122. В гостях у Рыженьких

Ну как я и говорила 😆 месяц прошёл…
Предыдущая история Неловкое состояние

ЯНВАРЬ

— А пойдём к нам в гости! — внезапно предложил Лекс и сам удивился. Но потом также внезапно осознал, что это единственный спасательный мост, который он может сейчас бросить. — Сменишь обстановку, так сказать. Мои сегодня дома что-то затеяли. Интересно, что…
Он взял её под руку и они пошли. Вместе. Пиная ногами пушистый, искрящийся на солнце снег.

* * * * *

— Тук-тук-тук! Есть кто дома? — открывая дверь, хозяин дома громко поприветствовал пустой коридор.

— Шмыгай давай. Чего стала? — обратился он уже к Ульке, застрявшей на пороге.
«И зачем согласилась? Что я тут делаю?»

Лекс же решительно потянул за лямку сумки и буквально втащил деву в квартиру. Дверь сзади тихо закрылась.
В носу приятно защекотало от любимого запаха кондитерки. Так пахло в любимой кафешке с чудесными эклерами, шарлоткой и ещё множеством других сладостей…
Нееет…
Лёгкий аромат жжёного сахара напомнил родительский дом, а именно мамину кухню с её пирогами и папиным нетерпеливым причмокиванием в предвкушении. Оказывается свою сладкую зависимость она унаследовала от него.

В животе недовольно уркнуло… И словно в подтверждение, крошки, укачиваемые всю дорогу, проснулись и стали активничать, будто говоря: «Да, да, неплохо бы уже и подкрепиться, мама!»

— Ой. Вы так тихо пришли… — в коридоре появилась Соня, в домашнем и вся словно припорошеная снегом. Опережая вопросы, спешно добавила. — Мы с Анечкой тесто месили. Так что вы не обращайте внимание. Это мука сейчас везде будет.

Приглядевшись, Уля заметила белый налёт на лбу, бедре и… возможно, он был и ещё где-то, но хозяйка быстро убежала на кухню, видимо спасать остатки муки от Анечки.
— Мука это ладно… — начала Улька, поднимаясь с пуфа не без помощи Рыжего. — Помню, прихожу я домой, а Мишка меня встречает и подозрительно так спрашивает: «А ты чего так рано?» — и у самого руки все в крови, не по локоть, конечно, но выглядело эпично. Я невольно обернулась на дверь, нет ли там таблички соответствующей.

— И кого ж он там прятал? — поинтересовался Лекс, пропуская Улю вперёд в ванную.

— Печёнку чью-ту. Я не уточняла, — пожала плечами дева. — Потом мне её скормил. Ради железа. Ну ничего так, с луком и морковкой вполне съедобна.
Уля поморщилась, вспоминая металлический привкус, а глядя на зубные щётки, захотелось не столько почистить зубы, сколько стереть само воспоминание.

— Говорю, этот экспериментатор точно на мне опыты ставит, — пошутила дева. — Наверное, новую работу пишет.
— Это называется забота, Уля, — хихикнул Рыжий.

И подхватив гостью под руку, повёл её на кухню.

«Интересно, какая часть жилья больше всего характеризует хозяина?
Вот, к примеру, кухня...»

В Улькиной холостяцкой норке она была маленькой, но компактной: вот холодильник, повернулся чуть и сразу стол — ставь еду, повернулся ещё чуть — раковина — мой посуду. Несмотря на гастрономическую слабость, кухня в доме Ули была не самым посещаемым местом, потому что готовить она не любила, да честно говоря, и не умела. Три шага — и ты обошёл всё царство.

Времени на то, чтобы сотворить что-то простое или разогреть полуготовое тратилось минимум, а вот на ритуал поглощения мог уйти целый вечер… но уже в комнате за столом или прямо на кровати, иногда и вовсе на полу. Так что не удивительно, что из посуды были сковородка да кастрюля по одному экземпляру, пара тарелок и кружек для гостей, и один универсальный нож на все случаи жизни. Нож, кстати, был страшно тупым!


Совсем другое дело была Мишкина кухня: на первый взгляд пустоватая из-за размеров, огромной столешницы у окна и чётко выверенных полко-шкафчиков. Наполнение поражало: полный комплект посуды под первое, второе и компот, куча всякой утвари для непосредственного приготовления и, конечно же, отряд ножей «всегда под рукой» строго в определённом порядке как солдатики на плацу.
«То ли черта характера, то ли тень работы...»
Вселение девы несомненно внесло свои коррективы, но захламления, о чудо, не произошло — слишком велико было пространство и… риск получить по заднице. Последствия своих кулинарных творений Уля научилась ликвидировать с минимальной потерей первоначальных основ кухни. Поглощение же кулинарных шедевров осуществлялось чаще за тем же столом, так как стол был большой и на него легко помещалтсь как несколько тарелок с кружками, так и ноутбук.

Отжав себе личное место под солнцем в прямом смысле слова, а именно дивано-окно в смежной с кухней комнате, дева могла предаваться лёгким гастрономическим утехам и там. Под индивидуальную ответственность, что дальше окна ни крошкой, ни каплей!
Было в этом что-то интимное, и Уля бережно хранила это место в девственном виде. Ну, по крайней мере, старалась изо всех сил.


Кухня у Дашки с Егором была иная — истинно дружеская — как по техсодержанию так и по дух-атмосфере. Она напоминала Ульке кухню подруги, к которой можно было завалиться в любое время суток и даже с пустыми руками.

Это такие кухни, на которых есть всё необходимое, ведь в первую очередь там готовят. Но чаще — это место посиделок, разговоров обо всём и ни о чём. Где по домашнему просто, тепло и уютно.
Не удивительно, что почти все сборища группы, квартирники и прочие безобразия проходили исключительно здесь.


Кухня же Лесофских была совсем другой! Она дышала!
Здесь сразу бросались в глаза следы жизни: кошачья миска на полу, маленький детский столик со стульчиком, игрушки, разбросаные с тем творческим беспорядком, который говорит о счастливом детстве больше, чем любая чистота.


На стульчике же безмятежно дрых рыжий хвост.

Здесь готовили, и любили это делать, при чём, наверняка, оба. Лекс иногда хвастался какая новая супер-пупер удобная штука для готовки появилась у них на кухне. И как-то очень переживал, что старая духовка пироги пропекала и курочку зажаривала намного лучше.
Рабочие поверхности, хоть и были заставлены техникой, да различными коробочками, не были захламлены — каждая вещь имела своё место и предназначение. Всё выглядело идеально… на Улин дилетанский взгляд.


— Садись туда. Я сейчас… — Соня махнула гостье рукой и выскользнула из кухни. Лекс тоже исчез.
Уля мышкой юркнула в угол между большим столом у окна и шкафчиком. За прозрачным стеклом дверц виднелись очертания баночек, возможно с вареньем или мёдом. В животе снова предательски заурчало.

На самом же столе были разбросаны различные фигурные формочки для печенья. Анечка, почти лёжа животом, собирала обрезки теста в один кусок, другой ещё нетронутый, идеально гладкий шарик лежал поотдаль под плёнкой и ждал своей участи.

Вся поверхность стола была усыпана мукой, поэтому, когда девочка, закончив дела, наконец-то уселась на стул, она уже больше походила на маленькую снежную фею, на очень довольную и счастливую.
Большие синие глаза с нескрываемым детским любопытствым проводили гостью до указанного мамой места.

— Это папино место, — строго пояснила Анечка, но тут же снисходительно добавила. — Но пока его нет, можешь посидеть.

— А потом? — не удержалась от провокации Улька.
— Потом и узнаем, — не долго думая, ответила кроха. — Если он тебя пвивёл к нам в гости, то, навеное, разлешит и посидеть на своём месте. Посмотлим.

Уля не нашла подходящего ответа на безупречную детскую логику, кроме как просто улыбнуться. Девочка ещё раз внимательно посмотрела на гостью и, потеряв интерес, занялась кусочками теста.
Дева продолжила осмотр.

На подоконник, где в обычные дни ютился горшок с изрядно пожёванным цветком, были переставлены вещи со стола: чайный домик, салфетница, кувшин с водой, ваза со свежими герберами…

— Ня! — маленькие ручки сунули Ульке под нос что-то светлое и явно мягкое, даже мелькнула мысль, что это пластилин.

«Да тесто же! Дурында!»
И снова деву окунуло в воспоминания: вот она, так же как эта рыжая Кроха, на кухне с мамой что-то готовят. Только у Ули-Крошки больше получалось что-то рассыпать, разлить или сломать. Определённо, кухня — не её вотчина!
— Ня! — настойчиво повторил детский голос. Комочки теста легли на засыпанный мукой стол. — Лепи.

— Что именно? — растерялась Уля, трогая пальцем упругую, живую субстанцую.
На одном из комочков чётко виднелся отпечаток маленькой ладошки.

Девочка сложила руки на столе, явно ожидая от непонятливой гостьи уже каких-нибудь более активных действий.
— Плянишных целовецков. У тебя же их два.
— Кого два? — опешила дева, глядя в ясные глаза трёхлетки. Возникло неприятное чувство, что ребёнок тут явно не рыжеволосое синеглазое создание. И тут же совершенно безумная догадка посетила голову «ребёнка».
— Может ещё скажешь мальчик или девочка? — шутливо поинтересовалась гостья, поднося к носу комочек. Остро пахнуло имбирём и лимоном, сквозь них пробился запах сырых яйц и муки.

— Не скажу. Они не хотят, — с сожалением ответила девочка. И тут же радостно добавила. — А вот у меня сколо будет блатик!

Анютка вдруг исчезла под столом, Уля даже успела испугаться, но девочка уже соскользнула с этого стула на пол…

и ловко забравшись на прежний, снова вынырнула из-под стола напротив гостьи.

Кроха потянулась к подоконнику…

и Улька только сейчас заметила лежащего рядом человечка из теста, слепленного по детски небрежно: два кружка и четыре палочки.
— Воть такой полуцился, — голубоглазка продемонстрировала своё творение. — Надеюсь, у мамы выйдет луце. А я есо маааленькая.

Уля замерла, глядя на два шарика в своей ладони. Они были ещё тёплые от детских ручек, и словно живые. И пусть это была просто детская игра, в сердце ёкнуло — от страха, от удивления, от странного ощущения, что этот ребёнок видит мир как-то иначе…

И снова поднеся к носу комочек теста, гостья с улыбкой прикрыла глаза и улыбнулась.


.....

— Ещё не горим? — прозвучал риторический вопрос хозяйки кухни.
Вот она на ходу одной рукой стянула полотенце со спинки стула…

и вот уже сидя заглядывает в духовку — из неё повалил густой, сладкий жар, пахнущий праздником.

— Вроде нет, но я не уверена… — отозвалась Уля, чувствуя, что рот наполняется слюной. Она явственно представила как этот ароматный шквал бьёт в лицо Сони.

Та вытащила противень с румяным печеньем и кухня мгновенно наполнилась имбирно-лимоным дыханием с лёгкой горчинкой подгорелого края. В животе Ули полным ходом шла война.

— Ты пьёшь чай или кофе? — накрывая выпечку полотенцем, спросила хозяйка.
— Чай, наверное… — неуверенно протянула гостья, а про себя с тоской подумала. — «И бутерброд. С толстым толстым слоем колбасы...»

Соня подошла к столу. Доча собрала все оставшиеся кусочки теста и скатала в один шарик. Уля же подошла к творчеству со всей возможной ответственностью. Перед ней на белёсой от муки поверхности стола лежали две плоские фигурки почти классических пряничных человечков: один, раскинул руки в сторону и отставил ногу как балерина; другой же ногу согнул, а руки закинул над головой — кажется, они застыли в середине какого-то весёлого танца.
Скатав четыре маленьких шарика, скульптор вставил танцорам глаза, а ногтём аккуратно процарапал улыбки.

— Забавные… — Сонька с интересом разглядывала дуэт, раскатывая тесто для новой партии звёздочек и ёлочек. — Жаль, при запекании могут поменять форму.

— Думаешь, кто-то из них сядет на шпагат? — задумалась гостья, поправляя пальцем одну из ножек.


— Всё может быть, — Соня подняла лоскут теста, и на столе как по волшебству остались лишь фигурки, дырки же под тяжестью теста растянулись, стали причудливыми, комок-отходник превратились в гладкий шарик, чтобы через минуту снова превратиться в холст для волшебства.

— Ма, ня… — девочка протянула свой кусочек теста матери. — Я больше не буду лепить.


— Руки помой пока, — безнадёжно посоветовала ей мать. — Подожди немного, тебя переодеть надо, ты же вся как снеговик.
— Я тут посижу, — слезать снежный ребёнок и не думал. И словно первый снег полетели частички муки и теста с её обтряхиваемых ладошек.

Облокотившись о стол, подперев ладошками щёки, она устроилась рассматривать Улькин шедевр.
— Послежу как пляшут целовецки.
Зашуршала пекарская бумага — и звёзды, шарики, ёлочки с противеня переселились в большую стеклянную полусферу, похожую на аквариум для сладостей.

— А ты говолила, что не знаешь, — вдруг, ни с того ни с сего, обратилась Анютка к Уле.
— Чего я не знаю? — насторожилась дева.

— Не чего, а кого. Очевидно же! — девчуля освободила руку из-под щеки и ткнула в сторону танцоров на столе. — Балет!
Улька замерла. Игра игрой, но такой проницательности дева не ожидала.

— Ань, где твой? Давай клади скорее, — на столе появился противень, готовый принять на свой борт всех желающих погреться в духовке — Улины танцоры и Анюткин целовецек отправились в путешествие. Остатки теста резво превратились в какие-то завитушки и присоединились к остальным пассажирам.

Стол был быстро очищен от следов творчества, но тут же был окуппирован другими формами жизни: тарелка с бутербродами, с сыром и колбасой, чашки с блюдцами и, конечно же, ваза с ещё тёплым печеньем.

— Паааа… — снежный ребёнок, не слушая мать, спрыгнул со стула и исчез в дверном проёме, унося с собой и на себе, оставляя везде и повсюду белые следы беззаботного детства.

Сонька лишь вздохнула. Этот вздох говорил о принятии и любви больше, чем любые слова.


Фантазия гостьи дорисовала в эту картину густой дождь из перьев, разрисованные обои, покрашенного зелёнкой кота…
Далее воображение перенесло сей перформанс к себе домой и помножило масштаб бедствия на два, а то и вовсе возвело в квадрат. Дева нервно сглотнула. А потом представила Мишку в сползших на нос очках, с тряпкой в руках посреди последствий беззаботного детства — и хрюкая, еле сдержалась, чтоб не заржать в полный голос.
«Они же не шалили, дорогой?»


— Сонь… — Ульку теперь мучил один вопрос, звучащий, наверное, глупо, и наверняка, имеющий простой ответ.

Но спросить она не успела, так как в кухню радостно визжа, влетела девочка.

Она шмыгнула Соне под ноги и спряталась за ними, когда следом в кухню подкрался Рыжий.
— Ну и где мой колобок? — сладким голосом поинтересовался охотник за сдобой. — Он не допел мне свою чудесную песенку…

Кроха хихикая, жалась к ногам матери. Та, предусмотрительно освободив руки от всего опасного, максимально крепко заземлилась, для страховки держась ещё и за стул.

— Где же ты? — вопрошал охотник каждый раз, открывая дверцы шкафов и даже холодильника.


Мимоходом заглянул под стол и как бы невзначай наконец-то обнаружил колобка.

— Вот ты где!

Раздался оглушительный визг, глухой удар и звон чашек на столе — кроха сбежала из кухни…

папенька же на четвереньках выползал из-под стола, потирая лоб.
Соня наклонилась к раненому.
— Сильно? Лёд надо?
— Да не, — махнул он рукой.

— Ловить? Или ждём тут? — понизив голос, почти шёпотом добавил. — Сто пудов за дверью стоит.
— Её бы переодеть… — тоже шёпотом сказала Соня и, всё же достав лёд, приложила его к уже намечающемуся бугорку, рискующему вырасти в знатную шишку.
— Да она уже всё обтрясла, — Лекс забрал болеутоляющее. — Теперь к иголкам в доме прибавилась мука.
— Пылесос на пмж, если что, — улыбнулась заботливая.

Пользуясь моментом, что про гостью забыли, Уля тихонько стащила кусочек колбаски и спрятала его в рот. Пара синих глаз, заглядывая в кухню, наблюдала за ней — поймав взгляд шкоды, Улька заговорчески приложила палец к губам.


— Чо ржёшь? — Рыжий кивнул гостье и сел на стул, не подозревая, что до этого здесь творила его дочь.
— Я не жу… — прикрывая рот рукой, пробубнела дева.
— Ааа… Жую жую, — усмехнулся тот.


.....






Телефон в руках гостьи пиликнул входящим сообщением.
М.: — Ещё гостишь?
У.: — Забери меня
М.: — Тебе плохо??
У.: — Нет. Просто соскучилась))
М.: — ) Полчаса потерпишь?
У.: — Ага. Ещё не выгоняют)
Смотри, какие целовецки у меня) Сама лепила. Даже есть жалко. Тебе привезу))


Продолжение следует…

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори