и иголку с ниткой, Конида зашагала к восточному порталу, покидая остров.
«Навсегда. Теперь уже- навсегда!»
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (12)
Поэтому им надо задумываться всех ли принимать распростёртыми объятиями в свою семью!
не удивлюсь если из-за скал это прокричал именно Джейк! И то что он ей якобы ничего не навязывал, хотя навязывал жёстко и регулярно, как могла не почувствовать Конида? Начала писать комментарии ещё не дочитав но я оказалась права!!! А самое обидное что ведь Конида теперь вовлечена в его «игры » против табора… Куда теперь бежать? Бежать нельзя иначе подставит жителей острова!
Это как-то, Конида стала попрекать? Это её попрекали вообще-то. А она защищалась. Как-то так.
А кто сказал, что перестали? Они просто боятся. Новую Кониду, Кониду не стыдящуюся саму себя они не понимают, вот как ты наверное. Поэтому и начали держать дистанцию.
Ну, наверное)) Каждый с возрастом меняется в какую-то сторону.
А они всех и не принимают. Но цыгана по крови, которому плохо там, где он живёт — всегда и невзирая на последствия. Это железное правило.
Да нет, он тоньше и хитрее. Ему удалось обмануть не только Кониду, но и духов, так что они говорили с Конидой искренне. А она ещё не знает, что и духи не всевидящие, и они могут ошибаться.
Жёстко- не согласна. Жёстко высказывал своё мнение- это да. А навязывал куда изящнее. Вся фишка в том, что он и сам про себя этого не понимает. Это навязывание идёт у него на подсознательном уровне и довольно ювелирно так, сам в себе не заметишь, если не присматриваться. А юная девушка, ослеплённая первой настоящей дружбой, потом- любовью тем паче сразу не разберётся.
Так там уже не табор, а вся СТРАНА в игре!
Джейк добился своего
Теперь на нас прут
Не везёт ей в жизни.
Нельзя лезть со своим уставом знаете ли…
получи маньяка на шею? Ну о`кей.ЮлеСудьбе от меня не ждите))Ну а серьезно, ребята, у вас там пачка фей, Ёжка Неля, Зарема, батюшка, даже двое… А этот Джейк он же ж совсем не самый могучий и великий. Неужели не справитесь?.. Интересно, конечно, что за Ивайр, надеюсь, не то, что я думаю…
злодейскиепланыДа легко. Тем, кто протянет руку может стать и мать, и хороший друг и ребёнок… Хмм, насчёт ребёнка- это уже спойлер… Больше спойлерить не буду!
Он пока не самый могучий и великий МАГ (хотя потенциал есть, м, да...) но он ОХРЕНЕННЫЙ дипломат. И сумел завербовать себе таких союзников, перед которыми даже наши феи струхнули. Только молитвами батюшек и держимся, можно сказать. Такое разворошил засранец…
И ведь он не останавливается. Ещё вербует.