Джейн Эйр. Заключительная

Предыстория тут babiki.ru/blog/foto-istorii/482444.html
На следующее утро, Рочестер с нетерпением ждал когда же спустится Джейн. После завтрака они отправляются гулять.

Почти все утро мы провели на воздухе. Я вывела его из сырого дремучего леса на веселые луга.


Я описывала ему, как ярко они зеленеют, какими освеженными выглядят цветы и живые изгороди, как бездонна голубизна небес. В прелестном уголке я нашла ему сиденье широкий сухой пень. А когда он сел и привлек меня к себе на колени, я не воспротивилась. Зачем? Если и ему, и мне равно хотелось быть как можно ближе друг к другу? Лоцман улегся рядом с нами, кругом царили тишина и покой.

Внезапно он крепче сжал меня в своих объятиях и заговорил со страстностью:
— Жестокая, жестокая беглянка! Ах, Джейн, что я пережил, когда обнаружил, что ты покинула Торнфилд, что тебя нигде нет, а осмотрев твою комнату, понял, что ты не взяла с собой денег и ничего ценного, что могла бы продать! (...) Что будет с моей любимой, спрашивал я себя, без денег, без крова над головой? Так что же с ней было? Расскажи!
Подчинившись, я начала рассказывать о том, что произошло со мной за этот год, постаравшись как можно меньше касаться подробностей первых трех дней скитаний и голода. (...)

Мне не следовало, твердил он, бежать от него без всяких средств к существованию. Я должна была открыть ему свое намерение, должна была довериться ему. Он ни за что не принудил бы меня стать его любовницей. Каким необузданным ни выглядел он в своем отчаянии, он слишком сильно, слишком нежно любил меня и не смог бы быть моим тираном. Он отдал бы мне половину своего состояния, не потребовав взамен даже поцелуя, лишь бы я не отправилась скитаться по белому свету без друзей и поддержки. Он уверен, что я натерпелась куда больше, чем призналась ему.

Ну, какими бы ни были мои страдания, длились они очень недолго, ответила я и перешла к тому, как меня приняли в Мур-Хаусе, как я стала деревенской учительницей и прочее. Дошел черед и до того, как я внезапно узнала о своем наследстве и обрела родственников. Разумеется, в моем рассказе часто упоминался Сент-Джон Риверс. И когда я завершила повествование, он тотчас вернулся к этому имени.

— Так, значит, этот Сент-Джон твой кузен?
— Да.
— Ты все время о нем говорила. Он тебе нравится?
— Он очень хороший человек, сэр, и не может не нравиться.
— Хороший человек? Подразумевает ли это почтенного, солидного мужчину пятидесяти лет?
— Сент-Джону только двадцать девять лет, сэр.

— «Jeune encore»/ Еще достаточно молод, как говорят французы. Он небольшого роста, флегматичен и некрасив? Человек, который слывет хорошим более потому, что не предается порокам, а не потому, что блещет добродетелями?
— Он на редкость деятелен и ставит себе самые благородные и возвышенные цели.
— Но его ум? Вероятно, невелик? Намерения у него наилучшие, однако, слушая его, люди пожимают плечами?
— Говорит он мало, сэр, но то, что он говорит, всегда уместно. Он очень умен, и ум его хотя и не податлив, но первой величины.
— Значит, он талантливый человек?
— Истинно талантливый.
— И отлично образованный?
— Сент-Джон широко осведомлен в самых разных областях и очень учен.
— Мне кажется, ты упомянула, что его манера держаться не в твоëм вкусе? Чопорная и ханжеская?

— Я не упоминала про его манеру держаться. Но у меня был бы очень дурной вкус, если бы она мне не нравилась. Он держится любезно и спокойно, как истинный Джентльмен.
— Его внешность… Я забыл, что ты говорила о его внешности. Неотесаный деревенский попик, полузадушенный белым шарфом, грохочущий сапогами на толстой подошве?
— Сент-Джон одевается безупречно. И очень красив. Высокий, ..., с голубыми глазами и греческим профилем.
(В сторону.)
— Черт бы его побрал!

(Мне.)
— Тебе он нравился, Джейн?
— Да, мистер Рочестер, он мне нравился. Но вы меня об этом уже спрашивали.
Разумеется, я сразу поняла, куда он клонит. Им овладела ревность, она жалила его. Но ему ее укусы были только полезны, так как отвлекали от тягостной меланхолии.
А потому я не стала тут же зачаровывать эту змею.
— Быть может, мисс Эйр, вы предпочтете больше не сидеть у меня на коленях? — последовал неожиданный вопрос.
— Но почему, мистер Рочестер?
— Портрет, который вы сейчас набросали, указывает на слишком уж большой контраст. Ваши слова весьма мило нарисовали изящнейшего Аполлона. Он живет в вашем воображении высокий, белокурый, голубоглазый да еще с греческим профилем. А ваши глаза сейчас устремлены на Вулкана, всего лишь кузнеца, смуглого, коренастого, а вдобавок слепого и безрукого.

— Мне раньше как-то в голову не приходило, сэр, но вы и правда похожи на Вулкана.
— Ну так можете покинуть меня, сударыня, но прежде, — тут он обнял меня даже еще крепче, — извольте ответить мне на вопрос-другой.
Он помолчал.
— Так на какие вопросы, мистер Рочестер?
И вот тут начался подлинный допрос.
(...) В итоге, он добрался до сути.
— Он попросил меня выйти за него замуж.
— Это вздор, дерзкая выдумка, чтобы меня помучить!
— Прошу прощения, это чистая правда: он предлагал мне свою руку не один раз и в настойчивости не уступал вам.
— Мисс Эйр. повторяю, вы можете меня покинуть. Сколько раз мне твердить одно и то же? Почему вы продолжаете упрямо ютиться на моем колене, когда я предупредил вас, что вы должны его освободить?

— Потому что мне очень удобно сидеть так.
— Нет, Джейн, ничего подобного, потому что твое сердце не здесь, со мной, а там, с этим твоим кузеном, с этим Сент-Джоном. О, до этой минуты я думал, что моя маленькая Джейн совсем моя! Я верил, что она любила меня, даже покинув: это была единственная капля сладости в море го речи. Как ни долга была наша разлука, как ни жгучи слезы, которые я проливал из-за нее, я не подозревал, что она, пока я тоскую без нее, она любит другого! Но что толку горевать. Джейн, оставь меня. Отправляйся к Риверсу, выходи за него замуж.

— Так стряхните меня с колен, сэр. Оттолкните, потому что по доброй воле я от вас не уйду.
— Джейн, меня всегда пленял твой голос, и вот сейчас он вновь возрождает надежду, так правдиво он звучит! Когда я его слышу, то переношусь в прошлое, на год назад. Я забываю, что ты связала себя новыми узами… Но я не глупец… Уезжай!
— Куда прикажете мне уехать, сэр?
— Ты нашла свой путь… с мужем. Которого ты избрала.
— Кто это?
— Ты знаешь. Сент-Джон Риверс.
— Он мне не муж и никогда им не будет. Он меня не любит, я не люблю его. (...) Он добродетелен, высок духом, но безжалостно суров, а со мной холоднее айсберга. Он не похож на вас, сэр. Рядом с ним я не чувствую себя счастливой, ни вблизи от него, ни с ним. У него нет ко мне тепла, привязанности. Он не видит во мне ничего привлекательного, даже юности ничего, кроме некоторых способностей, которые были бы полезны в его деятельности. Так, значит, я должна уехать от вас, сэр, к нему?

Я невольно вздрогнула и инстинктивно теснее прильнула к моему слепому, но любимому патрону. Он улыбнулся.
— Как, Джейн! Неужели это правда? И твои отношения с Риверсом именно такие?
— Именно, сэр. У вас нет никаких причин ревновать!
Я просто хотела вас немного подразнить, отвлечь от тоски. Мне кажется, гнев все-таки лучше печали. Но если вы хотите знать, люблю ли я вас, то, откройся вам, как сильно я вас люблю, вы забыли бы о своих тревогах. Мое сердце целиком ваше, сэр, оно принадлежит вам и останется с вами, да же если судьба навеки прогонит меня от вас.

Он поцеловал меня, но его лицо вновь омрачили тягостные мысли.
— Мои ослепшие глаза! Моя искалеченная сила! — скорбно прошептал он.
Я поцеловала его, стараясь утешить. Я понимала, о чем он думает, но не осмеливалась заговорить. Он отвернул лицо, но я заметила, как из-под сомкнутых век выкатилась слеза и заскользила по смуглой щеке. Мое сердце готово было разорваться.

— Я не лучше старого разбитого молнией каштана в торнфилдском саду, — сказал он затем со вздохом. — Какое право было бы у разбитого ствола ждать, чтобы юная жимолость скрыла своей зеленью его немощь?
— Вы не разбитое молнией дерево, сэр! Вы сохраняете свою мощь, свою листву. Вокруг ваших корней пробьются ростки, и не потому, что вы призовете их, но потому, что манит ваша щедрая тень. И они потянутся к вам и обовьются вокруг вас, ведь ваша сила послужит им надежнейшей опорой!
Вновь он улыбнулся мои слова поддержали его.

— Ты имеешь в виду друзей, Джейн?
— Да, друзей, — ответила я нерешительно, так как знала, что подразумевала нечто большее, но не посмела употребить другое слово. Но он помог мне.
— Но, Джейн, мне нужна жена.
— Да, сэр?
— Да. Для вас это новость?
— Разумеется. Вы раньше об этом не упоминали.
— Такая новость вам неприятна?
— Это зависит от обстоятельств, сэр. От вашего выбора.
— Его за меня сделаешь ты. Джейн. Я подчинюсь твоему решению.
— В таком случае, сэр, выберите ту, кому вы дороже всего.
— Ну, по крайней мере, я выберу ту, кто мне дороже всего. Джейн, ты станешь моей женой?

— Да, сэр.
— Женой бедного слепого, которого тебе придется водить за руку?
— Да, сэр.
— Правда. Джейн?
— Чистая правда, сэр.
— Любовь моя! Да благословит, да вознаградит тебя Бог!
— Мистер Рочестер, если я хотя бы раз совершила в жизни хороший поступок, если когда-нибудь меня посещали благие мысли, если я когда-нибудь возносила искреннюю и бескорыстную молитву, если когда-нибудь стремилась к добродетели, то сейчас я получила свою награду сполна. Быть вашей женой это высшее счастье, которое может быть мне даровано в этом мире.
— Потому что для тебя блаженство приносить жертвы.
— Жертвы! Чем я жертвую? Голодом ради пищи, ожиданием ради безмятежной радости. Обрести право обнимать того, кто мне дорог, целовать того, кого я люблю. опираться на того, кому доверяю, это ли значит приносить жертвы? Если так, то приносить их для меня и правда блаженство.

— А также терпеть мою слепоту, Джейн, не замечать, что у меня нет руки.
— Что тут терпеть, сэр? Я люблю вас даже сильней теперь, когда могу вам быть полезной, чем в дни вашей надменной независимости, когда вы гордо не признавали для себя иной роли, кроме дарителя и защитника.
— До сих пор я не терпел, чтобы мне помогали, чтобы меня водили за руку. (...) Я предпочитал полное одиночество постоянному присутствию наемных служителей, но нежные заботы Джейн будут для меня вечной отрадой. Я нуждаюсь в Джейн. Но нуждается ли во мне Джейн?
— Всеми фибрами моего существа, сэр.

— Раз так, то чего же нам ожидать? Мы должны пожениться немедля. (...) Надо только получить специальное разрешение на брак, и мы тут же его заключим.(...)
— Уже почти четыре часа, сэр! Вы не проголодались?
— Через три дня должна быть наша свадьба, Джейн. Свадебный наряд и драгоценности теперь не нужны. Вся эта мишура вздор!
— Солнце высушило дождевые капли, сэр. Ветер стих. Стало очень жарко. (...)
Он продолжал говорить, не слушая меня:

— Джейн, полагаю, ты считаешь, что я закоренел в неверии, но в этот миг мое сердце переполняет благодарность милостивому Богу. Он видит не как видит человек, но несравненно яснее. Он судит не как судит человек, но несравненно мудрее. В заблуждении я готов был осквернить мой чистый цветок, запятнать дыханием греха его чистоту, и Всемогущий отнял его у меня. Я в моем упрямом бунтарстве почти проклял Его волю; вместо того что-бы склониться перед Его решением, я восстал на него. Божественное правосудие свершилось: одна за другой на меня посыпались беды. Я прошел Долиной Смерти. Грозны Его кары, и назначенная мне навеки научила меня смирению. Ты знаешь, я кичился своею силой, но чего она стоит теперь, когда меня водят за руку, точно малого ребенка? Лишь недавно, Джейн, совсем недавно, распознал я Руку Божью в моей роковой судьбе. И почувствовал сожаление, раскаяние, возжаждал примирения с моим Творцом. И возносил к нему молитвы. Очень короткие, но глубоко искренние.

— Несколько дней назад. — продолжал он после паузы, — нет, я могу сказать совершенно точно: это было четыре дня назад, вечером в прошлый понедельник. Мое душевное состояние непонятно изменилось: исступление уступило место горю, угрюмость печали. Мне давно казалось, что ты умерла, ведь я так и не сумел тебя отыскать. И вот в ту ночь, очень поздно (по-моему, это было между одиннадцатью и двенадцатью часами), перед тем как отойти к беспокойному сну, я вознес моление Богу поскорее послать мне смерть, если на то будет Его воля, и ввести меня в мир грядущий, где у меня есть надежда воссоединиться с Джейн. Я сидел у открытого окна моей спальни. Я не видел звезд, и лишь смутное пятно указывало на присутствие луны, но я вдыхал душистый ночной воздух, и это меня успокаивало. Как я томился по тебе. Дженет! Томился и душой, и телом! И я спросил Бога в муках и в смирении, не достаточно ли долго терплю я отчаяние, боль, терзания и не дано ли мне будет вновь вкусить блаженство и покой. Я признал, что сполна заслужил свою кару, но сил терпеть и далее у меня не осталось. Я молил, молил, и невольно с моих губ сорвались слова альфа и омега упований моего сердца: «Джейн! Джейн! Джейн!»

— Вы произнесли их вслух?
— Да. Джейн. Тот, кто услышал бы их, счел бы меня сумасшедшим, с таким неистовым отчаянием я их выкрикнул.
— И было это в прошлый понедельник перед полуночью?
— Да, но час не имеет значения. Важно то, что произошло дальше. Ты сочтешь меня суеверным, и это правда: некоторые суеверия всегда жили во мне. Однако так произошло на самом деле. Во всяком случае, я слышал то, о чем сейчас расскажу. Едва я воскликнул «Джейн! Джейн! Джейні», как голос не знаю, откуда он донесся, но я его узнал, голос ответил: «Я иду! Подожди меня!», и мгновение спустя в шепоте ветра послышалось: «Где ты?» Попробую описать тебе, какую мысль, какую картину пробудили в моей душе эти слова, но так трудно выразить то, что я хотел бы выразить!

Как ты видела, Ферндин окружен дремучим лесом, где звуки замирают без отголосков. Но «Где ты?» раздалось будто среди холмов, потому что я услышал. как откликнулось эхо. И на мгновение ветерок, обдувавший мой лоб, показался мне гораздо более прохладным и сильным. Я мог бы вообразить, что мы с Джейн встретились вблизи диких и пустынных холмов. И я верю, что наши души встретились. В тот час ты, Джейн, несомненно, была погружена в сон, и, быть может, твоя душа покинула плотскую оболочку, чтобы принести утешение моей. Ибо голос был твоим. Клянусь жизнью, он был твоим!

Читатель, таинственный зов я услышала ночью в понедельник около полуночи и ответила на него именно этими словами. Я выслушала мистера Рочестера, но промолчала. Такое совпадение показалось мне слишком ошеломляющим и необъяснимым, чтобы поведать о нем, обсуждать его. Если бы я проговорилась, мой рассказ, несомненно, произвел бы глубокое впечатление на моего собеседника, а он из-за своих страданий слишком уж легко впадал в мрачность, и его следовало оберечь от лишнего воздействия сверхъестественного. И я промолчала, хотя сама продолжала размышлять об этой тайне.

— Теперь тебя перестанет удивлять, — продолжал мой патрон, — почему вчера вечером, когда ты столь внезапно оказалась рядом со мной, мне было так трудно поверить, что ты не просто голос, не бесплотное видение и не растворишься без следа в тишине, будто полуночный шепот и дальнее эхо, как было в тот раз. Теперь, благодарение Богу, я знаю, этого не случится. Да, я благодарю Бога. (...)

Потом он протянул руку, чтобы опереться на мою. Я взяла эту любимую руку, на миг прижала к губам, а потом обвила ею мои плечи.

Я ведь была настолько ниже его ростом, что могла служить ему не только поводырем, но и посохом.

Мы вошли под свод леса и направились по тропинке к дому.
***
Читатель, я стала его женой… ❤


Конец.
«Джейн Эйр», Бронте Ш., перевод И. Гуровой

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори